За синей птицей. Глава 4

В следующую ночь выпал лёгкий, нетронуто белый снежок. Поутру с ним вернулись и красногвардейцы-постояльцы. Неприветливо хмурые, притихшие, они вводили во двор взмыленных коней, грязно вытаптывая чистейшую белизну снеговой намети. Не было слышно даже надоедливо говорливого солдатика-«воробышка» Закопаева. Смурной, тщедушный, он последним вёл свою «боевую», скорее всего, не пролетарского происхождения, кобылу. Тащил её, рыжую, норовистую, за повод и так гнулся невысоким росточком, что   медный конец ножен его  шашки волочился по снегу. «И как только он этой шашкой в бою управляет!» -  пожалела солдатика сошедшая во двор Даша.

И сразу переключилась вниманием на взводного Якова Гулыгу. Он, со своим караковым конём, вошёл первым: ещё до её появления на выбеленном снегом дворе. Увидев «барышню», в накинутой на плечи беличьей шубке,  озарился, кивнул, но, занятый расседловкой жеребца, к ней не подошёл, как она того хотела. Ведь все эти дни, после ареста дедушки, Даша свои надежды по его освобождению возлагала на Гулыгу. «Какой-никакой, а командир, - думала она. – Даже с их комиссаром Вайсиным хорошо знаком.  К тому же и к ней явно не равнодушен. Да… и я к нему, кажется…». Тут Дашины мысли скомкались, и она, страшно смутясь, чувствуя подступающую к сердцу приятную волну, спросила себя: «Неужели, он ей, действительно, нравится? Неужели, она, столь строгая в выборе «женихов», как шутя подмечала мама, увлеклась внезапно этим, почти заурядным…?».
- Здравствуйте, Дарья Диомидовна! – прервал её мысли подошедший Гулыга.
- Здравствуйте, Яков. Рада видеть вас и ваших солдатиков бодрыми и здравыми!
- Я тоже. Рад вас видеть, - ответил он улыбкой, сменившейся то ли тенью недоверия, то ли недоумением на его лице.
- Прошу вас, Яков, управитесь с делами, поднимитесь к нам. Мне с вами поговорить надо.
                *         *          *
И опять они за столом, как и трое суток назад. Опять Ненила потчует их душистым, свежезаваренным чаем. Только вместо витых, сдобных кренделей, подала на этот раз обыкновенные пшеничные баранки. Да и сама «барышня», заметил комвзвода, не та, что была до их отлуки. Исчез лёкий румянец с нежно-белых щёк, помрачнели глаза, а меж тёмных, красиво выгнутых бровей легла морщинка озабоченности. По настроению подобран  и наряд юной красавицы. Вместо той, так понравившейся Гулыге зажигательно-красной кофточки, на ней тёмно-гранатовое, с облегающим  лифом платье. А на грациозной шее – струящаяся вниз, под  белое кружево воротничка, тоненькая золотая цепочка, видимо, с подвешенным к ней «никчемушным» крестиком.
- Чаёк-то, стынет, Яков! - окликнула она гостя,  дабы освободиться от его откровенно пристального, устремлённого на неё взгляда. - Вот вареньице клубничное, - показала глазами на вазочку. – Вот баранки, только из печки. Вы угощайтесь, а я вам про наши беды-неприятности поведаю.
И поведала. Будто  снова пережив всё наяву. Рассказывая о дедушке, которого красногвардеец ударил в голову прикладом, едва  не разрыдалась.
- Успокойся, милая! – поспешила на её  всхлипы Ненила. – Успокойся, - тронула за плечи. - Всё вернётся на свои места.

Промокнув поданным Ненилой платком глаза, Даша взяла себя в руки  и теперь уже безучастно уставилась в прихлёбывающего чай Гулыгу. По самодовольному выражению его лица, по всей реакции Якова можно было подумать, что рассказанное девушкой ему совсем не в новость.
- А я гляжу и думаю, - очнулся он, - куда это со стены коллекция оружия вашего деда пропала? И почему он сам не показывается?
Допил чай. Взял веснушчатыми пальцами белую салфетку, подержал, будто что-то раздумывая и, взглянув на собеседниц, утёр ею влажные, красные губы. Затем, подойдя к Даше со стороны её спины, хотел было положить свои ладони  на девичьи плечи, но не решился. Опустил на гнутую спинку стула. С напускной  заботливостью  заговорил:
- Дарья Диомидовна, верно сказала Ненила: всё возвернётся на свои места. Дедушка ваш тоже возвернётся. Я лично этим займусь. Обращусь к кому надо. Хотя…., -  вздохнул он  озабоченно, - дело с оружием связано. Тут будут трудности. Но, ничего, уладим.
- Быстрее бы! - рывком  поднялась девушка и, повернувшись к Якову, положила свои  узкие, с подрагивающими пальцами ладони ему  на плечи.
Её прекрасные глаза смотрели на Гулыгу просительно и благодарно.
                *          *          *
Февраль опять внезапно  завернул на весну. Лениво порхающий снежный пух начал таять, едва касаясь земли. Ночью подул юго-восточный ветер. По приносимым им запахам угадывался раскинутый вокруг Лежанского, необозримый  степной простор. Небо очистилось. Вызвездило. А с утра неутомимое в своём постоянстве солнце опять бескорыстно и ласково грело-согревало село, обнимавшую его реку, степь, с зелёными  полями озимых, и всё видимое и невидимое под его лучами.

