Баггер. Начало
Даже поверхностное наблюдение за состоятельными людьми разбивало это утверждение в пух и прах. Особенно в девяностых, когда Баггер ещё был молод и склонен многие вещи принимать на веру. Наглые агрессивные и объективно неумные люди вылезали вперёд, добивались вершин, с презрением смотрели на других. Баггер уже тогда задумывался, что тут уж скорее работает русская пословица про наглость, которая есть второе счастье.
Баггер тогда ещё не был Баггером. Он был обычным молодым человеком, который верил в людей, в дружбу, в любовь и в счастье. Да, он полагал, что умный человек должен быть богатым. И это не помешает ему любить, дружить и делать людям добро. Это было нормально для его возраста. Его распирало от предвкушения счастья и успеха. Эта бесшабашная уверенность, что всё в итоге сложится замечательно, ведёт многих молодых людей. Она просто есть, и всё. Только потом, с годами куда-то уходит… когда кончаются силы. И блажен тот, кто что-то успел в эти юные годы. Заложить фундамент, на котором потом можно строить.
Беда молодых в том, что они не могут заглянуть в себя, чтобы понять, чего же они хотят. Они просто живут: радуются, мечтают, влюбляются, ссорятся, обижаются, снова радуются и снова влюбляются. Их желания и силы неиссякаемы… как им кажется. И они всерьёз мечтают о том, чего не бывает.
Так проходит время.
Костян и Серёга-хохол были его одноклассниками. С Женькой же Баггер ещё со школы ходил в одну секцию кикбоксинга. Виталька и Сева пришли туда позже. Ромка к ним в компашку затесался ещё позднее. Они все занимались несколько лет, успели поучаствовать в городских и областных соревнованиях и бросили тоже примерно в одно и то же время. Самый первый отвалился Женька с Виталькой, потом и остальные. Ближе к пятому курсу, к дипломным работам и экзаменам. Баггер бросил кикбоксинг самый последний. Он знал, что не будет спортсменом, но ему хотелось уйти, поставив красивую жирную точку – выиграв областные соревнования. В их городе было две большие секции, и на соревнованиях основная борьба происходила между ними. Баггер ко времени пятого курса считался фаворитом. А с другой секции явным лидером в его весовой категории был некто Алан Карчаев. Наполовину карачаевец, наполовину русский. Баггер догадывался, что их поставят в финале. Знал он и метод ведения боя у соперника, и приготовил сюрприз. Тот стремился подойти ближе и работать руками. Ноги же старался использовать только на встречных ударах. Баггер уже тогда имел обыкновение глубоко вникать в интересующие его вещи, и для Карчаева он приготовил особую связку. Обманка лоу-кик, и как только соперник подожмёт ногу, или уйдёт в защиту, стремительный хай-кик и бэк-кик. То бишь, маваши в голову и уширо в корпус, если уж выражаться по-каратешному. А если противник уйдёт от второго удара, то третьим он точно его достанет. Эту связку Баггер тренировал до изнеможения, и дома на воздух, и в одиночку в спортзале, и под радостные вопли друзей, в гараже у Костяна, где висела зачётная груша.
На соревнованиях было много народа. Областная пресса, родственники и друзья спортсменов. Все его дружбаны тоже пришли его поддержать. Только вот родители уже месяц, как жили в Питере. Баггер, как и думал, довольно легко вышел в финал. Как и Алан Карчаев. Заученной связкой Баггер не пользовался, берёг, не желая светить её раньше времени, предпочитая выигрывать по очкам, благо было нетрудно.
Карчаев был чуть ниже, но плотнее и шире в плечах. Он вышел собранный, сосредоточенный, и как только прозвучала команда «файт», пошёл в атаку. Баггер, отступая, сделал выпад на лоу-кик, желая быстро закончить бой, и сразу же получил резкий хай-кик ногой в голову. Зал поплыл перед глазами, и словно бы сквозь вату, он услышал общее «а-ах!». Это был нок-даун. Баггер кое-как удержался на ногах, не упал, но в голове шумело, и окружающий мир волнообразно колыхался перед глазами. Судья остановил бой. К Баггеру подбежал врач, сунул нашатырь, похлопал по щекам и он, мотая головой, пришёл в себя. Судья поднял руку Алану Карчаеву. Заслуженно. А Баггер с тех пор завязал с боевыми искусствами. Точка получилась не такая жирная, как он хотел, но всё же…
Баггер тогда верил в любовь. Не в смысле наивных соплей, как в романтическом кино. Он всерьёз полагал, что однажды встретит ту единственную, с кем они созданы друг для друга. Они совпадут, как две половинки одного целого и отныне всё будут делать вместе. Строить свою жизнь, достигать вершин и радоваться общим победам.
Он даже знал, как он поймёт, что это она. Кроме всего прочего – ну там, должна быть красивой, умной, скромной – она должна понимать его шутки.
С шутками было странно. Те девчонки, что Баггеру не очень нравились, почему-то отлично ловили его юмор, и валялись от хохота, держась за животы. А те, кто вызывал его живейший интерес, смотрели квадратными глазами как на дурака, и не смеялись. Не понимали. У Баггера даже появился свой код «Красной Шапочки». Эдакий тест на сообразительность и юмор. У него была красная лыжная шапочка, та самая, что он сейчас надевал на «эксы». Баггер с шапочкой на голове, улучив момент, подходил к какому-нибудь знакомому, чаще всего к девушке, и с абсолютно серьёзным выражением говорил, как бы, между прочим.
- Слушай, мы тут с Женькой вспоминали, как там сказка эта называлась… То ли «гуси-лебеди», то ли «царевна-лягушка»… Короче, вспоминали-вспоминали, чуть не перессорились. Так и не вспомнили.
- Чё за сказка? – Удивлялся знакомый-знакомая.
- Известная. Там, короче маманя свою дочку в лес отправила с пирожками для бабушки… - Баггер чуть закатывал глаза, словно бы вспоминая. – Ну и навстречу ей волк с большими имплантами. Ну, типа, бабушка-бабушка, почему у тебя такие большие уши? Чтобы крепче обнять тебя, внучка…
- Это Красная Шапочка! – Подпрыгивал на месте знакомый-знакомая. – Ну, вот же, вот! На тебе же надета! Как же ты не видишь?!
- Да? – Удивлялся Баггер. – Странно, а я всегда думал, что это «Винни-Пух и… никого». Там ещё все погибли…
- Да нет, же, нет! – Продолжал прыгать на месте тот или та. – Ну, вот же на тебе красная шапочка!
- Удивительно. – Качал головой Баггер, отходя.
Он и вправду удивлялся. Девять из десяти не проходили теста. Не могли распознать подвоха, ни в красной шапочке уже надетой на голову, ни в слове «импланты». Даже те люди, которые казались объективно неглупыми, вели себя одинаково предсказуемо.
Близкие дружбаны ржали над его приколами под пиво и чипсы.
- Не будь таким суровым, Илюха! – Смеялся Женька. – Это мы твой весёлый нрав знаем, а другие не ждут подляны.
- Разве ж это подляна? – Удивлялся Илья-будущий Баггер. – Просто прикол. – Он не лукавил. Он сам бы от души поржал, если бы подобный прикол сделали бы с ним. Ему было бы смешно. Правда.
- Для других выглядит подляной. – Хмуро, без всяких шуток, вставлял свою реплику Виталька Полотнов. – Они, кстати, потом тебя ненавидеть начинают.
- За что?
- За шутки твои. За то, что тупыми их выставил.
- Да, блин! – Восклицал Илья. – Да не выставлял я. Просто прикалывался. Чего тут обижаться?…
- Не всем дано понять! – Женька, казалось, наслаждался всем. И пивом, и беседой, и шутками.
Костян просто молча улыбался и кивал. Сева смотрел отстранённо. А вот Витальку это злило.
Юный Баггер любил спорт, любил анекдоты, любил юмор, любил с друзьями смотреть КВН. Весело хохотал над шутками других и также весело смеялся, когда шутили над ним, упрямо полагая, что все понимают юмор, так как и он сам. Если он чего-то не понимал, он не стеснялся спрашивать. Он никогда не делал вид, что понимает, если ему было непонятно. И ему тогда было совершенно невдомёк, что другие в большинстве своём поступают строго наоборот. Он полагал, что все, так как он. Да, он так думал, и он ошибался.
