Жесткие стихи. Марианна Колосова
Погибшему брату
От жизни, от её угроз
Ты, говорят, ушёл на небо.
Тебе ничьих не надо слёз.
Не надо ни любви, ни хлеба…
Так неожиданно для нас
Собрался в дальнюю дорогу.
Но о тебе скажу сейчас:
Отмучился… и слава Богу!
Ты, настоящий и большой,
Был слишком ярким между нами,
С такой суровою душой,
С такими грозными глазами.
Когда рванёт железо с крыш
Летящих пуль горячий ветер,
Я удивлюсь, что ты молчишь,
Что нет тебя на этом свете.
Сказал ты, помню, в дни войны
(В тебе проснулся пыл военный):
«Как хорошо, что две страны
Поговорили откровенно!»
Судьбы непобедима власть!
Одну тропу избрав меж тропок,
Ушёл ты, чтоб навек упасть
Среди крутых маньчжурских сопок.
И рядом спят твои друзья.
С земным покончены расчёты.
И песенка звучит моя
По-деревенски, как причёты.
Места, где ты лежишь, пусты,
И сопки голые унылы;
А ветер гнёт к земле кусты
И воет около могилы.
Там прах лежит, не ты, не ты!
Душой бессмертною ты с нами.
Несём мы в жизнь твои мечты
Живыми сильными руками!
Бронепоезд и роза…
Тот, кто видел кровавое,
Никогда не забудет…
Это было в бронепоезде,
Где железные люди.
Паровоз в сталь закутанный
Как стальная коробка.
А внутри раскалённая
Дышит пламенем топка.
Ночь молчала спокойная,
Звёзды ярко мерцали…
А в прокуренной комнате
На кого-то кричали!
А в прокуренной комнате
Кто-то страшно избитый,
Предстоял перед судьями
С головой непокрытой.
И губами разбитыми
Шевелил еле-еле…
А от ветра за окнами
Тополя шелестели.
Русский Русского спрашивал,
Бил за что-то жестко.
Первый родом был с запада.
А второй был с востока.
Брата брат не помиловал,
Присудил его к смерти…
Повели к бронепоезду,
Где не люди, а черти!
И когда осуждённого
Подвели к паровозу,
Вспомнил он неожиданно
Чью-то белую розу…
Вспомнил милую девушку,
Взгляд спокойный, лучистый.
Вспомнил тонкие пальчики…
И рапсодию Листа…
И прекрасному прошлому
Улыбнулся он робко…
И швырнули несчастного
В раскалённую топку!
В этот миг мимо поезда
Шла солдат полурота,
Воздух нюхали с гоготом:
«Пахнет жареным што-то!»
И не знали прохожие,
Что внутри, в паровозе
Кто-то умер, с улыбкою
Вспоминая о розе…
Будет!
Провели черту и сказали: граница!
А по обе стороны; — живые люди.
И близким в разлуке тоскливо снится,
Что встречи не будет…
Провели черту. И стоят солдаты.
Пули в винтовке, в «нагане», в «смите»…
Отсюда кричу: «Отдайте брата!»
А с той стороны: «К сестре пустите!»
Стоят, как серые камни, молча.
Поджидают пули сестру и брата.
И над стражей чья-то жестокость волчья…
И стража не виновата.
Смертные шаги — перейти границу…
Но по обе стороны смелые люди!
Надо желать и уметь добиться…
И встреча будет!
В мире мемуаров
Мы с тобой врагами не добиты,
Но в тупик глухой заведены,
Два обломка королевской свиты,
Короля трагической страны.
Подвиг — это миг самозабвенья,
Огненный полёт в ночную высь.
Клятву долголетнего терпенья
Мы с тобою выполнить взялись.
Жизнь диктует новые законы,
Вожаки кричат: «Не отставай!»
Но перед отцовскою иконой
Огонёк зажечь не забывай.
Никому нас не переупрямить,
Жизнь борьбой неравною полна.
В эти дни сожжём о прошлом память,
Чтоб не помешала нам она!
Чтоб душа слезой не растекалась,
В мусорную яму сволоку
Нашу эмигрантскую усталость,
Нашу эмигрантскую тоску.
Ответ некоторым
Поэта спрашивают: “кто ты?”
Но он рискуя головой
С Иудою из Кариота
Не выпьет чаши круговой!
И пусть поэту будет плохо
И смерть его подстережет,
Но он своим последним вздохом,
Последней песней не солжет!
Народных мятежей герольды,
Былин старинных гусляры —
Скользящею походкой по льду
Идут на Соловки, в Нарым…
И больно мне, что я не с ними.
Я так же мыслю как они,
И так же песнями своими
Тревожу серенькие дни…
И пусть одной ступенью ниже
На белой лестнице стою, —
Я так же ярко ненавижу
И так же пламенно люблю!
Расстрелянному Гумилеву —
Чья мысль как зарево костра
Горит в стране моей суровой —
Я все же младшая сестра!
И после этого… Могу ли
Я Родине моей солгать?
И мне ль от свиста вражьей пули
Покорно голову склонять?
Чекист
По ступеням, плесенью покрытым,
Он спускается куда-то вниз.
И в глазах его полузакрытых
Кокаин с безумием сплелись…
Как «помощник смерти», ежедневно
Он от крови человечьей пьян,
И в руке сверкает блеском гневным
Друг его единственный — наган.
По ступеням, плесенью покрытым,
Он идёт, не торопясь, в подвал.
(Кто-то там остался недобитым,
Кто-то смерти жуткой ожидал…)
Заскрипели ржавые засовы!
Дверь молчаньем кованным молчит…
О, по ком-то панихиду снова
Пропоют тюремные ключи!
Он вошёл. В руке клочок бумажки,
Смерть там начертала имена;
Миг предсмертный, роковой и тяжкий…
В камере и жуть… и тишина…
Вызывает смертников по списку.
Голос хриплый режет тишину.
(Кто-то шепчет: «Гибель моя близко,
Наконец от пыток отдохну!»)
И выходят смертники как тени…
Переводят их в другой подвал.
(Кто-то в страхе падал на колени
И чекисту… руки целовал!)
Он стреляет медленно в затылок…
Ночью ему некуда спешить.
Батарею пёструю бутылок
Он и днём сумеет осушить.
Сосчитал. «Сегодня восемнадцать!»
Залит кровью щёгольский сапог,
Будет он над мёртвым издеваться,
Вынимая шёлковый платок.
И платком душистым вытрет руки
И сверкая золотом зубов,
Он зевнёт от злобы и от скуки,
Выкрикнет десяток скверных слов.
По ступеням плесенью покрытым
Он наверх по лестнице идёт.
. . . . . . . . . . . . . . .
Если кто остался недобитым,
Завтра ночью он его добьёт!..
Свидетельство о публикации №226111700896