Война на арене

   Жил был  КЛОУН.  Он был,  в общем, добрым парнем.
Хотя иногда  ему приходилось играть на арене  всяких  бармалеев и даже громко кричать; «Багара! Багаррра!»  Но при этом все: и зрители, и коллеги прекрасно знали, что это он так, понарошку,
потому что по роли так ему  положено.
    Он  любил удивлять,  неожиданно меняя  костюмы, шляпы и маски. Он с удовольствием превращался из  Арлекина  в Пьеро, и ещё с большим удовольствием – наоборот,  в зависимости от того, что было нужно по сценарию.
  При этом у него даже голос менялся.
  А сценарии его монологов и скетчей (и это был большой секрет от публики) он зачастую сам и писал. Где в наше время взять хороших сценаристов?

    Клоуна любили все  зрители, даже дети. И  верили ему безусловно. (Разумеется, кроме тех случаев, когда он грозно  кричал «Багара-багаррра»)

    И  именно  потому,  что он по общему признанию  был добрым и порядочным  Клоуном,  однажды его торжественно абсолютным большинством голосов  избрали новым ДИРЕКТОРОМ  цирка. А кого  же  ещё?!
    (Все предыдущие директора почему-то оказывались  либо ворами, либо деспотами, либо – одновременно, – и    никто в цирке их не любил).

   Теперь, став Директором, клоун решил, что уж он-то наведёт в этом цирке порядок.
   Для начала он решил прекратить воровство из ледяной кладовой, где хранилось мясо для тигров. И привесил к огромному холодильнику тяжелый навесной замок. Назавтра он получил нацарапанную ножиком прямо на стенке  анонимку:
 «Эй ты, Клоун, если не прекратишь тут хозяйничать, завтра ты недосчитаешься своих тигров.
 А можешь случайно,  и себя самого недосчитаться».

   Не то, чтобы Клоун-Директор  сильно испугался. Он не был трусом. Ему  приходилось иногда вертеться, сжав зубы, под самым куполом цирка, забегать в тигриные клетки и даже ходить  с коромыслом и вёдрами  по канату… А уж кульбиты,  шпагаты,  и даже  сальто-мортале ему приходилось исполнять почти на каждом представлении (когда он был Клоуном).
   
   Он просто решил немного  подождать со своей борьбой. В конце концов, тигры как тигры…  не такие уж они, в общем-то, и худые…
   Тогда   он  немного  переставил  приоритеты и стал  заниматься миротворчеством,   прежде всего  - в своём собственном Цирке. Он верил, что  ни угроз в его адрес, ни врагов в таком случае у него не появится.   
   
   Дело в том, что в возглавляемой  им теперь труппе уже несколько лет шла скрытая  война между  акробатами, прыгающими  на арене,  и воздушными гимнастами, летающими  под самым  куполом. 
      Никто уже толком не помнил, из-за чего именно начался этот злокачественный конфликт, кажется, они поспорили, как нужно произносить и выполнять команду: «Алле-ап»! Но война там шла не шуточная,  и плачевным  результатом её было то, что почти каждую неделю кто-то из гимнастов  нечаянно падал на арену замертво
   Наш  Клоун-Директор   искренне хотел это  кровавое  противоборство  любой ценой замирить. Он  написал письма представителям обоих враждующих кланов,  в которых почти слёзно умолял их одуматься, и наладить между собою мирный диалог:

   «Ведь мы с вами же собратья по профессии! Мы одинаково заинтересованы в процветании нашего Цирка. И вам  совершенно  нечего здесь  делить! Зарплаты вы все получаете согласно тарифной сетке
  А места на арене, аплодисментов и цветов нам хватит на всех!
Это я вам твёрдо обещаю.
               Директор.»

