Портрет чужого счастья

Коля бухал. Это надо сказать сразу, чтобы потом не было недоразумений. Днём он стоял на Невском — с папкой, с углём, с выражением лица человека, которому весь мир слегка задолжал, но он не подаёт вида. Если никто не соглашался на портрет, Коля просил милостыню. Если и это не шло — просто стоял и смотрел, как мимо течёт чужая, сытая, спешащая жизнь. А под вечер он тихо напивался. Тихо — это значит без скандалов, без слёз, без разговоров с фонарями. Просто сидел где-нибудь на парапете и смотрел, как вода отражает небо. Небо в Питере серое, вода тоже, так что особой разницы не было.

В тот вечер денег не хватило ни на выпивку, ни на еду. Коля зашёл в бургерную — не столько за едой, сколько за теплом, — и прошёлся по столам. На одном из них стоял недоеденный сырный соус, маленький пластиковый параллелепипед с остатками по стенкам. Коля макнул палец и облизал. Вкус был сырный, чуть солёный, и на секунду показалось, что жизнь всё-таки не совсем кончилась.

Тут к нему направился охранник. Коля напрягся: сейчас выгонит.

Но строгий охранник — с лицом человека, который видел в этой жизни всё, включая то, что лучше бы не видеть, — молча показал ему на угловой столик и куда-то ушёл. Вернулся с маленьким пакетом, на пол кулака. Поставил на стол.

— На, тут немного, но я сам готовил. Картошка жареная и баклажаны. Поешь.

Удивлению Коли не было предела, но он его переборол — воспитание не позволяло долго удивляться хорошему — и жадно накинулся на еду. Последнюю картошенку он ел очень, очень медленно. Так, как едят не когда голоден, а когда хотят запомнить. Было мало, но вкусно. По-домашнему.

Потом он подошёл к охраннику.

— Вы очень добрый, спасибо Вам, — искренне сказал Коля.

— Творца благодари, — отчего-то резко ответил тот. — Он тебе меня послал. И да, добрых людей не бывает, запомни.

Коля опешил. Творца? Он замер в ступоре непонимания происходящего — а непонимание в тот вечер было его главным состоянием.

Охранник смерил его суровым взглядом и предложил:

— Хочешь жизнь поменять?

— Очень хочу, — выпалил Коля.

— Все хотят, — продолжил охранник. — Поменяешь, будешь счастлив?

— Буду! — ответил Коля.

— А другие? — спросил охранник уже теплее. — Они как?

— Пусть и у них будет всё хорошо, — почти без раздумья сказал Коля.

Охранник улыбнулся, и глаза его посветлели.

— Правильно! Вот иди и с этого момента желай другим, чтобы то, что хотят другие, было у них и были бы они от этого счастливы. Только ничего не проси себе взамен. Это главное условие.

Сказал и ушёл в другую часть зала — так, будто ничего особенного не произошло. Будто не он только что перевернул человеку жизнь.

В ту ночь Коле не спалось. В его сердце боролись стремление к эфемерному собственному счастью и простой, как гвоздь, вопрос: если желать счастья другим, кто же пожелает счастья мне? Вопрос был честный, и ответа на него не было. На следующий день он смотрел на туристов — радостных, сытых, весёлых, — и думал: благодарить Творца. За что? За картошку с баклажанами? Но всё же решил попробовать. Не из веры — из упрямства. Упрямства у Коли всегда было больше, чем веры.

Так прошло лето. Каждый день он уделял час — не попрошайничеству, а тому, чтобы желать другим счастья. Делал он это неумело, по-дилетантски, но искренне: шёл по улице и смотрел на людей, и думал про каждого — пусть у тебя будет то, чего ты хочешь. Пить он стал почему-то реже. А в одно сырое питерское утро твёрдо решил: не буду больше пить. Даже стало появляться немного лишних деньжат в кармане, хотя раньше такого не было — всё уходило на бухло. И всё чаще он ложился спать с мыслью: когда же его жизнь начнёт меняться? Но останавливал себя — ничего не проси себе взамен, как сказал охранник. Мысль была неудобная, как чужой свитер, но Коля её носил.

И вот однажды случилось это чудо — он встретил на Невском своего одноклассника Сергея.

Сергей вальяжно шёл под руку с женой и парой ребятишек. Рядом с ним была ещё женщина. И если семья Сергея выглядела радостной, та самая, другая спутница, выглядела очень грустной.

«Пусть, пусть она станет счастливой!» — подумал Коля, выполняя наказ охранника.

К Сергею он подходить не осмелился — было стыдно. Но Сергей заметил его и быстрым шагом направился к нему сам.

— Николай? — спросил он.

Колины глаза смочила слеза, и он попробовал улыбнуться. Улыбка вышла кривая, но честная.

В общем, забрал в тот день Колю Сергей гулять дальше вместе. Посидели они в кафе, обсудили, почему всё так. И договорились встретиться завтра.

— Кто это с тобой? — спросил Николай.

— Жена и сестра её.

— А чего она грустная?

— А у неё развод. Муж пил и бил. Они расстались. Теперь сама не своя, грустит всегда. Особенно когда вокруг пары счастливые.

— Красивая, — задумчиво сказал Николай. — А я вот учусь делать людей счастливыми! Давай я ей портрет нарисую?

Сергей пригласил Свету — так звали сестру его жены. Та нехотя согласилась.

Стоять на улице было неудобно, и Коля вспомнил того охранника и его слова — чтобы другие были счастливы. Они зашли в кафе, и Коля, достав бумагу и карандаши, начал писать.

Света была невозмутимо строга и не понимала, зачем ей это. Зачем ей этот бомжеватый друг Сергея. Но на полчаса согласилась позировать.

В общем, Коля начисто забыл всё, что раньше знал. Он сперва даже начал нервничать и напрягаться. Но опять, вспомнив слова того охранника, решил: напишу её счастливой!

И у него действительно получилось. Портрет был живым и очень похожим. Света на нём улыбалась и, казалось, была олицетворением женственности и загадочной внутренней радости. Будто светилась от счастья изнутри.

Удивились все: Света, Сергей, его супруга. Даже сам Николай.

— Света! — протянул он ей портрет. — Это потому, что вы должны дарить свет. Чтобы другие вокруг вас тоже светились. Хотите научу?

Светлана вдруг переменилась во взгляде и, оценив портрет, сказала:

— Я, я такой в детстве была.

И с особым интересом стала вглядываться в Колю.

В общем, вскоре Коля вернулся в свой город. Пить перестал совсем. Устроился художником-реставратором — Сергей подсобил. А через полгода они со Светланой поженились.

Коля всё вспоминал того охранника. Думал даже приехать в Питер, искать его. Чтобы поблагодарить. Но вспомнив его слова — Творца благодари! — действительно поблагодарил за всё Творца. Только попросил Его: дай и тому охраннику счастья.

Просьба была неудобная — потому что ничего не проси себе взамен, а тут вдруг просьба. Но Коля рассудил так: это не себе. Это ему. А значит, условие соблюдено.


Рецензии