Даша с первых дней разлуки с родителями сильно скучала по ним. Теперь же, по мере наваливающихся на неё бед, она скучала всё больше. Ночью снова приснилась ей мама. По-прежнему красивая, не по возрасту молодая,  она грустно наигрывала на фортепиано  третий ноктюрн Балакирева. Проснувшись в слезах, дочка решила: сегодня же отнесёт на почту написанное маме два дня назад письмо. Сдерживая себя  и тем щадя родителей, она не стала сообщать ни о том, что касалось дедушки, ни о других неприятностях. Просила лишь: «Мамочка я очень, очень соскучилась по тебе и папе. Приезжай, если это возможно».

Удивительно, но почтовая служба в направлении Ростова работала. Сдав письмо, Даша, радуясь солнышку, синему, без единого облачка небу, пошла обратно. Мимо двигались малознакомые или вовсе чужие люди. Вот,  как эти две, идущие, полуобнявшись, женщины. Одна, скуластая, мужеподобная, в солдатской шинели и красной косынке. Другая, огненно-рыжая, с миловидным личиком, но в нелепом старомодном манто и тоже в красной косынке.  Помимо косынок «большевичек» роднили ещё и коротко стриженные причёски. Повсюду много солдат, с красными лентами на шапках и фуражках.  Вид отнюдь не военный. Дерзкие, циничные или вовсе безразличные взгляды. Неопрятные, распахнутые шинели, бекеши, полушубки, тужурки... Ослюнявенная шелуха семечек на губах. Некоторые  жадно едят то ли купленные, то ли «реквизированные»  с лотка толстой, неопрятной лотошницы, пирожки.

На полпути к своему двору девушка заметила странное оживление. После басовитого звука колокола, с высокой сельской звонницы, прохожие обеспокоенно завертели головами. Кучками и врозь они  заспешили в разных направлениях. А почти все военные, кто быстрым шагом,  а кто и бегом, устремились к площади. Даша тоже заторопилась. Ещё издали,  у своих ворот,  она увидела сгрудившихся возле осёдланных коней десятка два красногвардейцев. К вышедшим  из дедушкина двора присоединились остальные бойцы Гулыгинского взвода. Наверное, те которые были на постое в соседних дворах. Увидев Дашу, снаряжённый по-походному Яков выбрался из середины кавалеристов, и, взяв её под руку, отвёл за ворота.
    - Белые на село идут! - сообщил он тревожно и, как показалось, девушке испуганно. – Будьте дома. Услышите стрельбу, прячьтесь. В подвал, погреб, куда-нибудь поглубже. И ещё раз прошу, - охватил он  её жадным  взглядом, - никуда не уходите.

Даша поднялась наверх. Встав перед зеркалом, уставилась взглядом в грустные глаза этой, стоящей перед ней, обаятельной молодой особе: «Что страшно, Дарья Диомидовна?»  - подмигнула  своей копии.
Та, разумеется, ответила  взаимностью.
Вошла в комнату. Зажгла лампадку перед старинным, с потемневшей позолотой, списком иконы Казанской Божьей матери. Стала на колени. Замолила, горячо, сердечно:
- Пресвятая Богородица! Предстоятельница и заступница наша небесная! Прошу тебя, не допусти крови и преждевременной смерти моих родных и близких.  Избави наш Православный русский народ и все другие народы от междоусобицы и кровопролития.
Ощутив горячие, щиплющие глаза и щёки слёзы, Даша, осеняя себя крестом, творя поклоны, запричитала дальше - страстно и жарко, вкладывая в слова всю свою душу,  весь свой разум:
- Господи, Иисусе Христе, помоги нам, Православным, стать на путь, назначенный твоею волею!.. Господи, Иисусе Христе, помоги нам…
После молитвы, она извлекла из шкафа свою медицинскую сумку. Пополнила её бинтами, склянками с йодом, новокаином, пузырьками со спиртом… Попросила Ненилу погладить белый медсестринский передник и накидку-косынку, с  изображением Красного креста.
- Уж не на войну ли собралась, Дашенька? – невесело  улыбнулась Ненила.
- Куда ж ещё! – ответила девушка и кивнула на окно.
Через открытую форточку донеслась приглушённая стрельба. Однако ни Даша, ни Ненила не догадывались, что узнав о наступлении на село Белой гвардии, красные, во избежание лишних осложнений с арестованными «буржуями», решили просто всех их расстрелять.

(Продолжение следует)


Рецензии