 

 Акробаты и гимнасты  и сами вроде были   не  против  замириться, в конце концов, умирать никому из них не хотелось. (А  ведь никто   не мог знать заранее, кто из них  будет следующим).
      И  мирная цель была уже ими  почти достигнута…
      
*  *  *
    Но тут наш  новоиспечённый Директор  получил короткое, как телеграмма,  письмецо    из-за трёх морей. Точнее, ему доставили это письмо на квартиру прямо из консульства  Трёхзаморского королевства.
   Письмо было написано в чрезвычайно  уважительном тоне: это было ни более, ни менее, как приглашение ему лично  прибыть  на  секретную  и почетную  встречу  Высшего Тайного совета  при Его Величестве, которое только что  заступило на тронное и коронное   место Её Величества… 
И не где-нибудь, а прямо во Дворце Его Величества…

   Сказать, что наш новый Директор  был смущен подобным приглашением, это значит вообще ничего не сказать, тем более, что прибыть в резиденцию  ему предлагалось с супругой, собакой и детками обоего пола.
  И что, Вы думаете, начал делать наш Директор?

    Он стал  немедленно и  спешно собирать чемоданы. У жены Любушки, как ни странно, нашлись два чудных длинных вечерних платья и одно блестящее колье из чешского стекла.
   Теща срочно засела  за швейную машинку, чтобы обновить детские штанишки, рубашки  и платьица. Строчить она  умела виртуозно со времен всеобщего дефицита.
  Единственной проблемой стала одежда для самого Клоуна, то бишь Директора.
   Дело в том, что у него в шкафу  не было ни одного подходящего фрака.
На арену он обычно выходил не во фраке (какие фраки в наше-то время?), а в обычных кургузых пиджачках разных ярких  цветов, (а если черный, то -  с люрексом)
   Но для встречи с Его Величеством фрак, разумеется, был совершенно необходим…

   Шить фраки тёща Директора не умела. За всю свою долгую жизнь она не сшила  ни единого – в этом никогда  не было необходимости  . И тогда Директор обратился за помощью к консулу Трёхзаморья.
   Консул был с ним чрезвычайно вежлив, (хотя трехзаморский язык  Директора был далёк от совершенства). И поэтому  очень  любезно ответил  Директору – на  плохом цирковом – на   волновавший Директора вопрос, что для ожидаемой во Дворце встречи  фрак ему совершенно не нужен.
    И вообще, молодой король  предпочитает,  чтобы  Директор явился на  встречу в военной форме.
    Клоун - Директор был в растерянности. Он объяснил, что никогда не был военным. В своей юности – ещё  перед тем , как стать Клоуном, он, правда, немного успел поработать  химиком-технологом.
А потом он уже  стал директором цирка. Но ни одному, ни другому, ни третьему не полагалась военная форма.
 (Химики обычно работают в белых халатах)
   - Белый халат нэ пойдёут. – довольно резко ответил трёхзаморский  Консул. - Но если  ты нэ имеет  военная  форма – можно надёйт  любого  костума у цвет  хаки. 
- Да! Это есть!-  обрадовался Директор. – у меня есть штаны - защитные с  карманами - и такая же футболка. Но я их надеваю, только когда еду  на рыбалку с сыном…
    Консул на мгновение  задумался.
- Рибалка – это карашо! С сыном – это очень карашо!
  Всо постират и надеват... 

  Директор очень удивился такому пожеланию – почти приказу, но поневоле достал с антресолей  старенькие  потертые брюки - без пуговицы на нижнем кармане, и футболку и покорно  сунул их в стиральную машину…
 
   Для семьи Директора   был подан специальный борт  из Трёхзаморского королевства. В  особом самолёте были оборудованы четыре специальные кресла,  способные покачиваться, вращаться вокруг своей оси, а также  откидываться до полной горизонтали. То есть – превращаться в кровати.   
Дети, разумеется, были в полном восторге и испытывали все возможности этих удивительных кресел с  такой детской непосредственностью, что один из любезных  стюардов сделал им замечание.
   Тихо, но строго.
   Детки присмирели, а Клоун- директор заметил, что стюард был зачем-то вооруженным…

                *  *  *

   …Во дворце Его Величества было  великолепно, торжественно и почти  пусто. Форма гвардейцев, стоящих  у ворот и у дверей  была ошеломительной.
Клоун- Директор почувствовал себя убогими почти голым.
    К тому же  в его летней  рыбацкой футболке  цвета хаки было просто холодно – во дворце не было привычного центрального  отопления, а климат в Трёхзамории  оказался  ещё  более холодным и сырым, чем наш, цирковой.

