Ответственноэая безответственность
Но было бы наивно полагать, что этот недуг поражает лишь высокие кабинеты. Вирус микроскопического всевластия удивительно живуч и спускается вниз по лестнице, превращая в удельных князьков тех, кому достался хотя бы крошечный шлагбаум или печать в сейфе. Стоит вчерашнему рядовому сотруднику занять кресло директора школы, заведующей детским садом или начальника небольшого цеха, как в нём просыпается аппетит барина. С усердием, достойным лучшего применения, такие «маленькие начальники» начинают кроить общий котёл, словно личный кошелёк: требования к простым труженикам растут в геометрической прогрессии, а зарплаты тем временем усыхают, как шагреневая кожа. Но вот должности, вроде начальников местных полиций, председателей судов, начальников налоговых служб, пенсионных фондов, - внушают им величие, которое совершенно отрывает им башню, и уносит её в такой отрыв от реальности, что помочь возвращению к делам мирским могла бы только лишь проверка НКВД, года эдак так 37го двадцатого века. Эти новоявленные и долго засидевшиеся управители, именно за это откровенно ненавидят всё советское и проклинают вождей пролетариата, осуждая их за то, что не давали людям богатеть на чужом труде.
В локальных вотчинах поселений, районов и округов, расцветает пышным цветом особое самодурство, где главный критерий отбора — не талант, а запись, так сказать, в домовой книге. Штатное расписание стремительно превращается в генеалогическое древо: на тёплые места вписываются дети, племянники, кумовья и троюродные зятья. И действует здесь негласное, почти абсурдное правило: чем меньше новоиспеченный специалист смыслит в порученном деле, тем выше его статус и непоколебимее оклад. Профессионалы тянут воз за троих, пока «свои люди» с важным видом пьют чай и изображают кипучую деятельность.
Когда этот невидимый барьер между словом и делом становится слишком плотным на всех этажах, в густом воздухе общественного раздражения начинают рождаться гротескные притчи. Говорят, в одном далеком Н-ском округе терпение обывателей однажды лопнуло, приняв форму абсурдного, почти гоголевского бунта. Там некий отчаявшийся правдоруб, собрав всё вышелопнувшее обывательское терпение, умудрился усадить за один длинный стол местное Собрание депутатов и устроил для них принудительный пир. Хотя можно ли было это назвать принуждением..? Гора кремовых тортов, закупленных на обывательское терпение, таяла с пугающей скоростью! Депутатов даже и принуждать то не надо было! Сила "халявы" оказалась настолько велика, что все директора школ, все вылезшие в свет предприимчивые хитрецы, жрали так бодро, пока у них, у народных избранников, не начало сбоить дыхание от приторного изобилия. Особо выделялся на этом пире директор спортивной школы, от усердного поедания крем-паев, начавший подхрюкивать. Он измазал кремом костюм и заляпал свои очки. Возможно, хотел так и ехать домой, а там уже, в спокойной домашней обстановке, вылизать весь крем дочиста. А наутро местный, косящий под телевидение блог, принадлежащий супруге председателя Собрания, с безупречной ясностью сообщил в выпуске новостей: «Избранники народа сгорели на работе, не щадя живота своего».
Конечно, опускаться до подобных методов — путь тупиковый и недопустимый. Насилие, даже упакованное в обёртку сатирического фарса с бисквитом и взбитыми сливками, лишь умножает хаос и делает мстителя зеркальным отражением тех, кого он осуждает. Но сама живучесть этой байки об Н-ском округе говорит о болезни куда более глубокой, чем чья-то неуёмная фантазия.
Ответственная безответственность опасна именно своей глянцевой неуязвимостью — от министерского этажа до сельской конторы. Она превращает реальные людские беды в сухие строки отчётов, а громкие провалы — в повод для новых премий и красивых формулировок в вечернем эфире. И пока власть на любом уровне продолжает воспринимать общий пирог как семейный десерт, общество будет обречено искать справедливость в мрачных анекдотах, уповая на слепую карму там, где должен работать обычный, трезвый закон.
Свидетельство о публикации №226111700079