5. Казачий народ до вхождения в подданство

Занятие 5. Возрождение казачьего Дона

 Московские князья, привыкнув к покорности и безропотности русского населения, всеми своими чувствами не воспринимали вольнолюбия и стремления к независимости казаков, которые по своей воле поступили к ним на службу, но всегда могли развернуться и уйти, если сочтут что-то для себя неприемлемым или оскорбительным.  Живя прежде среди кочевых народов и выйдя сами из них, казаки выработали свой особенный порядок жизни. Военные качества – храбрость, отвага и бесстрашие – составляли главные достоинства человека, и эти качества всячески развивались и поддерживались. Состоя на службе Улуса Джучи в течение двухсот лет, казаки сжились с татарским бытом и нравами, закрепили в себе их военную психологию. Но, несмотря на отвращение к казачьему вольнолюбию, потребность в организации вооружённых сил ставила московских князей в необходимость идти на большие уступки казакам и ставить казачьи войска, принимаемые на службу, в исключительные условия. В 1500 году началась вторая московско-литовская война. Война эта, с перерывами, продолжалась до 1503 года. С этого времени татарские отряды на московской службе начинают всё время упоминаться наряду с казачьими. Казаки и татары составляли в частях московских войск лёгкую конницу, действовали всегда под командой одного начальника, но никогда в организации не сливались одни с другими.
В 1502 году крымский хан Менгли-Гирей нанёс решительное поражение хану Золотой Орды Шейн-Ахмату, разрушил Сарай и окончательно покончил с Улусом Джучи. После своего поражения Улус Джучи прекратил своё существование, уступив главную роль на его прежней территории Большой Орде, а казаки, покидавшие службу на границах русских княжеств, стали уходить в степи и занимать свои прежние, когда-то покинутые места. И в начале XVI столетия казацкие товарищества уже сновали по всем направлениям от Волги до Днепра, высматривая неприятеля и следя за его движениями. Уход казаков обнажал московские границы и оставлял их без наблюдения и защиты со стороны степи.
В 1502 году турецкий султан приказал крымскому хану Менгли-Гирею: «Всех лихих пашей казачьих и казаков доставить в Царьград». В 1503 году хан выступил с крымскими татарами против казаков, живших в Приазовье, и занял Азак. Азакские казаки были вытеснены из пределов Азака и устья Дона и двинулись вверх по Дону. При слиянии Дона и Северского Донца и обосновалась часть казаков, вытесненная из Азака и Крыма. Здесь они основали свои вольные городки. С границ московских княжеств к концу царствования Иоанна III на Дон и Терек ушло до 4 тысяч казаков. Массовый уход казаков нарушал привычный строй в Московии, но задержать их силой не всегда было возможно. Они возвращались домой на свою историческую землю и становились здесь желанными членами возрождающегося народа. Тогда-то и установилось, как закон, правило «с Дону выдачи нет!». Большинство ушедших осели в пределах Хопра и Медведицы, и, присоединившись к жившим там, образовали «верховое казачество». Таким образом, в начале XVI столетия по течению Дона и его притокам образовалось два казачьих стана – низовых и верховых казаков. Первый стан имел центром Раздоры при слиянии Северского Донца и Дона, второй – Верхние Раздоры на Медведице.
Границы донских казаков с Московией остались те же, которые были в XIV столетии и проходили по рекам Хопёр и Ворона. От границы московских владений до заселённых земель донских казаков лежали большие пустынные пространства. В начале XVI столетия казацкие ватаги уже сновали по всем направлениям от Волги до Днепра, высматривая неприятеля и следя за его движениями. В значительно большем напряжении находилась часть низовых казаков. Ближайшей угрозой для них было Крымское ханство и Малая Ногайская орда, кочевавшая между устьями Дона и Кубани. Крымские ханы уже не были достаточно сильны для того, чтобы уберечь на Донце свои права и рекою завладели казаки. Вскоре казачье племя