     Важный лакей-великан  в седом парике, серебристой  ливрее  и лаковых туфлях на каблуках с пряжками шествовал перед ним по лестнице зачем-то с факелом, хотя нашему Директору вполне хватало света от электрических свечей в золоченых подсвечниках, горящих вдоль всей широкой лестницы.  По дороге он  рассматривал свои ботинки (счастье ещё, что ему хватило ума не обуть рыбацкие  сапоги, как хотелось для хохмы)и считал ступеньки. Ступенек оказалось 49.

   Клоун-Директор остановился  перед  парадной дверью – алой, двустворчатой  с золотым лепным  орнаментом – и слегка оробел.
   Но лакей-великан уже распахивал перед ним эти самые двери, и ему ничего не оставалось,   как сделать шаг через порог.

   Никакого «тайного совета», каким он себе это представлял – с чиновниками и сановниками - в зале не оказалось. Там был лишь один стул, вернее -  трон, стоявший в глубине большого зала,  а на троне восседал сам король.
   Ошибиться было невозможно, поскольку на нём была корона и алая бархатная  мантия, изнутри  отделанная горностаем. Клоун-директор так удивился, что даже брови у него поползли вверх.
    Он  был убеждён, что такие наряды  остались  ещё  только в театральных костюмерных… и современного Короля  он  представлял себе совершенно иначе.
 
   Его никто никогда  не учил, как  следует раскланиваться перед монархами. Поэтому  просто и достойно опустил голову, и не поднимал её, ожидая дальнейших распоряжений…

     И тут к нему, отделившись от  самого  трона    подошла дама в декольтированном черном бархатном платье с напудренным розовой пудрой  открытым лицом, казавшимся зафиксированной маской. Возможно из-за нелепой на этом сморщенном лице слишком яркой помады на губах.
     Она  попросила  Клоуна  подойти немного ближе  к королю. «Потому что Его Величеству  очень важно – слышать то, что Вы  «каварите».

    Говорила дама по-нашему, по-цирковому, но чувствовалось, что язык этот для неё был не родным, а одним из  выученных.
   Клоуну-директору стало ещё холоднее
 - Я очень плохо знаю трёхзаморский, - извиняющимся тоном признался  Клоун-Директор.
- Эта ничева, - дама в улыбке обнажила неровные старые зубы. – я  будеть вам пегеводить.
   Когда Клоун подошел на  десять шагов ближе к трону, он, наконец, смог разглядеть и лицо Его Величества, а не только мантию, корону, но и длинный седовласый парик.
   Лицо   оказалось слишком  старым и безобразным для «молодого» короля. Король  улыбался, но Клоуну показалось, что нечто зловещее было в этой застывшей  улыбке.
    Он сказал фразу по трёхзаморски, и Клоун очень обрадовался, потому что именно эту фразу он помнил ещё со школьных времён.
    И тут же назвал своё имя, отчество и фамилию.
   
 - Этта слишком длинно,-  сказала дама в черном платье. - Придётся звать тебя просто каспадин Директор.
   Затем  она подошла к золоченому  трону, и Его Величество довольно долго  тихо нашептывал  ей что-то, склонившись к её седой голове.
    Клоун пытался разобрать хоть что-нибудь, но не понял ни одного слова и просто ждал, закусив губу.
   Когда дама, наконец,  вернулась к нему, она сказала решительно и поджав губы:
- Завтра ты вернёшься домой и будешь воевать.
Директор  так удивился, что даже рот у него открылся, а брови поднялись так высоко, как будто он играл роль Пьеро.
- Но я не солдат. И у меня нет армии.
- Не беспокойся, - успокоила его дама – Агмию мы тебе оденем.
- Но у меня совсем нет войска! – почти взмолился Клоун.
- У тебя есть прекрасный акробать. Из  него выйдет прекрасный солдать!
- Но мои акробаты вообще никакие не солдаты! – клоун даже руками всплеснул отчаянно. – Они даже стрелять не умеют.
- Научится. – тоном, не допускающим возражений, отрезала дама.- Главное, они умеють и любять убивать.

