Курица

Все большие дела на сегодня переделаны. Сидим с тёть Олей на крыльце. Маслобойка-Butterfass отдыхает от наших рук. Потрудилась. Взбитое из сливок масло я отправил в эмалированную чашку с солёной водой. Тётя Оля кашляет. Ей сегодня нездоровится.
— Вовша, если бабушка будет совсем больная и я ещё вдобавок заболею. Не дом, а лазарет… Слегли мы обе. Пластом лежим обе. Один ты здоровый. Что делать тогда будешь?
— Прям, обе сразу?
— Сначала бабушка. Потом я.
— А почему не ты первая?
— Бабушка старенькая, да и я не молодая… Но бабушке-то сколько лет, а мне?
— И наш дом — das Krankenhaus?
— Krankenhaus, Krankenhaus… Делать-то что будешь?
— Чай сварю, открою подвал, включу в подвале свет, найду в подвале банку с малиновым вареньем. Ты скажешь: «Принеси коробку с таблетками», — я принесу. Вы выпьете таблетки, чай с вареньем, и всё пройдёт. Сначала у тебя пройдёт. Потом у бабушки. Потому что ты моложе.
— Не тот это случай. Не поможет варенье и таблетки не помогут. Что тогда делать будешь?
— Побегу к тёть Нюре Юдиной. Тёть Нюра к нам в Krankenhaus прибежит. Она вам болеть не даст. Баню истопит. Берёзовыми вениками хворь отхлещет. Настойками волшебными вонючими разотрёт. Или топлёным гусиным жиром. Чаем с малиновым вареньем напоит. Вот ты к утру и встанешь! Скажешь: «Зараза-заразой, а по хозяйству управляться надо»…
— А ну как нет тёть Нюры дома? Уехала она в Новосибирск на три дня к дочке, на внучат посмотреть. Что тогда?
— А кто у них корову доит?
— Ромадиновы. Галя Ромадинова. Она же и всё остальное… Галя молодец! Хозяйственная.
— Я тогда в магазин побегу. К тёте Любе. Всё расскажу. Как вы болеете и ничего по дому делать не можете. Совсем плохие обе… Она в больницу позвонит. Скорая приедет. Доктор уколы привезёт. Бабушку с собой заберёт лечить. А тебе укол сделает. Нашу коробку с лекарствами проверит. Довольный останется. А ещё рецепт новый выпишет. Укол тебя на ноги поставит. Уколы они такие... Полезные. Мама говорит, что их бояться не нужно. Уколы в медицине положены всем, кто «домашний» больной. А тем, кто «стационарный», тем капельницы... Мама медсестра. Мама знает!
— Ну, ладно. А я всё равно лежнем лежу. Охаю. С первого укола не полегчало как надо. Так, слегка, для начала только. Доктор сказал: «Надо бы куриным бульоном долечиваться». Бульон — средство наипервейшее в таком деле к уколам и таблеткам. Без бульона-то никак. В нём, в бульоне, медицина давно целебную силу разглядела. Хоть у мамы спроси!
— Да где ж я бульон возьму? Я тебе яиц нажарю, котлет из кастрюли разогрею, которые в холодильнике… Которые в смальце… Горячим молоком напою с мёдом. В мёде тоже сила!
— А не могу я ничего есть… Организм ничего, кроме бульона не принимает. Отказывается наотрез. До тошноты не хочет ничего. Тогда-то как?
— К тёть Нине Вахромеевой пойду. Что тут идти-то? Через дом от нас живёт. Она курицу зарубит. Бульон сварит. Будет приходить тебя выхаживать. Ты же сама всегда говоришь: «Кто с нашей улицы, тем мы и родня, а они нам близкие, а не соседи».
— Так-то оно так… Только нет Вахромеевых. Все на покос уехали. Ночью вернутся. Надюшка дома одна. А она твоя ровесница… А я до ночи без бульона ещё сильнее разболеюсь. И укол тогда, и таблетки не впрок, а так, впустую тратились. И доктора от дел понапрасну отрывали. У него в больнице с сотню тяжелонедужных.
— А Надюшка с курицей справится? Она же деревенская. Вон как корову здорово доит. Не хуже Гали Ромадиновой.
— Что ты! Что ты! У нас в Кирзе девчата с двенадцати лет кур резать начинают. А ей шесть, как и тебе. Галя, конечно, может… Только стыдоба на весь наш дом: мужик в доме, а за такой безделицей — к соседям.
— А кто у нас мужик? Ни папы, ни дядь Вити, ни дядь Вали…
— А ты? Ты и есть тот мужик! Чтобы курицу зарубить как раз подходишь. Самое тебе время. Jedes Ding hat seine Zeit!
— Нет! Я не смогу. Курица живая. Это не ветку отрубить. Я топором замахнусь, а она на меня смотреть будет…