Однажды он сидел в кафе с Наташкой Клименко. Та была стройна, миловидна, и, в общем, соответствовала его вкусам. Они болтали о всякой всячине, Илья болтал, рассказывал анекдоты, Наташка умеренно смеялась. Они ели мороженое. Наташка была вполне себе. Кто знает, думал Баггер, возможно…
Он помнил тот момент, когда в кафе заиграл «Алёшка». Эта липучая песня тогда лилась из каждого утюга. Наташка, чуть закатив глаза начала раскачиваться в такт и подпевать.
- Нравится песня? – Весело спросил Баггер.
- Ой, да-а! – Нараспев ответила та.
- Странно, в тексте сплошные противоречия. Не замечала?
Наташка перестала раскачиваться и удивлённо посмотрела на него.
- В смысле? – Она захлопала глазами.
- Ну, вот смотри – Баггер даже чуть наклонился к ней. – Тут поётся: «потому что есть Алёшка у тебя» так?
Наташка машинально кивнула.
- И сразу же вторая строка: «об Алёшке ты вздыхаешь зря»… Видишь?
- И что? – Не понимая, спросила Наташка.
- Как, что? Так он у неё есть, или она о нём зря вздыхает? Это же шизофрения в чистом виде. – Баггер улыбался, думая, что до неё дойдет, и она рассмеётся.
Но она не смеялась, она молча смотрела на него большими круглыми глазами, словно бы услышала что-то неожиданно неприятное.
Может, не поняла, подумал Баггер и уточнил.
- Ну, вот смотри, дальше она тоже поёт: «и подружкам ты боишься рассказать, как Алёшку ты не хочешь потерять», то есть, он у неё всё-таки есть. А дальше - «об Алёшке все твои мечты»… «между вами слёзы кап-кап». Видишь? Так всё-таки, он у неё есть или его у неё нет? Там же бред сплошной в тексте. Взаимоисключения в каждом куплете.
Наташка, молчала и смотрела на него квадратными глазами. Вскоре она ушла и больше вместе они не гуляли.
Баггер тогда не понимал, что она совсем не вслушивалась в текст. Ей это было просто не нужно. Как и большинству других девчонок. Такие песни слушаются спинным мозгом, а не головным. Или мозгом живота, там, где пресловутые «бабочки порхают». А вот Баггер так не мог, он был по-другому устроен. В разговорах и ситуациях он сразу же подмечал противоречия и нестыковки. Подмечал и уточнял, чем – как он теперь понимал – часто ставил в тупик того, кто рассказывал. У кого-то это вызывало растерянность, у кого-то злость, и у всех отторжение. Как часто выходило и с парнями, ну и, разумеется, с девушками. Вот и с Наташкой Клименко вышло именно так. Она не пришла в восторг и воскликнула – «Ай, да Илюха, ай да сан оф а бич!» Она выпучила глаза и свалила. Может и к лучшему?
Да, это был какой-то парадокс. Те, кто сами льнули к нему, понимали его юмор и заливисто хохотали, почему-то не цепляли его так сильно. Они были красивые, милые. Да, он мог с ними гулять, даже сближаться, но… Но не было какой-то искры, и молодому Баггеру после пары месяцев встреч становилось тяжело и муторно на душе. И приходилось расставаться, глядя в непонимающие плачущие глаза. Получался какой-то замкнутый круг. Баггер пытался делиться с друзьями, ожидая, что возможно они, зная его, подскажут его ошибки или откроют глаза на то, что он никак не может увидеть.
- Будь проще и люди к тебе потянуться. – Беззаботно советовал неунывающий Женька.
- Быть проще, это как? Мычать, как корова?
- Ну-у… - Женька неопределённо мотал рукой в воздухе. – Ну, просто попроще будь. Не напрягайся сам и других не напрягай.
- В смысле? – Не понимал Баггер. – Кого я напрягаю?
- Ну, как тебе объяснить? Ну, просто проще будь, блин.
Хороший совет «быть проще». Всё равно, что посоветовать птице стать рыбой. Баггер не понимал тогда, понял после. Особенно после жены. Тогда и Танькины слова заиграли другим смыслом.
С женой, казалось, наконец-то вышло по-другому. Она нравилась ему внешне, была яркой, и весело смеялась его шуткам. С ней он как будто чуть ожил и смог быть самим собой. Да, он так думал… но… перед женой… перед женой у него была Танька.
Таня появилась тихо и незаметно, словно бы приплыла из неоткуда. Студентка педагогического факультета. Она была стройная, скромная и лёгкая, как пушинка. Даже миловидность её была тихой и робкой, словно бы она, стесняясь её, и исподволь спрашивала разрешения быть красивой. Тихая, неброская и очень домашняя красота, которая иногда бывает у русских девушек. Она как-то незаметно дала понять, что Илья ей очень нравится. Словно бы молча спрашивая разрешения быть рядом. Илья не возражал. Он не так давно разбежался с очередной девчонкой, ему было скучно одному, и он и сам не заметил, как Таня просто стала быть рядом с ним. Она не намекала на кино и подарки, но если он вёл, она шла. Она тихо слушала, когда он что-то рассказывал, и молчала, когда он не хотел развлекать её разговорами. Она имела удивительный дар быть незаметной, когда он не желал общаться, словно бы угадывая или чувствуя его настроение. Она совершенно не напрягала своим присутствием, как это порой бывало со всеми девушками. Зато каждый раз, приходя к нему, норовила что-то сделать по хозяйству. Он не просил, она делала сама. Она не лезла со своим мнением, но когда он однажды её спросил, неожиданно получил ответ, который никак не ожидал. Он обмолвился вслух про то, что часто окружающие и даже близкие друзья раздражаются на него и на его шутки. Она внимательно выслушала, посмотрела своими большими глазами и вдруг сказала.
- Понимаешь, их злит, что у тебя всё получается.
Молодой Илья-Баггер удивился её ответу, и просто не принял всерьёз. И ему и друзьям было по двадцать с копеечкой, и их жизненные старты были ещё не так очевидны со стороны. Они все уже закончили университеты и начали работать. Женька собирался жениться. Костян работал вместе с отцом. Серёга-хохол даже сходил в армию и успел немного застать вторую чеченскую. Он иногда полушутя бравировал, что он де боевой офицер, а они все лопухи гражданские не нюхавшие пороха. Отгуляв дембель с друзьями, он пристроился работать в строительную компанию. Да… А Баггер уже успел пожить за границей. В частности в Германии и Австрии. Хорошо знал и, главное, любил немецкий и английский языки. Сам учил латынь, и только-только открыл свою маленькую фирму. Когда все, как оголтелые гнали с западных стран автомобили, Баггер по подсказке знакомого деда, поступил по-другому. Он, будучи в Германии, договорился с небольшой немецкой фирмочкой и вёз в Россию расходники на машины. Всякие фильтры, сальники, прокладки, патрубки и прочее. Потом пошли чуть использованные колёса… А в России всё сначала происходило по-русски. Машин навезли много, а о запасных деталях в спешке подумали далеко не все. Баггер не особо любил машины, в том смысле, что мечтательно не разглядывал их в каталогах и глянцевых журналах, в отличие от друзей не грезил о собственных мерседесах… так что тем чуднее было, что именно он связался с запчастями. Нет, Баггер, конечно, был не единственный, кто поставлял детали, но на пунктах техобслуживания его товар брали хорошо. Поставки потихоньку росли. Баггер не рвал жилы на этом деле, у него не было офиса, он довольствовался своей кухонькой и ноутбуком. Запчасти приходили в сборных контейнерах, уходили быстро и он как раз начинал наращивать обороты. Начинал… и дальше всё должно было увеличиваться. На горизонте стали появляться люди, которые готовы были с ним сотрудничать, раскидывать товар по пунктам при увеличении объёма поставок. Само собой вышло, что он пошёл расти в ту сторону. Но об этом знал только Баггер, и это пока были всего лишь планы.. Почему друзья злятся, в чём таком особенном его успехи… и что у него такого особенного получается, Баггер пока не видел. И у него и у друзей всё было только на старте. Да, на тот момент это было не очевидно, и Баггер, и вправду ничего такого не думал. Он радовался за друзей, делился с ними своими новостями, и ничего такого не замечал. Только их непонятная раздражённость иногда его задевала, когда она вдруг выплёскивалась в дружеском общении. Но он ещё не понимал, не видел… увидела Танька. Она сказала ему, и он ей не поверил. Он бы и не смог поверить. Тогда… Это ведь были его друзья. Друзья друг другу помогают, поддерживают. У друзей нет и не должно быть повода злиться. Они наоборот выручают друг друга, а если надо, то с готовностью пожертвуют своим. Ведь именно это и называется дружбой. Да, Баггер так понимал, он верил в дружбу, и просто не смог бы согласиться с Танькой. Он тогда удивлённо похлопал глазами и не принял её реплику в расчёт. Решил, что она ошибается.
