Враг народа. Глава 9

Глава 9. Размышления смерти.

В июне 1978 года дед Василий, используя свое право на
ежегодный бесплатный проезд, приехал к нам в гости в Харьков.
Вскоре родители с младшим братом уехали отдыхать в Крым,
а мы с дедом остались в городе.
Я был студентом иняза и успешно сдавал летнюю сессию,
а дед по традиции улучшал внешний вид нашего жилища
и чинил все, что требовало ремонта.
За первую неделю он застеклил балкон, починил утюг,
установил новый смеситель для ванной, спаял поломанные
мельхиоровые ложки, привезенные когда-то родителями из
далекого Цейлона, навел порядок в отцовском гараже и
выбросил ненужный хлам на мусорку.
Тут-то деда и заприметил завхоз из соседнего продуктового
магазина. Ему нужен был плотник для быстрого ремонта
складского оборудования.
Платить обязался натуральным продуктом, то бишь крепленым
вином “Бiле мiцне”, известным в народе как “Биомицин”.
От такого предложения дед не смог отказаться. Работал
добросовестно, а плату за свой труд усугублял исправно -
на завтрак, обед и ужин…
Через два дня он ушел в запойное пике.
Пришлось искать его по лесопосадкам, а найдя,
высвобождать из цепких объятий случайных корешей и приводить
в чувство крепким чаем с лимоном и малиновым вареньем.
14 августа, в свой день рождения, дед все-таки вынырнул
из запоя, как из проруби, в суровую абстинентную реальность.
- Поздравляю! - приветствовал я его, растерянно стоящего
в белом нательном белье на пороге спальни.
- Что я натворил? - испуганно спросил дед.
- У тебя сегодня день рождения! - успокоил его я.
Самоосуждающе покачав головой, дед страдальчески
выдохнул:
- Господи, помилуй…
Потом направился в вaнную принимать холодный душ.
Я тем временем, прихватив трехлитровую банку, сбегал
к бочке с квасом, что стояла на углу нашего дома, и принес
страждущему родственнику холодный спасительный напиток.
Мы сидели с ним на кухне и дед, преодолевая жуткое
похмелье и возрождая в себе жажду жизни, рассказал мне
сказку.
Вот она, в моей литературной обработке.

Сказка о страхе смерти.
“Жил на свете маленький Листик. Он родился весной, купался
в теплых лучах солнца и радовался легкому ветру. Но однажды,
когда осень окрасила его зеленые края в золотой и багровый
цвета, он заметил, что вокруг все меняется. Некоторые листья
начали отпускать ветки и, кружась, падать вниз.
Маленький Листик испугался.
- Что там внизу? - думал он. - Неужели это конец? Неужели я
исчезну навсегда?
Этот страх сковал его, он перестал замечать красоту вокруг
и крепко вцепился в свою ветку, боясь пошевелиться.
Заметив его тревогу, к нему подлетел Ветер и Листик спросил
его:
- Ветер, почему я должен упасть? Я так боюсь неизвестности
внизу. Почему моя жизнь не может длиться вечно?
Ветер ласково качнул ветку и ответил:
- Твой страх понятен, но ты боишься того, чего еще не понял.
Если бы листья никогда не увядали и не падали, деревья
не смогли бы отдыхать и потом создавать новые почки.
После падение ты не исчезнешь, а превратишься в мягкое
одеяло и укроешь корни дерева, а следующей весной отдашь
свою энергию новым листьям.
Листик задумался, и его страх начал таять.
Он понял, держаться за прошлое - противиться естественному
порядку вещей.
Тогда он отпустил ветку и, поймав поток воздуха, стал падать
на землю в красивом прощальном танце, ощущая, что
становится частью чего-то Большого и Вечного.”

Выслушав сказку, я спросил деда:
- Ты что, собрался умирать?
- Нажился я, друг мой, - спокойно ответил дед.
- И ты не боишься смерти? - удивился я.
Дед тяжело вдохнул и ответил:
- Смерть - не самое ужасное в нашей жизни. Не прожитая
жизнь куда ужасней смерти. Я свою уже прожил. Теперь пусть
другие, такие как ты, поживут.

Оказалось, дед бестрепетно воспринимал смерть и считал,
что, умирая, мы продолжаем “круговорот людей в природе” -
прожив свое время, даем возможность другим прожить их
время.

Верил ли он в покаяние, искупление грехов, жизнь после
смерти и посмертную участь?
Мы никогда не обсуждали с ним этот “вопрос вопросов”,
но я уверен, что без веры дед не выжил бы ни в плену,
ни в ГУЛАГе.
Рожденный в царской России, крещеный и проживший
детство по христианским законам, посещaвший церковь,
он не мог забыть ее, не мог отступить от нее, даже став
невоцерковленным.
Много позже мама рассказaла мне, что в конце 20-х годов,
когда дед служил в армии, политрук роты, увидев на груди у него
нательный крестик, пообещал:
- Я из тебя, Василий, эту религиозную дурь-то выбью, и будешь ты
у меня образцовым комсомольцем!
На что дед Василий смиренно ответил:
- Бог в помощь, товарищ командир.
На том и разошлись. Но больше дед этого политрука не видел
- его внезапно перевели в другой гарнизон и уже никто не
донимал деда антирелигиозным перевоспитанием.

