3. Казачий народ до вхождения в подданство
Решительные меры архиепископа Вассиана в борьбе с азиатскими ордами, и такие же нерешительные со стороны князя, крылись в их различной психологии. В течение всего времени зависимого положения Руси от ханов Золотой Орды в Сарайско-Подонской епархии сменилось 14 епископов, их прихожане были преимущественно казаки, вольные военные люди. Они не испытывали ордынского гнёта и, придя на Русь, имели наглядное представление о гибнущей Орде и о психологии ордынских народов. Как о народе, прекрасно знакомом, но потерявшем военную силу, казаки понимали, что в противостоянии ему имеет значение только смелость и сила.
А Иван III в результате кровавого покорения Великого Новгорода и данного Москвой отпора Орде, окончательно освободившего Русь от татарской зависимости, в некоторых документах стал даже именоваться «царём». Но кроме Новгорода противостоял Москве ещё и вольный город Хлынов, о котором надо сказать особо. Ещё в 1181 году «ушкуйники» из Новгорода продвинулись на северо-восток и основали на реке Вятке свою особую оседлую вольницу с укреплёнными поселениями и главным городом Хлынов (от слова хлы;н – синоним слова «ушку;йник»). В рядах ушкуйников, очевидно, оказалось немалое число и казаков-эмигрантов из Новгорода, так называемых гофейских (или готских) казаков, принесших в ряды ушкуйников свои казачьи порядки общежития. Общественное устройство Хлынова было сходно с донским казачьим. Хлыновская община управлялась, как и древний Новгород, вечем или кругом, во главе которого стояли избранные народом ватаманы, каждый из присутствующих на вече имел голос, равный с голосом ватамана. Духовенство Хлынова, избираемое вечем, как и донское духовенство, избираемое кругом, было совершенно независимым и от Москвы, и от Новгорода. Московский митрополит Геронтий, современник Ивана III, писал в 1471 году, что он не знает даже, кто там духовенство и где оно рукополагается. Можно говорить о существовании на вятской земле «казачьей» республики, сохранившей свою самостоятельность и после присоединения в 1478 году Новгорода к Московскому государству.
Хлынов грозил набегами Москве, воспринимавшейся в роли врага вольности. Челобитные шли со всех украин Московии царю Ивану III: хлыновские казаки грабят, духовенство московское не признают. Летом 1489 года войска Ивана III разгромили хлыновское ополчение. Историки пишут, что хлыновские казаки действовали отчаянно и дерзко, мирным путём и хитростью. Разгром Хлынова сопровождался большими жестокостями со стороны царских войск, в составе которых были, прежде всего, донские казаки, поступившие на службу Москве в качестве городовых казаков. А потому хлыновские ватаманы Аникеев, Лазарев, Богодайщиков во время сечи кричали московским казакам: «Братья, грешно рубить своих, приспустите мечи…».
После поражения хлыновцев ватаманов заковали в цепи и привезли в Москву, а там по указанию царя пытали и казнили. После взятия Хлынова царскими войсками земские люди из него переселены были в Боровск, Алексин и в Кременец, а купцы и казаки – в Дмитров. Но сам казачий круг так и не подчинился Москве. А остававшиеся в городе жители покорились Москве лишь формально и продолжали действовать по своей воле, отсылая на все приказы Ивана III разные отписки.
Основная часть хлыновских казаков после разгрома с жёнами и детьми ушла на своих судах; одни на восток – на Северную Двину, Сухону, Вычегду, Каму и по реке Юг, где в 1498 году построили новые казацкие городки. В частности, ушедшие вверх по Каме ушкуйники основали город Елабугу среди покорённых ими вотяков.
Множество этих удальцов спустилось вниз, на юг по Вятке и Волге и укрылось в малодоступном и диком крае – по старой казачьей традиции, как когда-то поступили чёрные клобуки при нашествии войск хана Батыя. И обосновались в труднодоступном месте – в Жигулёвских горах в районе нынешнего города Камышин. Здесь казаки-ушкуйники могли добывать средства к существованию, то есть иметь торговые сношения, запасы хлеба и огнестрельные снаряды. Ниже до Астрахани кочевала Орда. Пространство, занятое ушкуйниками, было самое удобное и безопасное. Здесь и появились первые становища хлыновцев. Торговые караваны давали случай этой вольнице приобретать «зипуны», а пограничные городки враждебных Москве рязанцев служили местом сбыта добычи, в обмен на которую можно было получать хлеб и порох.
Казаки на Волге и на Дону представляли в то время единое сообщество. Казаки-хлыновцы на Дону оказались самым предприимчивым, стойким в своих убеждениях, даже до упрямства, храбрым и домовитым народом. Присутствие новгородско-хлыновского элемента в донском казачьем социуме долго сказывалось в архитектуре построек церквей, часовен, народной орнаментации, нравах, обычаях, суевериях, свадебных обрядах, говоре и многом прочем.
Иван III, зная предприимчивый характер казачье-ушкуйничьей вольницы, поселившейся за пределами его владений, зорко следил за движениями этих отчаянных и смелых людей, не пожелавших ему подчиниться. И Иван III не ошибся, придавая в своих политических соображениях большое значение поселившемуся на границах Рязанской области враждебному ему элементу.
После двух московско-новгородских войн и разгрома Хлынова Иван III впервые стал официально именоваться государем всея Руси и неофициально «собирателем земель русских». В ряде иноземных источников он именовался кайзером и даже императором.
Казаки несли службу на московских границах по договорам с князьями, не связанные присягой. Уход их с границ происходил под влиянием различных причин и обстоятельств. Поступая на службу русских князей, сближаясь с русскими, казаки были неприятно удивлены, поняв «беспредел» холопской зависимости этого народа от верховной власти и стремились избежать такого же закабаления. Опасность превращения в бесправных рабов была главной заботой казаков на протяжении всего последующего их сосуществования с Москвой. Сближаясь с русскими князьями, они сумели сохранить и пронести сквозь долгие века свои воинские традиции и стремление к независимости. Да к тому же во 2-й половине XV – в начале XVI веков и казачья родина, берега Дона, стала уже оправляться от былого запустения и начинала оживать, что подогревало стремление казаков-эмигрантов к возвращению домой. И потому-то княгиня рязанского княжества, Аграфена, сестра князя всея Руси Ивана III, бессильна была удерживать казаков и писала об этом своему брату. На её жалобы князь отвечал грозными грамотами, требуя, «чтобы княгиня запретила уход казаков на юг самодурью, а их бы ты, Аграфена, велела казнити…».
Цель великокняжеского запрещения уходить на Дон, во-первых, была в том, чтобы скопить по южным окраинным городкам Рязанского княжества вооружённую силу, готовую всегда дать отпор неприятельским нападениям; а во-вторых, чтобы не дозволить неспокойному пограничному казацкому элементу Рязанской области «брататься» в Поле и на Волге с его врагами – репрессированными новгородцами и ушкуйниками, ушедшими из своего центра в городе Хлынове после его разгрома Москвой, и тем не усилить на южных окраинах протестующее против его самовластия «молодечество».
Московский самодержец ясно видел, что на Дону под влиянием обиженных им новгородцев может образоваться противная ему казацкая община, подобная Хлыновской. А она, войдя в соглашение с донскими казаками, господствовавшими у Переволоки между Доном и Волгой, могла бы отторгнуть от него наполненное неспокойным казачьим элементом Рязанское княжество, на которое он имел виды и в котором уже распоряжался по своему усмотрению.
Свидетельство о публикации №226111700888