Последняя печать. Глава 1. Солнечный жеребец
Змеи, люди, животные, птицы — закручиваясь спиралями, разбегаясь линиями, их изображения сложным узором сплетали вместе буквы и слова. Фиолетовый, пурпурный, зелёный, золотой — сколь труден и сложен был процесс получения красок, столь щедро и обильно выплескивались они на страницы мастерами, стремящимися превзойти саму небесную радугу.
Энна устало потёр глаза.
«Слишком много красоты и слишком мало смысла».
Последний владелец Гарран-на-Грэне — Солнечного Жеребца, замка, названного в честь прибрежной скалы, на которой он был построен, сын короля Киарана и его жены, Эшлин, прямой потомок Лугхайда в двадцать восьмом колене, откинулся на спинку деревянного стула, плотнее запахнув плащ.
Одно из окон забыли закрыть, и ноябрьский ветер студил комнату, постукивая ставнями, переворачивая бесполезные страницы разложенных на столе фолиантов, сбивая пламя почти растаявших свечей.
Энна мог поклясться, что чувствует на коже принесённые им морские брызги, хотя это было невозможно. Бушующее внизу море для этого находилось слишком далеко.
Он поёжился. Оборотная сторона жизни на морской скале — неистребимые сырость и сквозняки. Вставать не хотелось, и вместо того, чтобы закрыть окно, юноша придвинул ближе канделябр. Тепла от трепещущих огоньков не прибавилось, а воск стал капать в опасной близости от книг.
Протянув руку, чтобы поправить свечу, Энна увидел, что она дрожит. Он надеялся, что это от холода, а не от страха.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Каррик — Хранитель ключей.
Высокий и кряжистый, он походил на статую, при создании которой каменщик слишком увлёкся, высекая мускулы на теле и буйные кудри на голове, так что для лица у него уже не хватило ни времени, ни терпения, поэтому он лишь грубо наметил его основные черты.
В одной руке Каррик держал поднос с едой, в другой — новые свечи.
— Эни, если моря себя голодом и холодом, ты хочешь обратиться в одного из ледяных духов мира за Тьмой, вынужден разочаровать. Всё, чего ты добьёшься, — твой труп придётся размораживать в главном очаге, чтобы в гробу лежал, а не сидел.
Энна улыбнулся.
Хранитель ключей был единственным, кто называл его домашним именем. Хотя… Хранитель вообще был единственным, кто звал его по имени. Для слуг он был Господин, для подданных и соседей — Ри туате Гарран-на-Грэне — Король Солнечного жеребца. Это в глаза. За глаза — для всех он Зимородок.
«Что неудивительно. Домашним именем зовут домашние. Родные. Семья. А вся его семья — вот, на пороге топчется. Не будет Каррика, придётся собственное имя над кроватью выбить, а то и забыть недолго».
Взгляд Энны опять блуждал по пёстрым страницам. История его рода. Славная, легендарная, празднуемая каждый год в первый день первого осеннего месяца по всем королевствам — от одного края мира до другого.
Восемь веков назад мир смертных и мир тех, кто помнит эти земли до них, жившие своей обычной, в целом — спокойной и будничной жизнью, накрыл Хаос. Одно за другим исчезали королевства людей, леса друидов, курганы народа Ши. Болезни, кровь и смерть пришли в места, где для них даже не было названий. Сама магия, казалось, сошла с ума, убивая и калеча тех, кто был её частью. За сотню лет Хаос поглотил почти всё.
И когда миры смертных и бессмертных почти исчезли навечно — четверо нашли Великий Разлом, дверь, впустившую Хаос. Четверо смогли усмирить магию и создать Последнюю печать. Печать, закрывшую эту дверь. Четверо отдали ради этого свои жизни и свою магию.
Одним из этих четверых был Лугхайд, Король Солнечного жеребца. Его предок. Светловолосый, голубоглазый, смеющийся. Так вышивали его на гобеленах девушки, так рисовали его в книгах художники, так пели, храня его образ, барды.
