Гордое одиночество графа Толстого

Аннотация
Ироничная история в духе русской классики о том, как трудно быть строгим моралистом в юном возрасте. Главный герой болезненно переживает из-за своей внешности, завидует успехам старшего брата и решает уйти в саморазвитие. Легкий юмористический рассказ с неожиданным взглядом на знаменитые дневники Льва Толстого.
*
Отрок Николенька Иртеньев подошел к зеркалу и в сотый раз за утро убедился, что его лицо решительно не имело того выражения comme il faut, которое он видел у брата Володи. Нос был широк, глаза малы, а все существо выражало какую-то сомнительную припухлость.
– Урод! – шепнул Николенька зеркалу. – Совершенный Квазимодо. С таким носом не то что к графине Х., к дворовой девке подойти совестно.
В гостиной Володя, небрежно облокотившись на рояль, рассказывал что-то по-французски, и по заливистому смеху Катеньки было ясно: у Володи все сложится по-настоящему. Николенька же, преисполненный внезапного презрения к «суетным радостям плоти», удалился в свою комнату и запер дверь на задвижку.
«Если мир не желает давать мне любви, – думал он, лихорадочно расстегивая воротник, – я создам свой мир. Мир, где я не урод, а герой. Гордый, одинокий и... чрезвычайно занятой».
Он открыл тетрадь, чтобы записать «Правила жизни», но мысль его, против воли, вильнула в сторону недавнего бала. Там, в воображении, он уже не стоял в углу, а вальсировал, и рука его лежала на талии...
Спустя полчаса Николенька сидел у окна, глядя на тающий снег с выражением глубочайшей скорби. Его мучило не столько совершенное «падение», сколько ужасающая неэкономичность процесса.
«Боже мой! – думал он. – Опять! И ведь как философски обосновал: "уход в духовную автономию", "гордое одиночество"... А на деле – опять придется в дневнике писать "О. 1 раз" и подчеркивать тремя чертами. И ведь какая досада: Володя получает удовольствие с графиней, а я – с самим собой, но раскаяние у нас, судя по книгам, должно быть одинаковое. Где же тут справедливость? Неужели за один и тот же грех положена одна и та же епитимья, вне зависимости от того, участвовал ли в нем кто-то еще, кроме моего воображения и этого несчастного кресла?»
Он решительно взял перо и записал в дневнике:
«14 марта. Был уродлив. Гордился одиночеством. Предавался скверной привычке. Решил: отныне – только холодные обтирания и чтение Канта. Кант, по крайней мере, не вызывает воображаемых дам».
Через пять минут он снова подошел к зеркалу, надеясь, что от чтения Канта нос стал хоть немного уже. Но зеркало было неумолимо: оно отражало все того же Николеньку, который только что променял свою «гордость» на пятнадцать минут сомнительного воображения.
*
Также читайте рассказ на Дзене: https://dzen.ru/a/aa6Ts7qdeHVKySo1?sid=108429360113516151


Рецензии