- Нет, всё не так. – Он мягко улыбнулся в ответ. – Мы наоборот, радуемся друг за друга.
- Они не радуются. – Мягко повторила она.
- Ты ещё плохо их знаешь. – Баггер поправил ей чёлку и в шутку коснулся пальцем кончика её носа.
Таня посмотрела на него и ничего не ответила. Она не стала спорить, просто крепче взяла его за руку и они пошли дальше гулять по парку. Баггер больше не говорил с ней на эту тему.
Интересно, что это был Танькин совет обзавестись земельным участком и построить дом-склад. Простую коробку за городом. Это было ещё до всеобщего строительного бума. На свои первые серьёзные деньги он и купил тот первый участок и задумал построить дом. Небольшой, чтобы жить там самому, и главное, иметь склад для деталей. Друзьям Таня не нравилась, и кто-то разок – Баггер не помнил – даже вслух высказал мысль, что такому парню как он нужна девушка поярче.
А потом они расстались. Почему?.. Баггер уже тогда был честным с собой. Танька ему нравилась, но, наедине с собой он признавался, что он и вправду хотел найти более… яркую. Почему? Спустя годы он видел, что втайне желал одобрения друзей. Чтобы те сделали большие глаза и сказали «Вау!». Зачем ему это было надо? Баггер был молод и хотел признания. Хотел этого «Ого!» от друзей и знакомых. Хотел, чтобы все облизывались на его избранницу, а обладал ею только он. Глупое мальчишеское желание? Да, именно так. Но он и был мальчишкой, который в песочнице хвастается своими игрушками. Впрочем, как и все его друзья, в большей или меньшей степени. Как и все мужчины, пока не достигнут внутренней зрелости. Точнее, ЕСЛИ достигнут внутренней зрелости.
Танька всё поняла сразу. Они тихо расстались без ссор и скандалов. А Баггер остался с друзьями, делами, предстоящей стройкой, и радужными надеждами на будущее. Она лишь пару раз напомнила о себе СМС-ками на его день рождения и Новый Год. Баггер не ответил.
Они часто собирались в его двушке. Подарок родителей, перед тем как они переехали в Питер-Ленинград. Отец был оттуда, и он очень хотел вернуться. Они продали свою трёшку, выкупили двушку в новостройке для сына, а сами уехали в Ленинград. Баггер, в общем, был доволен. Он периодически ездил к родителям в Питер, иногда вылетал оттуда во Франкфурт по делам, и имел достаточно свободный график. Интернет всё больше и больше входил в его жизнь, а партнёр из Германии, чья фирмочка стала быстро расти благодаря заказам из России, показал ему некоторые приёмы по поиску информации во всемирной сети. Оказывается, если ввести некоторые коды, или знать, как их получить, то открывался доступ ко множеству архивов. Баггер с детства любил читать. Для него не было большего удовольствия, чем уединиться с хорошей интересной книгой и улететь в неведомые миры. Увлекшись какой-либо темой, он искал в библиотеках информацию, уже тогда понемногу становясь Копателем. А занятия иностранными языками только обострили его память. Что ж, доступ к обилию информации и знание языков позволили ему расти в разных направлениях. Хотя тогда он не воспринимал это как какой-то рост. Ему просто становилось интересно и он копал.
С женой их познакомил Ромка. Он затесался в их круг как-то незаметно, исподволь. Он был Женькиным знакомым, кажется с одной параллели в школе. Как-то так… Баггер тогда не вникал. Просто он стал часто мелькать на их собирушках, и раз его привёл Женька, то его приняли в круг. Он даже неоднократно бывал у Баггера на квартире, нередко после длинных посиделок оставаясь на ночь. Вот он-то и познакомил их с Леркой, с Валерией, его будущей женой.
Кажется, это было на Женькиной днюхе. Ромка пришёл с ней как бы под ручку, но весь вечер тёрся с парнями, предоставив даме свободу скучать и фланировать между гостей. Именно он представил ему Лерку в самом начале вечеринки, а затем, беззастенчиво бросив оную, ушёл болтать с Женькой и Костяном. Баггер потом подошёл к ней просто из вежливости, увидев, что она стоит одна. Разговорились, выяснили, что она просто подруга Ромкиной сестры и не более того. Потом чуть выпили, потом танцевали, потом уже целовались. «Горе от ума» по Баггеру было в том, что обилие прочитанных книг закрепило в его сознании множество благородных, но наивных идей. Тех самых идей, с которыми потом пришлось болезненно расставаться, с мясом выдирая из сознания. Он верил, что есть люди созданные друг для друга. С оговорками и поправками, но всё же… Он верил в дружбу, и в то, что лучшие друзья будут бдить, и если что, прикроют его спину, просто потому, что их связывают священные узы дружбы. Мужская дружба, как некий вселенский закон спаяет их вместе в единое целое, и никогда не допустит даже мысли поступить с другом подло. «Сам погибай, но товарища выручай!» в таком вот плане… Баггер сам так чувствовал, и внутренне не сомневался в таких же установках у своих друзей. Ну, подумаешь, искрит иногда между ними. Критика и непонятки тоже имеют место быть, это нормально. Все люди, блин. Высказали, покипели, учли на будущее и успокоились. Нормально, в общем.
В тот вечер, когда основная масса гостей разошлась, они остались своей тесной компашкой. Серёга-хохол играл на гитаре, а они, рассевшись вкруг, вместе подпевали этой песне из «Гардемаринов».
Дороги любви у нас нелегки
Зато к нам щедры белый мох и клевер.
Полны соловьи счастливой тоски,
И вёсны щедры, возвратясь на Север к нам…
Серёга пел, они подпевали, чувствуя боками тепло друг друга, а на плече у захмелевшего Баггера лежала голова Лерки. Ему было хорошо и легко. В тот момент у него было всё – и дружба и любовь. И свой дом, и своё дело.
Земля, где так много разлук,
Сама повенчает нас вдруг.
За то ль, что верны мы птицам весны?
Они и зимой нам слышны, любимая.
И были Леркины губы, которые так близко к его уху тихо пели – «люби-и-мый мой».
Этот вечер отпечатался у Баггера в сознании. Это была идеальная картинка, как на самом деле должно быть. Вот – так и должно быть. Когда ещё можно воскликнуть вместо Фауста – «остановись мгновенье, ты прекрасно!»?
Понятное дело, что они начали встречаться. Она смеялась его шуткам, беззлобно подкалывала в ответ, и Баггеру показалось, что он, наконец, нашёл ту самую, с которой он может прожить всю жизнь.
У Лерки было всё, что Баггер хотел. И красота, и статность, и яркость… Особенно яркость! А потом он решил – хватит. Что ему ещё нужно? Нужно жениться, и обзаводится семейством. Пусть родятся и вырастут дети. Они подрастут, когда они будет ещё молоды. И дом уже есть, и своё дело. Чего ещё тянуть? А Лерка, его красивая, яркая и немного взбаломошная Лерка, с которой было так весело кувыркаться в постели, на брак согласилась не сразу. И Баггеру ещё пришлось повоевать, заваливая её цветами, подарками и заверениями в любви, прежде чем она дала своё согласие. Только смутные мысли о Таньке иногда исподволь тревожили его сознание. Словно тупая заноза заросшая живым мясом, нет-нет, да и напомнит о себе. Эти мысли, будто бы полузабытый непонятый фильм порой всплывал в его глубинах. Будто он что-то упустил, что-то не увидел, хотя и должен был. Как кадры кинохроники на непонятном языке. Но Баггер гнал ненужные мысли. Он не хотел спотыкаться о прошлые отношение. Хорошая была девочка, ну и пусть у неё тоже в этой жизни всё прекрасно сложится.
