Две стороны улицы
Капли долбят по эмали, как пульс в пустоте.
В синем свечении старого с трещиной с краю экрана
Ты ковыряешь контакты, застрявшие в «не в сети».
Вот «Серый - долг», вот «Лена - больница, четырнадцать лет»,
Вот «Макс - вытащить ночью из-под залога».
Ты помнишь, как гнал по трассе в глухой гололёд,
Как сжигал бензин и нервы у чужого порога.
Как снимал драповый плащ на продутом насквозь перроне,
Доставал последние деньги из-под белья в шкафу,
Грел чужие синие пальцы в грубой своей ладони
И варил дешёвый бульон, когда кто-то хрипел в бреду.
Но жизнь - не касса, здесь не пробивают чеки,
За бессонные ночи у чужой скрипучей кровати.
Тот, кто вчера умолял: «Брат, я пропал навеки!»
Ныне выходит из джипа в кашемировом пальто и халате.
Он поправляет шарф, смотрит сквозь чёрное тонированное стекло,
На тебя - в стоптанных туфлях, с пакетом из «Пятёрочки».
Взгляд скользит мимо, как по мокрому асфальту крыло,
Будто общая память - это старая, рваная корочка,
Которую стыдно достать в стерильном, приличном месте,
Где пахнет дорогим парфюмом, а не табаком и бедой.
Ждать благодарности - глупо. Это как ждать на перроне
Поезд в ноябре, где рельсы сняли на металлолом.
Ты сам лез в огонь, не требуя страховки и брони,
Никто не клеймил тебя «спасателем» раскалённым стволом.
Если делишься хлебом, чтобы после собрать проценты,
Это не помощь, а сделка, ростовщический, мелкий расчёт.
В такой тишине остаются лишь гнилые сантименты,
И жёлчь обиды под рёбрами медленно, больно жжёт.
Не жди, что тебе поставят памятник из гранита,
За то, что ты просто остался живым в звериный час.
Но есть и другая правда, шершавая, как наждачка,
От которой сдирается кожа до самой живой кости:
Быть неблагодарным - не забывчивость и не спячка,
Это тихая, липкая подлость, зашитая в шёлковый стиль.
Когда ты пьёшь чужую кровь из гранёного стакана,
Вытираешь губы тыльной стороной ладони,
А потом бьёшь дающего по рукам, как барана,
И стираешь его из памяти в новом своём айфоне.
Вспомни приёмный покой. Запах хлорки и мокрой шерсти.
Скрип каталки, тусклую лампу, мигающую под потолком.
Кто-то сидел на дерматине, сжимая твои запястья,
Пока хирург за дверью резал судьбу ножом.
Кто-то бегал в аптеку под ледяным дождём,
Сдавал кровь на станции, падая в обморок в коридоре.
Прошло два года. Ты в норме. Офис, ипотека, подъём,
Кофе с корицей утром, отпуск на тёплом море.
А тот, кто вытащил за шиворот из могильной ямы,
Теперь «токсичный», «неудобный», «из прошлой жизни».
Ты бьёшь кулаком по столу: «Я сам пробил эту стену лбом!»
Забывая, кто держал лестницу, когда подкашивались колени,
Кто заложил кольцо, чтобы закрыть твой разгром,
Кто таскал передачи в тюрьму по воскресеньям.
Вычеркнуть человека, который не дал тебе сдохнуть,
Не сила духа, не хватка и не право на новый старт.
Это трусливая судорога - желание поскорее высохнуть
После ливня, где тебя закрывали спиной от града.
Две стороны одной улицы. Мокрый снег липнет к подошвам.
На одной - человек у окна, считающий чужие «спасибо»,
Сжимает ключи в кармане до боли и давится прошлым,
Понимая, что доброта стала ненужной глыбой.
На другой - тот, кто вытер сапоги о чужой половик,
В доме, где его отмыли, накормили и уложили спать,
И шагнул в лифт, уверенный, что он сам по себе велик,
Не обернувшись, чтобы кивнуть или руку пожать.
Не жди отдачи. Бросай свой хлеб в тёмную, стылую воду,
Если внутри ещё бьётся живое, горячее сердце.
Пусть твоя щедрость не требует от судьбы перевода,
Пусть не скрипит от обиды в груди заржавевшая дверца.
Но если ты сам однажды выжил лишь чьим-то теплом,
Не смей отводить глаза, когда минет гроза и стужа.
Ждать благодарности глупо - это выбито на камне зубилом.
Но быть неблагодарным - подло, это пачкает душу.
Свидетельство о публикации №226111700752