— А я? А я на тебя смотреть не буду? Конечно, закрою глаза от изнеможения. Без бульона-то и глаза не открываются, как прежде… Ты же стоял рядом, когда я это делала? Ты же видел, что ничего страшного? К Гале, значит, пойдёшь за помощью? Не бывало ещё такого у нас. Вот хоть братьев твоих возьми, хоть сестру. Сами как-то справлялись. И было Андрею с Сергеем по шесть лет, как раз. А Лоре двенадцать. И ходить ни к кому не ходили…
— А вы тогда тоже сильно-пресильно болели?
— Ещё как! Тогда полдеревни болели. Спасу от того недуга не было, кроме как бульона. К уколам с таблетками, конечно. Не действовали они без бульона-то.
— Мама говорит, когда эпидемия, тогда карантин. Медбригады со всей страны прилетают. Тогда тоже так было?
— Да где ж тогда на всех врачей было набраться. Не было никаких медбригад. Может, как раз, Кубе тогда помогали или Вьетнаму. Знаешь, там какие тропические лихорадки бывают? А у нас нешто лихорадка? Так, местная лихоманка… Вирус надуло. Ломота во всём теле, кашель… Кто сразу с бульона начал, так на больничный не ходил. На ногах перенёс… Да… Сейчас уж многие про тот случай и забыли.
Ну, подумал я, и в этот раз без бульона не обойтись.
— А кто тогда… ну, курицу?
— Андрей! Ввечеру, когда куры уселись на насест, поймал, которую для такого случая выбрали… Потом они её втроём быстро ощипали. Лора разделала. Долго-долго на медленном огне варила бульон. Целую луковицу в него добавила, целую морковку… Пять горошин перца, три листка лаврового листа. Как пена появилась, так и снимать её начала. Бульон-то, если целебный, должен быть прозрачным. А для этого курицу в холодную воду кладут…
— А какую курицу они тогда выбрали?
— Я им сказала, чтобы старую выбирали… А они лучшую несушку... Андрей сказал, что для нас нечего жалеть. И Лора добавила: «Конечно, хоть и не по-хозяйски это!»
— А Сергей?
— А Сергей? Сергей за ведром молча пошёл.
— Зачем за ведром?
— Курицу шпарить в чём-то же надо? Чтобы щипать было быстрее. И ты так сделай!
Я слушал и кивал, а про себя думал: «Не буду я наших куриц рубить и ощипывать!»
— Надо у соседей курицу купить или обменять. Пусть наши живут. От чужих кур тоже бульон наваристый.
Тётя Оля чуть прищурилась, будто проверяя, всерьёз ли я говорю.
— Это ты, Вовша, дело говоришь. Наши куры даже по-другому кудахчат. Das Huhn gackert — «gack-gack!» У нас у каждой курицы своё имя. А ручных сколько! Значит, изловишь Грету, поменяешь её у Переваловых на их курицу. Скажешь зачем.
Грета не только ручная, Грета лучшая. Грета — наседка. Да ещё какая! В прошлом году она высидела дважды по пятнадцать цыплят. И всех уберегла! Все соседи об этом знают. Не станут Переваловы Грету под нож пускать. Оставят на племя. И в обмен молодую и откормленную курицу дадут.
Я вздохнул.
— Ладно, пойду! Без бульона-то, по всему видно, у тебя здоровья не прибавится нисколько. А потом Грету на двух петухов выменяю, как подрастут. На Шварцкопфа и Вайскопфа.
Тётя Оля кивнула.
— Иди! Конечно, два больших петуха за одну курицу — хорошее предложение. Кто ж устоит? Да ещё таких голосистых, как наши. Конечно, как подрастут. А так и Грета будет цела, и бульон сваришь.
Я ушёл с Гретой на руках к Переваловым. Тётя Оля на крыльце замерла, увидев меня: топор в руке, а в другой — курица без головы..
— Вовша, это сделал дядь Коля Перевалов?
— Нет! Это сделал я у Переваловых, чтобы наши курицы не видели!

Я, я.. ja, ja….Это я ошпарил, ощипал, разделал. Хотя тряслись руки…
 На плите доваривается бульон. Прозрачный, янтарный. С пятью горошинами перца и тремя лавровыми листьями. С одной большой морковью целиком.  Как готовила моя старшая сестра Лора. И посолить я его не забыл. Бульон должен помочь приболевшей тёть Оле. Да и бабушке — для профилактики… Сам-то я эту курицу есть ни за что не буду!
Я сделал всё сам. Жалко курицу, но тёть Олю жальчее.


Рецензии