Раб красоты

Однажды, когда я приехал из Ташкента в Москву, моя родина СССР стоял на пороге перемен: одна нога еще в социализме, а другая нога – чуть ли  не в капитализме.
 
Всюду народ веселится от телевизионных новостей о том, что Горбачев всю Европу и Америку потряс своим визитом, впереди ожидается прекрасное будущее.
 
Мне тоже захотелось  поднять настроение в одиночку, но, не говоря о водке, даже пива не было. Я взял пару мороженых и пошел развеять тоску, а там, на краю пешеходной дороги, сидит босиком цыганка лет восемь с протянутой рукой и глядит на меня очаровательным взглядом. Я просто не мог мимо пройти: поделился с девочкой мороженым, и невольно слово вышло из моих уст:

— Ах, какая красивая девочка сидит – просто прелесть!
— Я сама знаю, подайте мне денег! – сказала она.

Я вытащил из сумки все мелочи, которые уже давно накопились, где-то два рубля, и отдал ей всё. И только хотел её нарисовать – появилась её мама.

— Эй, парень! Дай рубль и рисуй или уходи!

Я пока думал, отдать рубль или нет, а она сразу попросила мою руку, погадать, что ждет меня в ближайшем будущем, потом честно возьмет с меня рубль.

— Зачем? Я и так знаю, что меня нетерпеливо ждут мои друзья в Ленинграде, — усмехнулся я и испортил настроение цыганки.

— Глупый же ты оказался, паренек. Иди-иди, пожалеешь! – сказала она и взяла за руку дочки и исчезла из моих глаз.

Пора мне  купить билет в ночной поезд. Но оказалось, что ста с лишним рублей, которые лежали у меня в кармане, уже нет. В сумке держать денег я не имел привычку, но всё же проверил без толку.  В итоге я остался без копейки на просторе Московской веселой жизни.

Целую ночь, я побродил  вокруг да около вокзала и в одной из скамеек вздремнул, пока рано утром милиционер не разбудил. Он послушал меня с сочувствием и спокойно ушел.

Пить захотелось, даже две копейки нет. Подошёл к будке газированной воды, где можно попить воду за две копейки: продвинул стакан куда положено, и кулаком сильно ударил два-три раза по будке, и оттуда высыпались несколько двухкопеечных монет (кто жил при СССР, это он знает).

Пока я утолил жажду, вижу вдалеке идущих тех же самых цыган. Я радостно побежал за ними и догнал. Но мама цыганки сделала вид, что, мол, меня не знает, и усердно отбивалась, гоняя меня. Когда я не отстал от них, она вызвала двух милиционеров, чтобы помогли освободиться от злобно пристающего мужчины, но те с усмешкой ушли.

Что мне оставалось делать? Я не отставал, несмотря на ее крики, и пошел за ними — куда они, туда и я. По пути мы несколько раз сталкивались с равнодушными милиционерами, но все же дошли до места скопления цыган и остановились. Они собрались между домами, окруженными кустарниками, и мне показалось, что они здесь останутся даже ночевать.

Все гоняли меня хором, а я на своем стоял, что пока они не вернут мне деньги, вместе с ними буду жить день и ночь. Они начали ужинать подальше меня, а я их рисовать издалека. Та цыганка подошла ко мне истерично, и все мои рисунки по кускам порвала и жутко-магическими глазами, как стрела, вонзила взглядом в мои глаза.

- Я тебе говорила, что пожалеешь? Говорила. Убирайся из моих глаз вон по-хорошему, а то вернешься домой — мама  родная не узнает — отрежу!!!

- Чтобы  вернуться домой, у меня нет денег, значит, я с вами буду вместе жить, как одна семья. Я кушать хочу кушать!

Среди них был только один мужчина: стоял он как петух. Он подошел ко мне более спокойно и заявил:

- Лучше уходи от нас подальше, а то ночью останешься голым.
- Ну и что — голым так голым — все равно мне некуда деваться – похихикал я.
- Как хочешь!
- Дайте мне хотя бы 18 рублей на поезд, я уйду!
- Мы тут причем? Иди на улицах зарабатывай, как мы!

До позднего вечера они перешептывались, то ругались, а глубокой ночью затихли, лежа на постеленном одеяле. Кто-то спал, а кто-то — нет. Я ближе к подъезду дома устроился и занимался набросками цыганских лиц под освещением подъезда. Неудачные наброски я комкал и бросал рядом с собой. Вижу, что их уже много собралось, пора выбросить в мусорный бак, который светился вдалеке под уличным фонарем.

В этот момент цыган встал и подошел ко мне, странно глядя на разбросанные бумаги, он решил, что у меня живот болит и указал куда сходить. Но когда я, молча, перебрал нужные мне наброски, он взглянул на один из них и вырвал у меня из рук.

-Это же моя дочка, - обрадовался он и забрал. И через минуту он дернул по плечу той же цыганки, и о чем-то они пошептались. Подошла ко мне цыганка и сказала, чтобы я радовался, что она пожалела меня недавно.

- Иди сюда парень! Покушай и немедленно уходи отсюда, иначе я тебя больше не пожалею!

Они посадили меня рядом себя и подали мне кусок хлеба и бутылку воды. Я сразу опустошил бутылку, но дальше ничего не помню,…  когда я очнулся, вспомнил цыган, которых уже нет! Хорошо, что моя сумка цела, хоть этим довольный снова я побродил по улицам Москвы, к вечеру я зашел в Казанский вокзал, чтобы поспать ночью, пока я решил слушать жаркие дебаты, идущие по телевизору.

Жизнь шла своим чередом.

Некоторые люди в зале ожидания всё так же весело улыбались перед телевизором, предвкушая что-то хорошее. Осознав безысходность своего положения, я почувствовал глубокую грусть.

В таком состоянии меня клонило в сон. Чтобы освежиться, я умылся в туалете и, доставая платок из кармана, неожиданно вытащил вместе с ним деньги.
Посчитал: ровно на билет ночного поезда до Ленинграда — восемнадцать рублей и ничего лишнего.

Я застыл на месте. В голове мелькали лица цыган, а казалось, что я только что встал от неприятного сна.

Наконец-то я улыбнулся и пошел по направлению к кассе,  а там за дверью мне причудилось, что опять затолпились цыгане…


Рецензии
С ними - никаких разговоров! Ни слова! Они слов не понимают.
Могли бы и убить

Нина Тур   17.11.2026 13:54   •   Заявить о нарушении