«Откуда они знают?!» – продолжал удивляться Клоун-Директор.
- А с кем они будут воевать?
 - С медведь! – безапелляционно ответила  дама в черном.
Клоун печально  рассмеялся.
- Наша старая медведица  умерла ещё в прошлом году. Она очень страдала, но никто, так и  не мог решиться её пристрелить…
- У вас будеть много чужих и злых медведь. И вы будеть  стрелять их из пулемёть и бросать в них гранать.
   Клоун уже не знал, смеяться ему или уже плакать. Уши у него покраснели:
-Но у нас нет никакого оружия против большой стаи медведей!
- Будеть  у вас и пулемёть и автомать.  Будет  много. Они уже там у вас! Они уже вас ждуть там, - спокойно и без улыбки ответила дама в черном.
- Я  ничего такого  не видел…- растерялся Клоун-Директор. И вдруг признался  почти естественно дрожащим голосом – Но я боюсь… Я не смогу…


   Дама не ответила. Она снова отошла шептаться к Его Величеству. А когда вернулась, почти ласково и растягивая слова спросила.
- Кто для тебия, каспадин Дигектор, важнее всек  людей  на свете?
Клоун, слегка задумавшись, начал перечислять:
- Мой цирк, мои артисты, моя жена Любочка, мои родители, мои дети.
- Эта много, – покачала головой дама в черном. – Кто из ник тебе  важнее всего?
- Тогда – наверное, дети, - опустив голову,  ответил Клоун то, что обязан был ответить.
- За  них ты можешь не волновайся. Они будуть в надёжном миесте. С ними всё будеть  карашо. Пока вы будеть  воевать.


Директор растерялся. Он не понимал, в какую ловушку  ведёт  его этот странный разговор: «Что значит «будет карашо»?
    И что с ними будет, если он вот прямо  сейчас от этой бредовой идеи  категорически откажется?»
   Он  только было он  собрался озвучить этот назревший и вполне резонный вопрос, но не успел.

   На лице у дамы в черном платье вдруг снова возникла её хорошо выученная ярко-красная  улыбка, словно она сменила  на лице маску из папье-маше на улыбающуюся.
  - А  сейчас мы  будем немножечко уве-се-литься! – произнесла она радостно
и   хлопнула в ладоши.

   Парадные двери зала снова  распахнулись, заиграла громкая и весёлая струнная музыка, а  через двери,  под бравурный «Голубой Дунай» повалила толпа по-королевски нарядных дам.
  Их бальные юбки  были длинными, пышными бело- розовыми , плечи и груди почти оголены, а    бриллиантовые, рубиновые и изумрудные колье и диадемы сверкали на   так, что Клоун -Директор с трудом разглядел среди этих  дам   свою Любушку.
    Её вечернее лиловое платье казалось слишком  скромным
 и почти деревенским в окружении  прочих  ослепительных нарядов .

   Сказать, что Клоун был счастлив при виде жены, это вообще ничего не сказать.   Его  лицо – обычно такое подвижное и артистичное - словно  окаменело.
  И с этим окаменевшим лицом он почти военным шагом подошел к жене и взял её за обе руки. Он хотел спросить её о главном: что с детьми, где они и с кем  остались…,  но музыка была такой оглушительной, что он и сам не слышал собственных слов. 
     Поэтому  Директор  сделал единственное, что  показалось ему  возможным сделать в сложившихся обстоятельствах, а именно принялся с нею вальсировать, хотя голова его кружилась и без вальса, и слегка подташнивало. Возможно, потому, что с утра у него во рту не было ни крошки… Девушки в пышных бело-розовых платьях хороводом кружили и кружились  вокруг их пары.
   Но когда романтический вальс сменился бурным канканом, оказалось что юбки эти с легкостью  трансформировались в не менее пышные хвосты, открывающие  прелестные  длинные ножки танцовщиц до предела, то есть до красных стрингов.
    Клоун оглянулся на трон. Короля в мантии, и сопровождавшей его черной дамы там не было, они,  словно бы,  растворились в воздухе. «Как это по-английски…» - мелькнуло  в тумане мыслей . 
   