На свадьбу Лерка попросила не торжество, а путешествие. Её логика была прямой и яркой как новогодний салют. Если их брак выдержит совместную жизнь и быт, то потом они и сделают церемонию по всем правилам. А сейчас пока распишутся и нормально проведут время вдвоём на хорошем курорте. Конечно же, заграничном. Баггер, в общем, был не против. Его тоже утомляли все пышные церемонии. Но ради брака, один раз в жизни он готов был потерпеть. Но раз Лерка не хотела, то и он заморачиваться не стал. Ему в конце концов нужна жена, а не церемония.
Его первый дом – коробка-склад с парой жилых комнат и санузлом был уже построен, но Лерке он категорически не нравился. С милым рай в шалаше её не устраивал, и они первое время жили в его двушке. А в доме-коробке, где всё меньше оставалось места из-за увеличивающегося потока деталей, иногда жили, а иногда приводили дам сердца его дружбаны. Надо было строить второй дом.
К постройке второго дома Баггер подошёл продуманно и рационально. Без спешки. На это ушло изрядное количество времени сил и денег, но он выложился на полную катушку. Всё для удобства жены и будущих детей. Леркина позиция о том, что дети должны быть рождены в соответствующих условиях, даже импонировала ему. И он находил в себе новые силы достигать всё больших высот и решать новые.
Баггер не погнался тогда за всеобщей модой городить огромные безвкусные многоэтажные коробки. Странно, но и тут и там разные солидные мужики, дорвавшиеся до денег веско роняли фразы типа – «если уж строить, то нормальный». Под «нормальным» имелось в виду большой, с кучей комнат. Про продуманный дизайн и толковую планировку тогда почти никто не думал. Все спешили строить, и чем больше, тем лучше.
Баггер не поддался этой тенденции, хотя даже Лерка, тогда уже, будучи женой, ныла над ухом, что надо бы побольше. Но в данном вопросе Баггер устоял. Он раз за разом объяснял ей про умную планировку, про ненужные затраты на содержание, но она только качала головой и продолжала сомневаться. В итоге она бросила что-то вроде: «делай как хочешь» и отстала. И он сделал. Дом вышел – конфетка. Небольшой, уютный и на удивление вместительный. За домом была зона для детей и для хозяйства. Баггер постарался учесть всё. Он даже решил завести кур, чтобы к рождению детей в доме были свои яйца, а дети видели кошек, собак и птиц не только на картинках.
Друзья к тому времени были уже все женаты. За исключением Витальки, который всё никак не мог угомониться с бабами. «Я просто практикую совмещение Инь и Янь. А это можно делать и без брака» - пьяно заявлял он на их, всё более редких, собирушках. Точнее Баггер их всё реже посещал. А если говорить ещё точнее, то его всё реже и реже звали.
Он чувствовал это нарастающее отчуждение. Гнал мысли, делал вид, что не замечает и убеждал себя, что ничего такого на самом деле нет. Он больше времени отдавал работе и, заведя кур, подошёл и к этому делу с полной отдачей. Жена качала головой, иногда фыркала, но яйца исправно носила родителям и подругам. А Баггер влез и в местный клуб животноводов и фермеров. Его куры даже пару раз участвовали в выставках. Войдя в тему глубоко, он обнаружил в себе удивительную тягу к сельской жизни. Он сам качал головой и говорил – «кто бы мог подумать, что потомственный хомо-квартирикус откроет в себе такие сельхоз-таланты».
Узнав о редкой и практически не представленной в России породе австрийских «остеррайхиш бартхенне», то бишь «австрийской бородатой курице», Баггер через австрийского же партнёра умудрился завезти в Россию партию инкубационных яиц. К их приезду инкубатор и новый чистый курятник с загоном уже были готовы.
Он трепетал над яйцами, как над малютками. Из ста штук, примерно четверть оказалась неоплодотворёнными, зато чуть больше семидесяти цыплят в своё время огласили своим писком инкубатор. Баггер всё подгадал правильно – к их вылуплению на дворе уже стоял тёплый май и уже через пару недель он перенёс молодняк в курятник. Все необходимые пропойки, витаминный подкорм, рацион. Стерильные брудеры, ежедневная уборка, и никакого, не к ночи будь помянут, кокцидиоза… цыплята росли здоровыми и быстро набирали вес.
Когда в начале сентября он начал их выпускать на землю всё пошло благополучно. Пропойки витомом для пищеварения, баланс рациона и прочее. Самый опасный момент прошёл благополучно. Потом пошли первые яйца. Баггер обнимал жену и говорил, что это первая так богато представленная в России линия этих кур. «Давай назовём породу твоим именем?» - говорил он ей, радуясь. – «Валерия Бархенне – Русиш».
- Русиш – хендэ хох! Своим именем куриц называй! – Смеялась та, отмахиваясь.
- Когда уже у нас дети будут? – Баггер обхватив её сзади, гладил по животу.
- Не хочу я пока. – Лерка каждый раз раздражалась, когда он спрашивал её об этом.
- Уже и дом, и хозяйство есть, всё как ты хотела. – Удивлялся Баггер.
- Хозяйство ты хотел, а не я. Вот и играйся на здоровье. – Отвечала она.
- Это же для детей.
- Я пока не готова. – Неизменно отвечала она.
И Баггер отступал. Ну, не готова, так не готова. Ничего, думал он, подождём. И готовил своих кур к выставке.
К тому времени он, вместе с партнёром по автомобильным запчастям, уже открыли сеть магазинов, и Баггер ещё наладил поставки редких строительных электроинструментов. Дело шло неплохо, в основном благодаря партнёру. Дотошный, придирчивый, прижимистый и сварливый он, тем не менее, был честен в расчётах, и нутром чуял рынок. С какого-то момента Баггер с облегчением отдал ему всю инициативу по ведению дела, присутствуя на работе редко и по большей части, номинально. Ему же самому было интереснее возиться с домом и курами. Увлекшись проектами домов, он рисовал на компьютере разнообразные варианты и уже продавал готовые проекты. Кур же он готовил их к выставке.
О них уже успели написать в известном российском издании и Баггер позволил один единственный раз приехать съёмочной группе к себе домой. Репортаж был о редкой породе кур и Баггер, на фоне своих питомцев, дал развёрнутое интервью по этому поводу.
Его основным куриным конкурентом был пожилой заслуженный птицевод и селекционер Карчаев Эльдар Владимирович. Приехал он в их город ещё в советские времена из Карачаево-Черкесии, был женат на русской женщине и имел двух сыновей. Младший Алан был ровесник Баггера. Тот самый, которому он проиграл нокдауном на первенстве города в студенческие годы. Баггер чувствовал азарт и не без оснований считал, что его питомцы на областной выставке возьмут своё куриное золото.
До выставки оставался месяц, когда среди кур начался совершенно необъяснимый мор. Приходя каждое утро, Баггер находил двух-трёх молодок валяющимися на земле. Ещё тёплыми. Он срочно вводил антибиотики, проводил дезинфекцию помещений, но мор не отступал. Одна, а то и две-три под утро лежали мёртвыми. Баггер не мог понять причин. Он избегал спрашивать об этом в сельхоз-форумах, боясь отпугнуть народ этой новой неизученной болезнью, зато сам перерыл кучу информации, пытаясь разобраться. Ничего не помогало. На следующее утро опять несколько кур лежали по разным углам загона. Никаких предварительных симптомов не было. Просто каждое утро умирали ещё несколько птиц. Баггер ещё не сразу сообразил, что странная болезнь коснулась только австрийской породы. Обычные же куры в большом загоне совершенно ничем таким не болели. Было странно и абсолютно непонятно.
