Иссякание Ремнёва

Ремнёв не явился на работу по причине острого алкогольного недомогания. Он позвонил на проходную завода из телефонной будки и изменившимся от страдания голосом сообщил:
— Ремнёв Михаил помер. Доложите, пожалуйста, вышестоящему начальству.

Зачем он совершил столь неадекватный поступок, Ремнёв пояснить себе не мог. Шатаясь и робея перед надвигающимся днём, он побрёл к себе на квартиру. В глазах тускнело от безжалостного ощущения внутренней потерянности.

Поднявшись на пятый этаж и войдя в квартиру, присел на корточки прямо в прихожей, чтобы отдышаться. Он испуганно задумался над чем-то глобальным, столь величественным, что это невозможно было даже описать. Потом стал яростно, насколько хватало разума, прислушиваться к своей тревоге, как бы изучая её незримое присутствие изнутри.

Вчера с Лешаковым и Федоткиным пили с утра. Взяли отгулы и в омут. Закончили в какой-то посадке на краю города. Как он потом добрался домой, Ремнёв категорически не помнил. Помнил только, что его шатало и отвратительно притягивала земля. Она тянула его как магнитом. Земля взбунтовалась. Она падала на него. Локти и колени были сбиты.

«Земля магнетична, чёрт бы её побрал», — думал Ремнёв, осматривая ссадины.

Он добрался до дивана и прилёг. Прошла целая вечность — минут сорок. Входная дверь, щёлкнув, отворилась, и вошла его жена Галина с каким-то мужиком. Они, подхихикивая, не заходя в комнату, где возлежал несчастный, сразу отправились в спальню. Торопливо разделись и легли в постель.

Ремнёв явственно слышал за дверью возню и всхлипы супруги. Потом незнакомый мужик нараспев сообщил:
— Запрягаю! Поехали!

И кровать начала издавать характерные звуки сотрясания.
— Ох-ах, ох-ах! — вторила сопению мужика Галина.

Ремнёв лежал безучастно. Он не мог пошевелиться. Но в конце концов не выдержал и нарастающему шуму вопреки, после безапелляционного выкрика мужика: «Потекла реченька! Потекла, родимая! Ай-яй-яй! Лови её, лови грудями, Галчонок!» — сипло проорал:
— Ну хватит там кричать про реченьку! Хватит!

В спальне всё мгновенно стихло. Потом раздался шёпот и шорохи. Дверь в комнату отворилась, и сквозь пелену скорбного тумана Ремнёв увидел вошедшую жену.
— Мишка?! Ты?! — пролепетала Галина.

Супруга была гола и отвратительна. Это отметил он как бы в глубине своего существа, скорбно отметил.
— Ты что, на работу не пошёл? — фальшиво спросила Галина.
— Я чуток прихворнул, — выдавил Ремнёв.

За спиной Галины раздался грохот. Похоже, мужик что-то перевернул.
— Это Светкин муж пришёл. Принёс торшер, — объяснила супруга.

Ремнёв лежал на животе неподвижно. Ему вдруг представился этот самый торшер. Был он несколько аляповат, с вензелями, на длинной ножке и с оранжевым абажуром, украшенным бисером и бахромой.
— Красивый торшер, — выдохнул Ремнёв, как будто ему только что его показали.

Галина выпорхнула, проводила мужика и вновь вошла к Ремнёву, но уже в халате.
— Я передумала брать. Не нравится, — сказала она.
— Зря, — прошептал страдалец, не отрывая щеки от подушки.
— А что вы так шумели?

— Да это мы… боролись, — сказала жена. — Ну, типа, он мне приёмчик один показывал, болевой.
— Больно?
— Нет. Не совсем, — ответила Галина. — А ты что, с похмелюги? Вчера пришёл на автопилоте. Я тебя разувала даже.
— С Лешаковым и Федоткиным аванс обмывали, — промолвил Ремнёв.
— Ну, и? — спросила Галина уже откуда-то из кладовки.
— Обмыли, — прошептал мученик.

Галина торжественно внесла бутылку «Пшеничной».
— Пойдём полечу, — улыбаясь, сказала она и воздела бутылку над головой как кубок.

Ремнёв заплакал от счастья. Выпив практически всю бутылку, он завалился спать. Ему снилось, что к нему в квартиру вошёл профорг Павел Петрович Онищенко с бумажным венком. Ещё какие-то женщины с завода. Пришёл мужик с торшером, и с ним Светка. Явились Лешаков и Федоткин с испуганными лицами и, сняв Ремнёва с дивана, начали укладывать в гроб. Последний слегка сопротивлялся, но тем не менее лёг. Торшер поставили у изголовья для красоты.
— Можно я ещё поживу? — жалобно спросил Ремнёв.
— Нихуя не можно, — радостно сообщил Онищенко, положив ему на лоб профсоюзный билет. — На собрании вопрос по тебе уже решён.

Ремнёв взгрустнул и очнулся.

Была суббота. Галя на кухне залила растворимый кофе кипятком и приготовилась его пить. Ремнёв, пошатываясь, вошёл и сказал:
— Где мужик с торшером?

Галина с отвращением посмотрела на мужа и, ничего не ответив, громко отсёрбнула кофе из чашки.
— А я что, — спросил Ремнёв, — не умер?
— Как не умер? Умер. — осклабилась Галя — Третьего дня в посадке. Лешаков с Федоткиным тебя в скорую на руках приволокли. Потом ещё спирт от медиков требовали, собаки.
— Как же так?! — жалобно возмутился Ремнёв. — Как же так всё случилось? Я же жив! Вот, перед тобой стою.
— Это не факт, — сказала Галина, ещё раз приложившись к чашке.

— Галка, выпить есть? — отчаянно прошептал Ремнёв.
— Мёртвые не пьют, — величаво объявила женщина. — Не пьют и не потеют!

Ремнёв жалобно заскулил, приседая на линолеум.
— Ладно, молчать, дам чекушку, — смилостивилась Галина, открывая холодильник.

Жадно влив в себя ледяную субстанцию, бедолага отправился как пёс к своему дивану. Его просто прибило к этой плотной фактурной поверхности. Ремнёву привиделось, что опять пришёл мужик с торшером. Скрипела кровать. Охала Галина, а мужик бодро выкрикивал, подзадоривая самого себя:
— Но-о, родимая! Поехали-поехали, сучьи потроха!

В воскресенье утром Ремнёв, проблевавшись в унитаз, вошёл в спальню. Галина лежала в одном лифчике, раскинув руки и счастливо улыбаясь. У неё на тумбочке в вазе стояли розы с чёрной лентой.
 
— Что, — спросил Ремнёв, — Светкин муж цветы принёс?
— Ага, принесёт он, щас-с. Это тебе с завода притарабанили. Ты же помер. Что, забыл?
— Галочка, может, пивка купишь? — жалобно занудил Ремнёв, протягивая дрожащую десницу.
— Может, и куплю. Я сегодня добрая.

Ровно девять дней просил Ремнёв опохмел у Галины. На десятый — не пришёл.


***


Лешаков и Федоткин сидели на пригорке и перебрасывали из рук в руки большой деревянный шар, найденным ими на помойке. Шар был тяжёлый, но приятный на ощупь.
— Как думаешь, жизнь прекрасна? — спросил Лешаков, кидая.
— Точно сказать не могу, — ответил Федоткин, принимая шар. — Но уверен в одном, что она есть.
— А Ремнёв есть? — поймал шар Лешаков.
— Его вроде как и нет, но на самом деле он есть, — ответил Федоткин.
— Странно, — констатировал Лешаков.


Рецензии