    Кабаре, кафе-шантан… А на что, собственно, он, Клоун мог  ещё мог здесь рассчитывать?  Танцы были неплохо поставлены, а танцовщицы отлично подогнаны и натренированы. Но каким-то они был    холодными.   И у нашего Директора совершенно не было настроения во всём этом участвовать. Хотя нарядные лакеи то и дело подносили ему и Любушке высокие бокалы с игристым вином.

   Когда этот оглушительный бело-розовый  бал наконец, закончился, в ушах шум не прекратился, а  гиря  на сердце стала ещё тяжелее. Поэтому всю дорогу, пока чудесный комфортабельный белый  «Кадиллак» вёз их в гостиницу, Клоун и Любушка молчали…
   А первое, что сделал на месте, это -  поднял трубку и попросил  ужин в номер.
Но  при  своём убогом  запасе трехзаморской  лексики  Клоун  не мог определить свой заказ иначе, чем «что-нибудь поесть».

   В ожидании еды, он  сидел в кресле с закрытыми от всего пережитого глазами,  и вдруг почувствовал  мягкое и тёплое прикосновение. «Любушка!» 
   Счастье ещё, что он не назвал её, когда его спросили о самом дорогом ! Что бы он сейчас делал здесь сейчас, оставшись без неё, один с детьми?!
  И только тут он  пришел в себя.
  - Люба!  Где наши дети? С кем они?
  - За ними приехали сегодня днём и увезли. Сказали, на экскурсию - в королевской карете!
  - А когда они должны вернуться?
- Мне не сказали. Думаю, завтра их привезут.
- А я так не думаю…

 И он попытался путанно  передать жене  свой  странный разговор с черной дамой в тронном зале.
   Не удивительно, что с Любой началась истерика. И  пытаясь её утихомирить, он  начал врать:
 - Мы с ними сможем связываться по телефону. А немного позже сможем их даже  навещать. Здесь, в Трёхзаморье детям дают прекрасное образование! И потом, это всё будет совсем не долго. Только пока наш цирк не прикончит этих треклятых медведей…

   Что им принесли на ужин, Клоун не помнил. Главное, что он что-то ел.
Но  такой ночи   любви, какая случилась у них на широченной и атласной гостиничной кровати, у них, кажется, вообще никогда не было…

Назавтра они уже улетали.
Погода дома была хмурая, совершенно ноябрьская, ветреная и промозглая.
 
   Клоун-Директор не узнал здания родного цирка. Непонятно, как он успел так быстро превратиться в серую круглую  бетонную крепость с зубчиками вокруг крыши  и    бойницами вместо окон. Из бойниц торчали дула пулемётов.  На сфере  купола выросла целая роща разнообразных загадочных  антенн.
   
    Внутри он с огромным  трудом узнал  своих акробатов, одетых в камуфляж и серые шлемы, за которыми не было  видно лиц.
Все они сидели по кругу – у бойниц с пулемётами, каждый – у своего.  При появлении Директора они не тронулись с мест. Только один, переступая в импортных высоких ботинках  через спинки сидений приблизился к нему, чтобы поздороваться.

  - А где же наши «небесные ласточки»?- поинтересовался Директор, имея в виду воздушных гимнастов.
- Многие  -  тоже здесь, с нами,  а остальные улетели… в более теплые края… - ответил  камуфляж с усмешкой.
   И Клоун не стал уточнять, что означала эта шутка.
   Сидения в зрительном зале были накрыты брезентом.
  Для представлений это помещение стало совершенно непригодным.
- Что же мы теперь будем делать? – спросил Клоун  у самого себя.
- МедведЕй ждать. Так нам было сказано – ответил тот же камуфляж, что и в прошлый раз.
- А на какие коврижки  мы будем содержать себя, наших тигров и наши семьи?
- За это, господин Директор,  не беспокойтесь, - мяса, сала и всего остального у нас будет ещё  больше прежнего! – засмеялся акробат и занял своё место возле бойницы.


 
 


Рецензии