Это случилось вечером, когда уже темнело. Баггер стоял внутри курятника, что поправляя там, когда услышал быстрые шаги. Сквозь окошко он увидел, как его жена быстро подошла, и что-то быстро кинув в загон, стремительно ушла прочь. Несколько ярко-красных семян перелетев через сетку-рабицу, упали на вытоптанную землю. Одно отскочило в дверцу для кур, прямо к его ногам. Баггер успел поднять его, прежде чем куры склевали. Семя пшеницы, пропитанное крысиным ядом. Такие продаются во всех сельскохозяйственных магазинах. Баггер прекрасно их знал. Сам как-то пару раз пользовался ими против грызунов… Он видел, как стремительно куры склевали остальные семена. Ещё минус несколько штук к завтрашнему утру. Он стоял за курятником, держал в руке отравленное семя, и просто не знал, что ему теперь делать. Он стоял и словно оглушённый не мог поверить в то, что только что видел своими собственными глазами. Его жена всё это время методично травила кур. Как это понимать? Если бы он не увидел это своими собственными глазами, он никогда бы в это не поверил. Он и сейчас не мог. Но он это видел… Отбросив семя через забор, Баггер деревянными шагами вышел из загона. Лерки уже не было – он слышал, как отъехала её машина.
Он растерянно потоптался, словно бы вдруг оказался на чужой планете, и не знал в каком направлении ему теперь идти. Затем непослушно переставляя ноги, пошёл пешком в автосервис. Он в тот день поставил машину на ремонт при въезде в их коттеджный посёлок, и жена просто решила, что его нет дома. «Лерка травит кур» - билась в голове мысль. «Моя жена травит кур»… Но зачем? Зачем ей всё это? Он шел, механически переставляя ноги в направлении автосервиса, и не мог ничего понять. Ему хотелось уехать куда-нибудь. К друзьям, к Женьке или Костяну. Куда-нибудь, хоть к кому-нибудь. Машина оказалась не готова. Обещали, что к утру всё будет сделано как надо. Баггер потоптавшись, пошёл домой, обратно в посёлок.
Жена вернулась поздно, изрядно навеселе – встречалась с подругами где-то. Баггер сидел на кухне и пил пустой чай – больше ничего не хотелось. Лерка плюхнулась напротив и пьяно уставилась на него.
- Чего не спишь? – Она, с довольной улыбкой смотрела через стол.
- Тебя жду. – Тихо ответил Баггер.
- Ну, вот я. – Икнула жена. – Пошли спать.
- Сейчас, спрошу кое-что…
- Да с Валькой и Ленкой была я. Сидели, школу вспоминали.
- Я не про это. – Он поднял на неё взгляд. – Скажи, зачем ты травишь моих кур?
Она долго смотрела на него, словно бы желая понять, правильно ли она всё услышала. Баггер видел какую-то внутреннюю борьбу в её мутных глазах.
- А? А… ты с чего взял это?
- Я видел. – Просто ответил Баггер.
- А-а. Тогда п-по-онятно… - Она опять икнула. – Пошли спать.
- Зачем? – Повторил вопрос Баггер.
- А-а. – Лерка махнула рукой, разворачиваясь. – Я в душ…
- Стой! – Баггер вскочил и схватил её за руку, резко разворачивая к себе. – Ответь, зачем!
- Зачем-зачем! Рожу твою довольную видеть надоело! – Вдруг заорала ему в ответ жена.
Баггер отпустил её руку. Та презрительно посмотрев ему в лицо, развернулась и ушла в ванную. Он услышал, как там зашумела вода.
Лерка беззаботно и пьяно сопела рядом, а он лежал и смотрел в потолок. Ей надоело видеть его довольную рожу? Как это понимать? Он всё никак не мог смириться с мыслью, что его жена втайне гадила ему. Она же друг, она же самый близкий ему человек. Она же его половинка. Или… из них двоих так думает только он один? Баггер лежал и не мог принять эти открытия. Он… он, правда, пытался всё понять и объяснить. Как-то оправдать её поведение, её изредка прорывающееся раздражение там, где она вроде бы должна была радоваться. Почему её злит его «довольная рожа», как она выразилась? Его успехи – это ведь и её успехи. Или она так не думает, и так считает только Баггер? Почему? Откуда всё это? «Их злит, что у тебя всё получается» - словно далёким эхом обмахнули сознание забытые слова.
На следующее утро он позвонил Эльдару Владимировичу. А когда тот поднял трубку, Баггер спросил, сможет ли он принять его австрийских кур и вести их дальше. Карчаев, после долгого молчания, спросил про цену, а когда Баггер ответил, что отдаёт просто так, сразу же спросил, что у него случилось. Баггер коротко ответил, что потерял к ним интерес, не хватает времени и прочее. Тот, опять-таки, после длительной паузы, спросил, не передумает ли Баггер. Получив заверения, что нет, он согласился их принять, недоумевая о таком жесте.
От всего стада у Баггера оставалась едва тридцать штук. Но и этого было достаточно, чтобы начать новую линию, здесь, в России..
Пересадив кур в мобильные брудеры, Баггер вместе с вызванным грузовичком подъехал к дому Карчаевых. Встречать его вышел сам Эльдар Владимирович, а ворота распахнул ни кто иной, как Алан, его сын. Он встретил Баггера на удивление тепло и радушно. Сам он к тому времени уже стал двукратным чемпионом России в своём весе, и вёл в городе собственную большую секцию кикбоксинга, выступал на международных соревнованиях, и даже пробовал баллотироваться в городскую думу. Баггер мельком видел его агитационные плакаты.
После перегрузки птиц Эльдар Владимирович, внимательно посмотрел на Баггера, покачал головой и только промолвил.
- Не говори только, что ничего не случилось. По лицу вижу, что произошло. Не говори. Но если вдруг передумаешь, то ещё неделю тебе даю, можешь забрать.
- Не надо. – Илья махнул рукой. Он и вправду чувствовал какое-то странное облегчение. – Точно уже не передумаю.
- Ну, смотри сам. – Эльдар Владимирович покачал головой и прикрыл двери курятника. – В дом давай заходи, чаю попей с нами. Пойдём-пойдём.
Поддерживаемый с обеих сторон, Баггер вынужден был зайти. В доме у Карчаевых было уютно. Его усадили за стол и налили пиалу густой шурпы. Так у них началось чаепитие. Рядом поставили наломанный домашний хлеб, и Баггер вдруг понял, что со вчерашнего дня ничего не ел.
- Это Алан шурпу сварил. – Неторопливо гудел Эльдар Владимирович. – Он у нас повар, но только своих радует. Никак не женится.
- Успею других порадовать. – Отмахнулся Алан.
Когда дело дошло до чая, Эльдар Владимирович оставил их и пошёл возиться с птицей, а Алан вдруг задал неожиданный вопрос.
- Слушай, а ты ещё с Женькой и Костяном дружишь?
- Дружу, а что? – Баггер удивлённо поднял на него глаза.
- Да так… есть один момент, может ты, и знаешь уже. – Алан тянул, не решаясь сказать.
- Что? – Баггер смотрел, не моргая, ожидая продолжения фразы. Неприятное чувство поганого сюрприза потянуло в животе.
- Ну… - Алан Карчаев отвёл глаза. – Это они тогда тебе подгадили. Они мне про твою заготовленную связку рассказали. Ну, типа в виде шутки. Мол, хи-хи, да ха-ха… Илюха тебя изучил, и подарок приготовил.
Он говорил это, а Баггер частичкой сознания внутри себя отмечал, как удивительно смотрится на кавказском лице типично русская мимика.
- Да? – Оглушённо удивился Баггер.
- Я не то, чтоб сразу поверил, но учёл, и как ты на лоу-кик вышел, сразу встречный выдал. Попал.
- Ты честно победил. – Тихо сказал Баггер.
- Честно-то, честно, но всё же… подставили они тебя. – Алан вздохнул и потёр небритое лицо. – Я часто об этом вспоминал, всё, думаю, как случай будет, сказать тебе надо.
- Сколько лет-то прошло?
- Лет семь уж. Ты учти себе.
- Спасибо. – Кивнул Баггер. – Учту.
- Прости, братан, если расстроил. – Карчаев прижал руку к груди. – Ещё чаю давай налью…
- А, давай. – С готовностью согласился Баггер. – Ему почему-то стало как-то спокойно. Алан не был заинтересованным лицом… во всяком случае, уже не был. Баггер ни на секунду не засомневался в его словах. В его уме как-то начинало складываться одно с другим, и многолетняя скорлупа иллюзий начинала давать трещины. Как странно выходило. Уже второй раз, вполне вероятная, победа уходит из его рук именно в эту семью. И оба раза «благодаря» тем, кому он безоглядно верил. Чудные дела. Чудные. Слишком чудные, чтобы быть неправдой.