Во времена “безбожной пятилетки” тридцатых годов советская
власть, искореняя веру, уничтожила по всей стране тысячи
храмов, мечетей, синагог, дацанов.
Но, когда в январе 1937 года, в разгар атеистических
репрессий, была проведена всесоюзная перепись населения и
в опросный лист по личному указанию Сталина был включен
вопрос о религии, более 55 миллионов человек (57% населения
страны в возрасте от 16 лет) открыто назвали себя верующими.
Это стало шоком для советского руководства,
рассчитывавшего увидеть победу атеизма.
Разъяренные богоборцы аннулировали результаты переписи,
а списки верующих использовали для выявления
“контрреволюционных элементов” и их физического
уничтожения во время Великого террора.
Огромная часть населения СССР была вынуждена
приспосабливаться к жестоким реалиям ради выживания.
Верующие уходили в подполье и, сохраняя веру внутри семьи,
втайне от соседей и детей (чтобы те случайно не проговорились
в школе) продолжали совершать богослужения и церковные
таинства, хранить иконы и религиозные книги, поддерживали
семьи репрессированных и арестованных священников:
передавали им продукты в тюрьмы, помогали вырастить
оставшихся без родителей детей.
За последующие 50 лет советской системе удалось сделать
из большинства своих граждан если не атеистов, то “захожан”,
обращавшихся к Богу и посещавших храмы от случая к случаю.
Атеистическая власть СССР постоянно внушала поколению
“строителей коммунизма”, что Бога нет, как нет и бессмертной
души, что мысли, память, эмоции - это продукт нейронных
связей и биохимических процессов, что, когда умирает мозг,
исчезает и личность.
А поскольку другой жизни не будет, единственная реальная
ценность заключается в настоящем моменте - бери от жизни все,
что сможешь здесь и сейчас.

Дед Василий, как и всякий другой советский человек,
принудительно отлученный от Церкви, не мог не думать о смерти.
Понимая, что она неотвратима, и с этим ничего нельзя
поделать, “вынужденный материалист” задавался вопросом:
“Если после смерти ничего нет, то обессмысливается все,
что я делаю на земле. Нам дано бытие, и вот оно прерывается.
Так, значит, все случайно и зря?”
Уверен, что на излете своей многострадальной жизни дед
понял, что единственный способ преодолеть ужас перед
смертью - довериться Богу.
Когда человек все происходящее с ним воспринимает как
любовь и волю Божию, тогда он видит во всем происходящем
средство своего спасения, и смерть воспринимает как волю
Божию.
Бог решает, когда остановить человека на его земном пути,
и у Него есть ответ на наши вопросы “зачем?” и “почему?”.
И мы узнаем этот ответ, “когда отрет Бог всякую слезу с очей”…
Надеюсь, и мой дед Василий получил ответ на свой вопрос…

Последний раз я встречался с дедом в июле 1986 года, когда
он приезжал в Харьков на свадьбу к младшему брату Саше.
К концу веселого семейного праздника, заметив, что дед
захмелел, я отвел его домой и укладывая в постель, поцеловал
в морщинистую щеку, а он, взяв меня за руку, тихо сказал:
- Прости меня, Женечка.
- За что, дедуля? - удивился я.
- За обиду мою. Обижался, что ты забыл меня, что не
приезжаешь ко мне, не звонишь, не пишешь. А сам-то я и
забыл, каково это - быть молодым, когда жизнь бьет ключом.
- Так что, прости меня, друг мой, и лети жить дальше! -
прошептал дед.
- Это ты меня прости, - порывисто ответил я.
Мне вдруг захотелось сказать ему много добрых и теплых слов,
но я так и не сказал их…
Хмельной сон накрыл деда, и он громко захрапел.

В октябре 1987 года, когда работал в Египте,
в одну из кромешных ночей мне приснился сон, что у менял
выпал зуб мудрости.
По нашим суевериям и приметам, когда во сне видишь
выпавший зуб, это предвещает болезни или даже смерть
родственника.
Я не предал значения тому сновидению, но через две недели
из Москвы пришла дипломатическая почта, а с ней и письмо от
мамы, в котором она сообщала, что дед Василий умер от
воспаления легких - сгорел за неделю.
Мама также писала, что на прикроватной тумбочке деда
лежал том “Добротолюбия” - сборника духовных произведений,
с закладкой на странице преподобного Нила Синайского,
где были подчеркнуты следующие слова:
“Всегда ожидай, но не бойся смерти; то и другое - истинные
черты любомудрия”.
Позже я узнал, что “любомудрием” Святые отцы называли
преображение жизни - освобождение души от страстей, чистота
помыслов и следование истине.

Так уж сложилось, что из-за своих странствий по миру я ни разу
не присутствовал ни на одних поxoронаx моих самых любимых
людей - деда, бабушек, близких родственников, друзей, мамы…
Не суждено приехать и на похороны отца…
Ему 95 лет и он все еще бодр!
Многия ему лета!
Но там, где он сейчас, не только надолго война, там для меня
навсегда в руинах - дружба, любовь, доверие, понимание когда-
то дорогих и родных людей.
Осталась только память о счастливом прошлом…
А я не хочу возвращаться туда, где когда-то был счастлив и
разрушать эту светлую память…

Если вы не видели человека умершим и не проводили его
в последний путь, то для вас он все еще жив, просто где-то
далеко или очень занят.
Вот и для меня дед, как и мама, как и все мои друзья и
родственники, жив, просто он находится вне зоны действия моего
телефона и я не могу позвонить ему и спросить:
- Дедуля, как ты там?

Дед прожил 77 лет, что по советским временам было немало.
А если каждый год его жизни, наполненный нуждой, голодом,
войной, концлагерем, тяжелой подневольной работой на
чужбине и ужасами ГУЛАГа, засчитать в тройном размере,
то возраст деда сравним с возрастом таких библейских
долгожителей, как Авраам, Исаак и Иаков, с которыми,
я надеюсь, он, в конце концов, и встретился…


Рецензии