4. Казачий народ до вхождения в подданство
В распоряжении московского правительства состояли городовые и служилые казаки, на которых была возложена охрана границ. А вторые своими дозорами связывались с донскими казаками. Таким образом, Москва, с одной стороны, имела наблюдение через казаков во всей степной полосе вплоть до Крыма, а с другой – имела постоянное опасение, что служилые на границе казаки и казаки ордынские войдут в нежелательный для неё союз.
Состоя прежде на службе царей-ханов в Улусе Джучи – казаки во внутренней жизни оставались свободны и пользовались известными льготами. Но характер московских князей, начинавших создавать будущую империю, проявлялся в исключительной жестокости даже сравнительно с ордынскими ханами, которые были совсем не добрыми ангелами. Примером могло служить присоединение Новгорода с истреблением его населения.
В таких условиях жизни казаки неизбежно ощущали себя чужими среди общей покорной и безропотной массы московских холопов. Даже укрепившееся за ними название «казаки» не служило средством сближения между ними и московитами. Разные национальные характеры и различные условия жизни сделали их совершенно непохожими друг на друга…
Под конец своего правления Иван III строго запретил рязанским казакам ходить на поиски в Поле и наниматься в провожатые иностранных посольских караванов. И хотя казаки не всегда следовали этому запрету, но такое отношение к ним со стороны московской власти, разумеется, не могло вызывать у них тёплых чувств к Москве.
Слабость Москвы принуждала князей держаться осторожной политики в отношении Астрахани, Крыма и ногайцев, за которыми стояла Турция. Поэтому московские князья строго запрещали казакам без их разрешения нападать на эти Орды и требовали поддерживать с ними дружеские отношения. Казачьи пограничные полки находились всё время под контролем московских воевод и карались за нарушения приказаний князя. Князь Иван III в своей осторожности не только не решался вступать в открытый бой с татарами, но даже под Казанью, когда казаки самочинно пошли на штурм, увлекая за собой московские войска, захватили город и много добычи, даже тогда он подверг атамана опале.
Казаки хорошо знали психологию азиатских народов, уважающих только силу, и справедливо считали лучшей тактикой в отношении их нападение. Но одной из главных причин взаимных обид было то, что казаки, поступая на службу русских князей, старались сохранить свою независимость и не превратиться в бесправных «холопий» московского князя, в каковом состоянии находился весь русский народ. А у Москвы было прямо противоположное желание.
По берегам Дона в конце XV века от устья реки Хопра вниз до реки Аксая, на протяжении более 850 километров, были рассеяны на различном расстоянии казачьи городки и зимови;ща. Несколько подобных селений находились ещё и по реке Северский Донец. Остальное пространство между этими двумя реками оставалось незаселённым. Лишь город Азак, служивший передаточным пунктом для приёма и отправки турецких и московских послов, жил полной жизнью. Вокруг порта, у самого берега Дона была отстроена крепость; её охранял турецкий гарнизон. В посаде Азака проживали прежние жители – «азакцы» из оседлых ордынцев, местные татары-земледельцы, купцы со своими лавками и азовские казаки. Поля вокруг Азака засевались хлебами кругом на расстоянии 10 километров, а дальше в степях Приазовья располагались юрты кочевых азовских казаков, которые время от времени вместе с ордынскими казаками совершали нападения на московские окраины, посольские караваны и на крымских татар, чем вызывали недовольство султана.
Совсем в других условиях, нежели казаки московские, оказались казаки-черкасы. Польский летописец Мартин Бельский (жил в 1494-1575 годах) в своей хронике пишет, что в 1481 году, во время похода поляков против татар, проводниками поляков были казаки. С этого времени черкасские казаки становятся известны в Польско-Литовском государстве и фигурируют в письменных источниках, связанных, в частности, с городом Черкасы. Старый черкасский город Дверен в Поросье пришёл в запустение в результате татарских набегов на южные рубежи Великого княжества Литовского. Одним из таких разорительных набегов был поход крымского хана Менгли-Гирея на Киев в 1482 году.
Бельский указывает на том месте по Южному Бугу, где ранее жили бологовцы, казаков-христиан, которые хорошо знали свой край и помогли великому князю литовскому Яну Альбрехту побить там татар и продвинуться вглубь Подолии. Они встретили его в 1489 году на той земле, где через три года летописцы стали указывать днепровских или запорожских казаков. Между казачьими городами в Поросье и рекою Тетеревом тянулась пустынная полоса татарского Чёрного Шляха – широкого пути в Европу. Во время Улуса Джучи здесь не возобновлялась жизнь. Плодородные степи лежали пустыней. Население сохранялось только в волынском Полесье. Когда сюда пришла Литва, то литовским князьям Гедиминовичам за сто лет едва удалось восстановить жилища в разорённом Киеве и в Дольной Руси (то есть в Подолье). Литовская пограничная полоса шла от Северщины по рекам Псёлу и Суле до Днепра, потом Тясминскими болотами выходила на линию речки Синюхи (Синие Воды), впадающей в Южный Буг, а оттуда пересекала степь к Днестру. Южнее этой линии находился улус крымского хана.
Вскоре и перекопские казаки на примере посульских увидели выгоды положения под покровительством христианского короля. Ригельман об этом так пишет: «Сему приревновали отошедшие низовые козаки. Они стали приобщаться к украинским и отдавались под Хетманское правление, и по навычке к воинским делам от татар делали, вообще, великие услуги Польше».
В 1491 году на галицком Подолье произошло крестьянское восстание против шляхты. Польский историк и церковный деятель Мартин Кромер (жил в 1512-1589 годах) и Мартин Бельский свидетельствуют, что во главе восставших был казацкий атаман Муха.
В распадавшейся Орде значительно дольше других казаков оставались верными своим правителям днепровские казаки, что находились при крымском хане. Ханские подданные казачьей народности составляли три общины: оседлую – за Поросьем в днепровско-бугском клину; полуоседлую Перекопскую и кочевую Белгородскую. Первая оставила хана Менгли-Гирея в 1492 году, сразу после того, как он признал власть турецкого султана. Вскоре после этого оставили своих ханов ордынские казаки из Астраханского и Казанского царств. Казаки ушли на окраинные земли Великого княжества Литовского, откуда продолжили войну с турками.
В конце XV века на свои бывшие земли, ставшие к этому времени польско-литовской Украйной, возвращаются почти все черкасы, которые вели оседлый образ жизни за Поросьем, в днепровско-бугском клине. Отсюда, то есть с юртов, расположенных за Поросьем и за порогами, ушли на север тысячи казачьих семей. Они разместились на литовской Украйне там, где некогда проживали чёрные клобуки, вдоль рек Рось и Сула.
Немного позже приняли решение уйти с насиженных мест и полукочевые перекопские (или низовые) черкасы-казаки. Часть из них ушла тоже на Украйну, а другая часть закрепилась в районе днепровских порогов, где и стала родоначальником будущей Запорожской Сечи. На Днепре казаки теперь служили литовским князьям, защищая южные границы их владений от набегов крымцев. С того времени они стали именоваться кроме черкасов ещё и запорожскими казаками. А остававшиеся среди днепровских казаков после отхода их от крымского хана крымские готаланы принесли в среду черкасов чистый нордический тип, сохраняющийся до сих пор у некоторых их потомков.
Свидетельство о публикации №226111700926