Он ещё немного посидел у Карчаевых и очень тепло распрощался с Аланом. Тот, чуть задержав его руку, глядя в глаза, серьёзно сказал.
- Илья, если что, обращайся. Всего обещать не буду, но чем смогу, помогу. Я слов на ветер не бросаю. Особенно таких.
- Понял тебя. – Что-то согрелось у Баггера внутри. – Ну, тогда и ты меня в виду имей.
- Замётано.
Они ещё раз крепко пожали друг другу руки.
Не раз бывало, что самые разные люди, вдруг говорили Баггеру, что он немного наивный. Он сразу же спрашивал, в чём. Ответы давались уклончивые. Ну, мол, так… вообще, по жизни. Так говорили посторонние, и никогда так не говорили его друзья. Те, наоборот, говорили, что он какой-то «хитросделанный». Надо, мол, проще быть. Но он был слеп. Слишком был уверен в них.
Странно. Про себя Баггер знал, что он не дурак. Он может видеть дело, знает, как подступиться к какой-либо задаче. У него и в самом деле многое получается. Зарабатывает, уж точно не хуже многих, в конце концов. Прозрение, которое долго против его воли вызревало внутри, прорвалось наружу. А начав прорываться, оно уже не могло остановиться. И когда ты увидел и понял всё так ясно и отчётливо, назад пути не было. Кто это сказал – «увидев однажды развидеть невозможно»? Вот и он уже не мог.
Баггер подошёл к своему прозрению с открытыми глазами. Как он уже не раз говорил другим и себе самому – если у тебя что-то не получается, значит ты, это «что-то» делаешь неправильно. Разберись и исправь. Вот он и начал разбирать. Без эмоций и прежней предвзятости, только факты. Началась большая и трудная работа внутри него. Все прошлые оговорки, непонятки и непоняточки, внезапные замолкания голосов, когда он заходил в комнату. Все случаи, когда вроде бы неспровоцированное раздражение прорывалось наружу, всё, что приходило ему на память. Благо память у него была прекрасная.
Вспомнил он и Татьяну. «Их злит, когда у тебя что-то получается». Она пыталась ему сказать. Он не внял.
Нет, он не был глупый, в общем и целом. Просто ошибался на счёт близких людей. И его душу тянуло странное предчувствие, что эти его поганые открытия отнюдь не закончены.
Это неправда, что хорошим мужьям не изменяют. В жизни всё происходит с точностью до наоборот. Хороший и заботливый муж скучен и предсказуем, а если бабе хочется феерии эмоций, она начинает искать эту феерию… на стороне. Но для этого надо обвинить мужа… заранее. Этот механизм включается в женщинах, как защита. Нет, это, мол, не я подлая изменщица, а это ты меня, несчастную, довёл до этого.
Конечно, Баггер слышал о таком, но полагал, что в его случае всё будет по-другому. Почему он так думал? Считал себя особенным? Наверное, отчасти это было и так. Все мы особенные для самих себя. И молодой Баггер исключением не был.
То, что у Лерки кто-то есть, смутные подозрения мелькали ещё раньше, но Баггер гнал эти мысли прочь. Точно так же как с друзьями. Словно бы срабатывал некий механизм внутри: «друзья вне подозрений». Вроде как если эти люди приняты туда, в самое сердце, то отравлять мысли о них нельзя. Как будто некая печать неприкосновенности лежала на близких. Иммунитет от сомнений и расследований. Теперь этот иммунитет был снят и Баггер решил проверить. Хватит доверия и закрытых глаз. Теперь он всё хотел знать точно.
Он обратился за советом к своему партнёру по машинному бизнесу. Просто не знал, к кому ещё идти за советом. Тот молча выслушал и сказал, что, конечно, надо всё самым тщательным образом прояснить, и направил его в частное агентство, чьей специализацией и была такая вот слежка за неверными мужьями и жёнами. Неприметный офис во дворе пятиэтажки, сотрудник с тихим голосом, договор, оплата и первые результаты через десять дней.
Услышанное подтвердило самые плохие предчувствия Баггера. Лерка не просто изменяла ему, она всё это время хороводилась с Ромкой, тем самым, что привёл её на ту первую встречу на день рождения к Серёге-хохлу. Она спала с ним, и до их знакомства, и во время их встреч, и конечно же, после свадьбы. «Просто подруга сестры». Баггер внутренне усмехнулся – будто подруга сестры не может быть любовницей брата. Хуже всего было то, что и Женька и Костян были в курсе про эти отношения. Это прямо вытекало из записи разговоров. Стало быть, остальные тоже в курсе. Не в курсе был только он, предпочитая верить и ничего не замечать. Узнал Баггер также, что за пять с половиной лет их брака, Лерка дважды делала аборт (поездочки к подруге в соседнюю область), а сейчас опять узнала, что беременна.
Баггер чувствовал звенящую оглушённость души и тела. Это он, дурак, позарился на яркость. Вот и получил этой самой яркости на всю катушку. И всё же, всё же, как, так вышло, что никто из его друзей не счёл нужным сказать ему об обмане? Все предпочли молча наблюдать за его неведением.
Странное и тупое чувство. Баггер словно бы видел себя со стороны. Его друзья, оказывается не совсем друзья. Точнее, совсем не друзья. И что теперь? А, ничего. Лезть с вопросами и возмущениями? Что может быть тупее? Единственно, что он решил заехать к Витальке. Самому несдержанному его критику. Баггер знал, что тот сейчас живёт один на съёмной квартире, и всё сильнее налегает на водку. Подумав, он решил купить бутылку и заглянуть к нему.
Расчёт оказался верен. Старый друг был дома и был пьян.
- О! Теперь честному мушкетёру есть с кем выпить! – Он театрально воздел правую руку, будто бы снимая шляпу. В левой был стакан.
- А благородный Атос снова пьян? – Заметил Баггер, заходя внутрь.
- Молчать! – Виталька потряс стаканом. – Граф де ля Фэр знает сколько ему выпить, и эта мера пока не наполнена.
С пьяным дружбаном Илья решил не крутить вокруг да около, а прямо сказал, что всё узнал. И про Лерку, и про поединок с Аланом и вообще. Граф де ля Фэр только победно ухмылялся.
- А ты знаешь… - Пьяный Виталька наклонился к нему. – Мы всё голову ломали над тобой. Ты! Ты, блин! Ты, который подмечает такие мелочи, который чует нестыковки за версту… Бля, ну как ты мог такое не заметить?! Мы просто охреневали с тебя. Прямо житейская дальнозоркость какая-то. То, что в упор, совершенно не видишь! Охереть, бля.
- Зачем тогда дружили со мной? – Горько спросил Баггер.
- Да чё… ты, блин… нормальный, в общем… и удобный. Хата была, помощь была, баблом выручал. Хы! – Виталька, раскачиваясь, сидел за столом. – Да и прикольный ты, в плане шуток юмора. Чего не дружить-то? Нормально, в общем.
- И то верно. – Кивнул Баггер.
- Ну, во-от. – Виталька с пьяной сосредоточенностью уставился на него, словно бы соображая, что делать дальше.
- Давай выпьем, Виталя! – Вдруг сказал Баггер, доставая из внутреннего кармана пальто бутылку водки. – Давненько мы с тобой по душам не сидели.
- О! – Пьяный Виталя всплеснул руками. – Уважаю! Вот это правильный заход, мсье гвардеец.
- А ты расскажи мне ещё что-нибудь, что я не знаю. – С весёлой подначкой подстегнул его Илья.
Далее Баггер узнал ещё порцию новостей. Как ставили пари, что Лерка охомутает его, как все ржали, когда узнали, что он сделал ей предложение. Для Лерки этот брак был как бы понарошку, вот поэтому она настояла, чтобы обошлось без церемоний. Только свадебное путешествие. Потом развестись собиралась. Но, что-то тянула. Не так уж и плохо всё оказалось. Удобно.
- Да, весело. – Соглашался с ним Баггер, так и не выпив ни капли. – Что, и никто не пожалел меня, не вступился?
- Не-а. А чего тебя жалеть? Страдалец ты, что ли? – Махал рукой Виталька. - Всем интересно было. А ты, бля, сам виноват.
- Да? В чём?