Энну охватил озноб. Улыбка, адресованная Каррику, сломалась в гримасу и сползла, как разогретый воск.
Ложь. Яркая, навязчивая, шумная ложь.
Четверо пришли к Великому Разлому. Четверо сотворили Последнюю печать. Но только трое отдали ради этого всё, что у них было, — свои силы и свои жизни.
Четвёртый — схитрил. Он тоже отдал магию и жизнь, но не свои. А своего потомка. Прямого потомка в двадцать восьмом колене. Наследного владельца замка Солнечный Жеребец, короля семи прибрежных туатов (малых королевств) и пяти равнинных — от скал до Чёрных дубов на востоке и курганов Нив — королевы Нив — на западе.
Его, Энны, жизнь и магию.
Легенды гласят: от Разлома король Лугхайд прислал в замок ворона с последним письмом жене и сыну. «Пришло время оплакать потерянное и исцелить раны, — говорилось в нём. — Четверо исполнили свой долг и остановили Хаос. Теперь ни смертный, ни бессмертный, ни зверь, ни птица, ни гад отныне не должны пересекать Горную реку Тьмы, приближаться к Великому Разлому и тревожить Последнюю печать. Потому что больше некому будет остановить Хаос.»
На самом деле Лугхайд пришёл сам. Провёл в замке три ночи, и на утро третьей ночи ушёл. Больше его не видели.
Правду о том, что произошло у Разлома, Лугхайд рассказал только жене и сыну. С тех пор она передавалась в роду из поколения в поколение.
Но, как говорят: нет знания лучше, чем знание служанки. Король Лугхайд говорил с женой, а к утру тот разговор знал весь замок. Но дальше стен Гарран-на-Грэне тайна не ушла. Замок и до Хаоса был сам по себе. А уж после — вовсе не до путешествий было. Для обитателей Солнечного Жеребца он и был целым миром. Он и море. А Лугхайд — его средоточием. Так что слуги скорее гордились своим господином. Ум-то не слабее силы. Смог выиграть себе на пользу — молодец. А за других другие пусть и отвечают.
Через триста лет в замке все считали правду байкой. Через пятьсот — сказкой.
А через семьсот лет Чёрная река пересохла. Курганы Ши у Старого перевала опустели. Ноябрьские шторма впервые на людской памяти пришли к скале Солнечного Жеребца одни. Ни следа копыт на песке.
В тот год королева Эшлин родила близнецов.
Когда табун агиски — водных коней — не появился вместе с осенними штормами, король Киаран заперся в библиотеке. Месяц он ел и спал там, читая старые манускрипты. А затем приказал готовить корабль и, не зайдя к жене и детям, уплыл. Где он был, о том его команда молчала. Говорят, его видели на Острове Ведьм и у Короля Всех Холмов.
Вернулся Киаран мрачнее, чем уехал. Выгнал на день из замка всех слуг, кроме Хранителя ключей и няньки близнецов. Тогда и ожила в стенах Солнечного Жеребца старая сказка, обернувшись липким ночным кошмаром. Последняя печать рушится. А их с женой сыновья — двадцать восьмое колено рода Лугхайда, чьей жизнью и магией спас он свои.
Тогда Каррик впервые увидел своего короля плачущим над колыбелью. И королеву, чьи тёмные глаза не проронили ни слезинки. И это Эшлин нашла не решение, но шанс. Пусть только и для одного из своих детей.
Лугхайд отдал жизнь наследника замка и короны в двадцать восьмом колене. Им родился Энна. Но когда он умрёт, наследником и королём станет его брат, рождённый через две минуты после Энны. И тогда его жизнь тоже уйдёт в оплату долга. Эшлин не позволит. Оставив Энна с нянькой и Карриком, она забрала его брата и вместе с мужем, на королевском корабле, всё ещё ждущем под парусами, они уплыли в зимнюю тьму.