сары-азман, выделившееся из среды азакских или белгородских казаков, спустилось к берегам Дона. Казаки, несмотря на отсутствие военной помощи со стороны Москвы, Литвы и Польши, и даже при их противодействии, имели достаточно сил и средств для отражения нападений своих соседей. Считая лучшей обороной наступление, казаки предпочитали наступательные действия. Верховые и низовые казаки Дона во время княжения в Москве Василия III в 1505-1533 годах были заняты устройством своих поселений и прочного обоснования на занятых ими землях, но они не были объединёны под властью одного атамана. Существовали два донских атамана – низовой и верховой.
Историк Татищев, опираясь на утраченные ныне летописи, относил образование Низового Войска Донского к 1520 году. А это значит, что всего через два поколения после разгрома Тамерланом территории Подонья разрозненное казачество, выйдя из своих убежищ, сумело образовать свою республику. Но самостоятельные операции казаков вызывали бурный протест Турции. Москва и Польша обвинялись в том, что подвластные им казаки нападают на её владения и всю ответственность за деятельность казаков турки относили на их счёт. Москва и Польша старались убедить Турцию, что казаки – «вольный народ», от них независимый. И действительно, на границах московских и польско-литовских владений нередко происходили нападения как на московские, так и на крымские посольства, в чём с той и другой стороны обвинялись казаки.
В начале XVI века белгородские и азакские казаки заняли совместно кочевья в лесостепи, а Северский Донец стал служить перевалочной базой для казаков, возвращающихся отовсюду на Землю Отцов. Покидая Крымскую орду, Литву и Московию, они начали сходиться на его берегах.
На службе московских князей казаки сохраняли внутреннее войсковое устройство. Весь командный состав ставился, по установившемуся обычаю, самими казаками; военное обучение и тактика также сохранялись привычные казакам. В быту казаки тоже сохраняли полную автономию. Но всё это со временем, при первой же возможности, подлежало утеснению, умалению, а в особо удобном случае – ликвидации.
В первой половине XVI столетия некоторая часть ушкуйничье-казачьей вольницы с Волги перешла волоком на Иловлю и Тишанку, впадающие в Дон, а потом расселилась по этой реке вплоть до Азака. Сопоставляя религиозно-бытовые обычаи церкви новгородско-донской с церквами азакской и московской, куда греческие церковные обряды перешли целиком, можно видеть, кем были одни из первых насельников по запустелому и безлюдному Среднему Дону. Греческие церковный устав и обряды среди донских казаков в том его составе, в каком мы его встречаем на Дону в XVI веке, имели очень незначительное влияние, но зато там стали господствовать церковно-народные обычаи новгородцев, занесённые туда из Хлынова и других областей Новгородской Земли, как более всего отвечающие народно-вечевому правлению.
Другие хлыновцы пошли на Верхнюю Каму и Чусовую, на территорию современного Верхнекамского района. А некоторая часть казаков-ушкуйников, спустившись по Волге и пересекши Каспийское море, осела среди гребенских казаков Северного Кавказа. Своеобразным воспоминанием о прибытии их на Терек можно считать ежегодно совершаемый обряд «пускания кораблей», распространённый в гребенских станицах. В позднесредневековых склепах Ингушетии историком и археологом Евгением Игнатьевичем Крупновым (жил в 1904-1970 годах) были обнаружены «вятические» (то есть хлыновские) подвески.
От казаков-ушкуйников в терском говоре сохранились характерные новгородские слова, выражения, поговорки и сказания, а в жилищном строительстве – характерные северные практики. Поморье и Терское Левобережье имеют и другие черты сходства. Так что мы имеем полное право делать вывод о большом влиянии новгородских ушкуйников на становление гребенской общности казаков Северного Кавказа. У некоторых особо впечатлительных историков это родило даже гипотезу о северорусском происхождении Казачьего Народа.


Рецензии