- А не хер таким наивным быть.
- Ну да, ну да. Верно. – Соглашался с ним Баггер.
- Была у тебя одна стервочка. – Виталька опустил взгляд в стол, вспоминая. – Блекловатая такая худышка. Ага… Однажды, когда ты вышел, что-то такое возмущённое нам сказала, что, мол, не хер о тебе так говорить.
- Ого, кто-то за меня слово молвил? – Удивился Баггер и в тот же момент с ужасом понял, что речь идёт о Таньке.
- Мы ещё договорились тебе накапать на неё, что, мол, она тебе не ровня. Потом смотрим, она уже сплыла куда-то.
Холодная оторопь пробежала по позвоночнику. Баггер закрыл глаза и потёр похолодевший лоб рукой.
- За это стоит выпить. – Сказал он, наливая ему ещё.
- Выпить всегда стоит, сударь. – Бывший друг уже с трудом говорил.
- Тебе прилечь бы. – Посочувствовал Баггер.
- Да, чёт я устал. Покемарю вот…
- Давай, спи, Атос. Я дверь захлопну, не переживай.
- Графу де ля Фэр нечего бояться. – Сонно пробубнил Виталька, вытягиваясь на диване.
Баггер вышел, аккуратно затворив за собой дверь. Больше они не виделись. Мера графа де ля Фэр наполнилась через несколько лет, и Виталька Полотнов умер от инсульта. Но Баггер узнал об этом позже.
Глюк… всё это напоминало какой-то глюк. У Глюкоморья дуб зелёный… Баггер сел в машину и замер. Куда ехать? К кому? И зачем? Его друзья – не его друзья. Его жена – не его жена. И даже дом, который он построил, уже вызывал в нём отвращение. Удобный дом, как монумент его розовым наивным мечтам. Ничего не оставалось. Он вздохнул, и вдруг понял. Нет, оставалась ещё Таня, Татьяна Калядина. Прошло уже столько лет, но всё же. Надо было, как минимум, выяснить, где она и что с ней. Баггер завёл машину и поехал к ближайшему интернет-кафе. Первой мыслью, конечно, было поискать её в соцсетях. Страница в «одноклассниках» была пуста. На неё не заходили уже много лет. Больше ничего Илья Рябинин не нашёл. Но был ещё один способ. Он поехал в детективное агентство.
Развод, он также, по совету партнёра, доверил профессиональному юристу. Ему было до крайности противно заниматься этим самому. Юрист был человеком опытным, ведущим дела с клиентами агентства в том числе. Он собрал доказательную базу, все факты и красиво подал его жене.
Лерка, поставленная перед фактом, оглушённо всё подписала. Дом Баггер оставил ей, не стал делить. В счёт всех возможных алиментов. Тоже под подпись в заранее заготовленном документе. Жить он бы уже там не смог. Ни в доме, ни в их городе. У ошарашенной Лерки от всего этого что-то повернулось в её взбалмошной башке, и она, вдруг решила оставить ребёнка. Так на свет появился Мишка. Впрочем, он оказался, всё-таки, ребёнком Ромки. Лерка сделала тест на отцовство и данные ребёнка совпали с данными Романа. Баггер узнал об этом позже, но Лерка и в сообщениях, и в редких звонках упорно продолжала называть Мишку его сыном. И даже в свидетельстве о рождении поставила отчество «Ильич». Секрета тут не было – Лерка, по извечному женскому коварству, на всякий случай пыталась держать Баггера ответственностью. Как некий, гипотетический запасной аэродром. Что поделать – бабья натура, Баггер, когда розовые очки были сняты, всё это прекрасно видел и понимал.
А город давил. Давил напоминанием о его иллюзиях, о мнимой семье и дружбе. Баггер чувствовал себя оглушённым, обесчещенным. Он просто не мог оставаться там, где были они все… все те, кого он любил и так глупо и наивно считал своими. «Они жили счастливо и умерли в один день». Ага. Прочь из города, прочь!
Для переезда нужны были деньги и время. А ещё понимание, что же делать дальше. Баггер вдруг оказался полностью предоставлен сам себе, словно пресловутый конь в вакууме. Никаких планов, никаких обязательств, никаких привязок, только желание куда-нибудь убраться. Он выставил на продажу двухкомнатную квартиру-подарок родителей, а сам пока он съехал на съёмную однушку в пригороде. Ещё нужно было определиться концептуально, что вообще теперь делать. Уехать ли за границу – а были и такие мысли – или остаться в России. Он пока медлил, и ждать вестей из агентства. Он, всё-таки, решил выяснить вопрос с Танькой. Да, она за эти годы могла сто раз выйти замуж и обзавестись кучей детей, и даже если не так, то при встрече он вполне мог встретить уже совсем не ту Таньку, что он помнил. Годы разносят людей в разные миры… он понимал всё это. Да. Но всё же, перед тем, как определиться и принять какое-либо решение, он хотел закрыть этот вопрос.
На восьмой день ему позвонили из агентства и сказали, что готовы дать справку по Калядиной Татьяне Борисовне, такого-то года рождения. Баггер сел в машину и через полчаса был на месте.
Новости оказались печальными. В тот же год, окончив педагогический институт, и получив диплом, Татьяна уехала в свой посёлок городского типа в Орловской области. Там она устроилась работать в местную школу учителем начальных классов. А полтора года назад её на улице насмерть сбила машина. Сведения были получены от её подруги. Баггер, услышав это, на мгновение замер, а затем сделал то, что в дальнейшем определило всю его судьбу. Он попросил данные подруги, и выйдя из агентства, сразу же, как был, поехал в Орловскую область.
Подругу тоже звали Таня. Только внешне она была полной противоположностью. Пухловатая шатенка в очках. Она, глядя на Баггера сквозь оправу, рассказала ему нехитрую Танькину историю. Замуж она так и не вышла, работала в школе. За ней пробовал ухлёстывать сынок местного бизнесмена. Типа первый парень на деревне. Тане он не нравился. Тот злился из-за её недоступности. Потом вроде отстал. А ещё через какое-то время сбил её на своей машине.
- Он сбил её? Нарочно? – Поразился Баггер.
Подруга пожала плечами.
- Ну, сказали, что несчастный случай. Толяна на полгода прав лишили. Хотя он и без прав спокойно ездил себе. Даже условку не дали. А права восстановили потом.
- Как же так? – Поразился Баггер.
- Ну… вот так. – Пожала плечами подруга. – Папа у неё умер, пока она ещё в школе училась, маму она три года назад похоронила. Кому она нужна? А у Толяна папа местный воротила. С администрацией вась-вась. Вот так и вышло. Ну, оформили, что Танька в неположенном месте дорогу переходила, и чуть ли не сама ему под колёса бросилась.
- А ты откуда это знаешь? – Спросил Баггер.
- Да у меня тётя у них домработницей служит. Убираться приходит. Вот и слышала, как они этот вопрос решали.
- Понятно. А этот Толян женат, дети есть? – Вдруг, неожиданно для себя спросил Баггер.
- Нет. Всё также с отцом живёт. С девками разными водится, но не женился пока. У них дом большой. Тётка два раза в неделю прибираться приходит. Готовит иногда.
- Понятно. – Кивнул Баггер.
Подруга немного помолчала.
- Танька хорошая была. Добрая. И людей видеть умела.
- Да. – Горько подтвердил Баггер.
- Добрая, всегда выручала. Меня к себе жить пустила. Я вот, только недавно сюда съехала, когда её двоюродная тётка квартиру продала. – Она ещё помолчала немного. – А я вас у неё на фото видела. Хотите, покажу?
Это фото сделал он сам. На цифровую камеру. Они тогда гуляли по парку, болтали, хохотали, ели мороженое и фотографировались. Потом сразу же, не откладывая в долгий ящик, распечатали в студии самые удачные кадры. Вот они в обнимку на фоне каруселей. Вот она сидит на траве, и подобрав ноги под себя, смотрит чуть вверх. Хорошее фото. Изящный изгиб шеи, большие глаза и чуть приоткрытый в затаённой улыбке рот, счастливые искорки в глазах… Она сохранила эти фото.
- Мы именно это фото ей на могилу сделали. – Прошептала подруга.
У Баггера перехватило горло. Это была его вина. Его слепота и глупость. А Танька… Танька всё сохранила. Он закрыл лицо руками.
