Дневник инженера Аркадия Ильича. Глава 2

 
  Глава первая http://proza.ru/2026/11/16/1786

                Глава 2. Первая фиксация

Завтрак Аркадия Ильича был аскетичен и неизбежен, как смена времен года. Бутерброд с маслом, половина вареного яйца и, разумеется, чай. Крепкий, черный, в граненом стакане с металлическим подстаканником — дань уважения советскому прошлому, которое, в отличие от настоящего, умело держать температуру.

Сахарный ритуал не терпел суеты. Аркадий Ильич щипцами (именно щипцами, ложечкой он сахар не брал, ибо «от ложки металл портит вкус») отправил в стакан два кубика.

Дзынь. Первый упал на дно. Дзынь. Второй последовал за ним.

Аркадий Ильич размешал, подождал, пока янтарная жидкость перестанет клубиться, и сделал первый, пробный глоток.

Он ждал привычной, обволакивающей сладости, которая обычно сигнализировала мозгу: жизнь продолжается, мы в порядке. Но язык, этот древний и недоверчивый орган, доложил иное.

Чай был соленым.

Не просто пересоленным. Он был соленым, как слеза. Причем не такая слеза, что выступает от лука или обиды на сериал, а густая, тяжелая, океаническая соль, которую иногда оставляют на губах после штормового прибоя.

Аркадий Ильич замер. Стакан на полпути ко рту застыл в воздухе. Он медленно опустил его, посмотрел на плавающие кубики сахара, которые, судя по всему, решили сыграть с ним в злую шутку, и сделал второй глоток.

То же самое. Сладости не было. Была только соль, йод и привкус чего-то очень далекого и мокрого.

В этот момент любой молодой человек, насмотревшийся триллеров, заорал бы, выплеснул чай в раковину и начал звонить в МЧС, экзорцисту или хотя бы на горячую линию водоканала.

Аркадий Ильич тяжело вздохнул. Он поставил стакан на блюдце так, чтобы ручка смотрела строго на него, и вытер рот салфеткой. Паники не было. Паника — удел тех, у кого впереди много времени и мало опыта. У Аркадия Ильича опыта было столько, что на панику просто не осталось ресурса.

— Ну, положим, с водой мы разобрались, — буркнул он, обращаясь к пустой кухне. — Теперь сахар. Видимо, на заводе «Сладкая жизнь» сменили технологию. Или диверсанты.

Он не стал допивать чай. Вместо этого он достал из сахарницы еще один кубик. Визуально — идеальный, белый, пористый. Он лизнул его. Соленый.

Тут в Аркадии Ильиче проснулся не испуганный пенсионер, а бывший старший инженер отдела технического контроля. Ему потребовался вещдок.

Он взял кусочек вчерашней газеты, на котором красовался фрагмент сканворда (вопрос 14: «Четырехбуквенная ругань в адрес соседа сверху»). Аккуратно, словно заворачивая таблетку от сердца, он обернул соленый сахар в бумагу. Подписал на полях шариковой ручкой сегодняшнюю дату и время: 14 ноября, 07:15.

Затем он подошел к серванту, достал с верхней полки жестяную коробку из-под конфет «Мишка косолапый». Коробка эта была его личным архивом абсурда. Внутри, поверх слоя старых, пожелтевших квитанций за ЖКХ, лежали: три пуговицы от неизвестного пальто, батарейка, которая «вроде еще живая», чек из магазина «Магнит» за 2018 год и сломанный ключ от почтового ящика.

Он бережно положил сверток в самый центр, прямо на квитанцию за капремонт, и закрыл крышку до щелчка.

Почему он не искал объяснений?

Потому что за свои семьдесят с лишним лет Аркадий Ильич усвоил одну простую истину: любые объяснения в этой стране всегда оказывались хуже, чем сама проблема. Если начать искать причину синей воды и соленого сахара, придется звонить в ЖЭК (там хамят), идти в поликлинику (там лечат несуществующие болезни) или, того хуже, признавать, что с его головой творится неладное (а это означало, что придется расстаться с водительскими правами на его старую «Ниву», хотя он на ней уже три года не ездил).

Объяснения требовали действий. А действия требовали энергии.

Ему не нужно было понимать. Ему стало просто любопытно.

Это было то самое тихое, старческое любопытство, с каким наблюдают за странным поведением муравьев на даче. Ну, сходит муравей не по тропинке, а по кругу. Ну, вода синяя. Ну, сахар соленый.

— Посмотрим, что ты мне еще устроишь, — сказал Аркадий Ильич, глядя на стакан с недопитым чаем.

Он чувствовал себя не жертвой мистического заговора, а скорее строгим ревизором, который прибыл с проверкой в собственную реальность и пока что находил в ее бухгалтерии серьезные нарушения. И ему не терпелось увидеть следующий «документ».

 Продолжение в работе...


Рецензии