В Белом замке на Острове Ведьм, в присутствии главы Ордена Ведьм — Серой Ведьмы и одного из королей народа Ши, они провели обряд Отречения. Король Киаран и королева Эшлин отрекались от своего ребёнка, изгоняя его, его кровь и магию навечно из рода королей Солнечного Жеребца. С момента завершения обряда имя брата Энны исчезло из семейных метрик и памяти смертных. А самого младенца с приданым отдали одному из торговцев, чтобы он устроил его в какую;нибудь приличную семью подальше за морем.
Но в замок не вернулся не только младенец. Королевский корабль не смог преодолеть зимнее море на этот раз.
Так Энна стал сиротой.
Всё это рассказал ему Каррик в его пятнадцатый день рождения. Девять лет назад.
Девять лет ожидания и страха. Что же, они, похоже, подходят к концу.
Неделю назад рыбаки вернулись из городов в долине, не продав улов. Городские ворота закрыты, мосты подняты, на стенах жёлтые флаги. Малайохт марв — Мёртвая хворь.
Сегодня утром — в сетях вместо рыб трупы ворон. Море за Закатной бухтой черно от их перьев.
А в обед посланник привёз серый конверт с серой печатью. На него, резко выделяющегося своей пустотой среди разноцветия книг, и смотрел сейчас Каррик, не замечая молчания своего короля.
Глава Ордена Ведьм, Кальях Лиах, Серая Ведьма, ждала короля Энна в сердце Ордена, Белом замке. Посланный ею корабль ждёт у причала, чтобы незамедлительно доставить его на Остров.
— Эни, ты не обязан.
— Знаю.
— Ты король Гарран-на-Грэне. У неё нет ни прав, ни власти над тобой. Отправь этого малахольного с конвертом обратно, пусть скажет своей старухе: ей приспичило, сама пусть по волнам и болтается.
— Каррик, похоже, Серая ведьма тебя неплохо знает, раз приглашает меня одного. Там даже подчёркнуто: без слуг, охраны и воинов.
— Эни!..
— Я поеду, старый друг. Я уже решил. Как увидел конверт, так и решил. Просто набираюсь храбрости, наверное…
— Чтобы она там ни писала, я еду с тобой!
— Нет. И не заставляй меня приказывать. Не так я хочу расстаться с человеком, заменившим мне отца.
Каррик растерянно огляделся, вспомнил о подносе, который всё ещё держал в руках, бросил его на стол и упёрся кулаками в столешницу, раздавив свечи, забытые в левой руке. Его густые брови снова сошлись над переносицей.
— Тогда дай слово, что возьмёшь с собой Лина! Про коня в этой писульке ничего же нет, так?
— Хорошо. Лин едет со мной.
— И поешь. Не эту ерунду, — он кивнул на поднос, где мясная подлива медленно сползла с тарелки и подбиралась к изображению семейного герба на одной из страниц, — а нормальный ужин. Как положено королю перед походом. С вином, песнями, танцами и состязаниями.
— Чтобы меня качало ещё до того, как поднимусь на палубу? Сомнительное удовольствие.
— Это не удовольствие. Это традиция. Вставай и пошли в главный зал.
Энна покорно поднялся, но, сделав шаг к двери, вдруг развернулся и направился к окну, где осенний ветер продолжал отстукивать ставнями только ему знакомую мелодию.
Прежде чем закрыть тяжёлые дубовые створки, молодой король посмотрел вниз. Как и тысячелетия назад, пенные гребни волн штурмовали основание скалы.
Когда утром начнёт вставать солнце, его лучи и ночные тени преобразят обычную каменную скалу в Агиски — волшебного водного жеребца с огненной гривой, попирающего золотыми копытами море.
Двадцать четыре года только его копыта и касались песка. Ноябрьские шторма по-прежнему приходили одни.
Энна перевёл взгляд на свою руку. Она больше не дрожала.
Свидетельство о публикации №226111700056