И что ему остаётся теперь? Только почтить её память. Картины из прошлого яркими образами вставали в его сознании. Вот он, расставив ноги и напрягшись, стоит и смеётся, а Танька с небольшого разбега пытается его столкнуть с места. Чуть покрасневшая, запыхавшаяся, она, смеясь, кричит ему – «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина?» - и разбежавшись опять, бежит к нему, пытаясь спихнуть с места. А Рябинин Илья делает шаг ей навстречу, и хватает в объятия, поднимает на руки как пушинку.…
Запоздалые слезы, полившись из глаз, закапали между пальцев Баггера.
- Я заберу эти фото, если ты не против. – Он протянул руку к снимкам.
- Конечно, берите. – Она согласно кивнула.
- Где её могила? – Спросил он, вставая.
На кладбище в этот час было пусто. Уже темнело. Он без труда нашёл могилу. Всё так и было, как рассказала подруга. То самое Танькино фото, где она чуть улыбаясь, смотрит на него. Даже на могильном камне её глаза, словно живые, глядели на него с затаённой радостью. А рядом с могилой, чуть качаясь на ветру, грустно поникнув под ноябрьским дождиком, росла тонкая рябина.
Выйдя с кладбища, он позвонил Танькиной подруге и спросил адрес этого Толяна. Подруга, немного поколебавшись и помявшись, адрес всё-таки назвала.
- Только вы ничего такого не делайте… - Пыталась сказать она, но Баггер уже повесил трубку.
Дальнейшее он помнил урывками. Вот он паркует машину в темноте улицы. Вот он прячет фотографии в бардачок. Его рука натыкается на что-то мягкое. Красная шапочка. Та самая. «А Танька в своё время этой шутке от души посмеялась» - вдруг обожгла сознание мысль.
Словно цветная кинохроника в голове развернулось воспоминание. «Никак сказку не вспомню» - говорил молодой Баггер. «Это колобок!» - засмеялась Танька и, встав на носки, натянула ему шапочку на самые уши. А потом он её поцеловал…
Баггер надел шапочку. Пусть будет так.
Потом он шёл по тёмной улице к освещённому дому. Перемахнул через запертую ажурную калитку, прошёл мимо рвущейся с цепи собаки. Зашёл в дом. В лицо дохнуло теплом и едой. Прошёл в зал. Услышал работающий телевизор. Навстречу ему поднялся пузатый субъект, лет шестидесяти. Баггер с ходу влепил кулаком в перчатке в его толстую харю. Тот выронил пульт, упал на пол и заголосил. Баггер пнул его под рёбра и огляделся. Богато отделанный зал. Плазменная панель на стене, камин… Топот ног сверху. Кажись Толян. Толстоватый парень примерно его лет с бейсбольной битой в руках. Как в американских фильмах. Фу, какая пошлость! Баггер легко увернулся и выбил биту из рук. Отшвырнул парня ударом ноги. Толян вскочил и кинулся на него. Всё было словно в замедленной съёмке. Баггер снёс его встречным ударом кулаком в лицо.
- Анатолий Валерьевич Затулин? – Спросил Баггер, поднимая биту.
- Ну, и чё? – Промычал тот, лёжа на полу и держась за разбитое лицо.
- Ты, сука, понимаешь, на кого наехал?.. – Встрял было папаша, но Баггер повторил пинок и тот заткнулся.
- Значит так, Анатолий и Валерий Затулины, слушайте внимательно. – Обратился к ним Баггер. – Отныне и во все дни вашей жизни, я хочу, чтобы вы вспоминали одно имя – «Калядина Татьяна Борисовна». Вы будете вспоминать его всегда! Когда будете плакать и лечиться… когда будете гадить в «утку» и под себя… садясь и вставая с инвалидной коляски, вы всегда будете помнить это имя – «Калядина Татьяна Борисовна».
- Бля, ты чё, из-за этой тупой ду… - Открыл рот Толян, приподнимаясь, на руке.
И в этот самый момент Баггер ударил его битой. Толян, охнув, откинулся назад, а Баггер нанёс ему страшный удар по колену. Раздался тупой хруст. Потом по голени. Потом по другой. Потом ещё и ещё. Потом его папаше. Ещё и ещё.
- Калядина Татьяна Борисовна! Запомните, инвалиды! – Он, задыхаясь, бросил биту на пол, и вышел из дома. В ушах стоял их вой.
Он пришёл в себя на трассе. Занимался рассвет. Машина стояла в лесу, а он спал, откинув кресло и подняв воротник пальто. Ему было холодно. Он завёл машину. Где он? Он огляделся и вспомнил, как он заехал сюда вчера ночью. Полпути до его города.
За ним скоро придут. Это было очевидно. Сложить дважды два полиции будет нетрудно. Он ведь сам назвал им имя. Начнут отрабатывать Танины связи и сразу выйдут на подругу. Вот, собственно, и всё. Его съёмную квартиру пробьют быстро. Номер машины, телефон. Всё, он приплыл.
Ему никто не позвонил ни в этот день, ни на следующий. Ни через неделю, ни через месяц никто в связи с этим делом так его и не потревожил. А ещё через три с половиной недели, он, купив две гвоздики, поехал к Тане на могилу. Это был её день рождения.
Перед кладбищем, он снова заглянул к её подруге.
Та, увидев Баггера, опешила. Ошеломлённо кивнув, позвала в квартиру. Воровато озираясь, прошептала.
- А я сразу поняла, что это вы сделали.
Баггер коротко кивнул. Тут и вправду не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться.
- Ко мне приходили из милиции… ну, это полиция теперь. Спрашивали. Я сказала, что ничего не знаю. Вот. – Она с затаённым восхищением уставилась на Баггера.
- Понятно. А те чего?
- На колясках инвалидных. Оба. Папаша вроде, говорят, встанет, а Толян, только если с костылями, да и то…. – Она шёпотом, словно бы их мог кто-то подслушать, добавила. – Полиция думает, что Танино имя для отвода глаз было сказано, а всё это конкуренты устроили.
- Откуда ты знаешь? – Удивился Баггер.
- Так моя тётя Рая у них уборку и делает. А теперь вот каждый день почти там торчит… У нас половина посёлка злорадствовала, что им ответочка прилетела. А я… а я никому про вас не сказала. – Она восхищённо смотрела на него снизу вверх.
- Вот и не говори. Спасибо. – Баггер развернулся и пошёл на кладбище.
Он положил на могилу цветы. Баггер купил эти гвоздики в парке, там, где они когда-то гуляли. Он стоял, смотрел на Танино застывшее лицо, и ему казалось, что словно бы тяжёлые, но сильные крылья вырастают у него за спиной. Он чувствовал какое-то странное удовлетворение от правосудия. В этот раз лихо пронесло мимо него. Почему? Есть ли некий глубинный смысл во всём этом? Сколько ещё несправедливости на белом свете? Сколько тех, кто ушёл неотплаченный? Сколько злодеев, которые беззаботно живут, забыв о тех, кого они уничтожили? Много-много-много. Баггер закрыл глаза, а мириады ветряных мельниц зла словно бы кружили вокруг, и это называлось жизнью. Их человеческой жизнью. Он знал, что он не в силах одолеть несправедливость, но адресно, на свой выбор, он сможет вот так неожиданно вмешаться в судьбу злодея. Он больше не повторит своих ошибок. Больше не будет иллюзий, больше не будет самообмана, больше не будет никакого доверия. А для начала… для начала ему нужен дом. Третий дом, его база и его крепость, откуда он будет делать свои карающие вылазки, верша правосудие. И каждый такой выход, такую атаку на ветряную мельницу он будет самым тщательным образом готовить. А свой священный образ Дульсинеи у него уже есть.
Он снял перчатку и нежно провёл рукой по могильному камню.
- Прости. – Прошептал он.
Затем он развернулся и твёрдым шагом пошёл к выходу с кладбища, туда, к припаркованной машине. В его голове пошла внутренняя работа, и невидимые рельсы уже направляли его туда, в те миры, где начинала складываться его следующая жизнь.
Так Рябинин Илья Максимович стал Баггером.
Ан Ма Тэ. Находка. Ноябрь 2026.
Свидетельство о публикации №226111700080