Книга-7 Подмосковье -Поездка приятелей в баню-
В Орехово-Зуево мы с Гришей ехали целенаправленно. Была на то причина, о ней мы обязательно расскажем. А вначале было так. Иннокентию Павловичу пришлось несколько времени уговаривать другана съездить с ним в Морозовскую баню этого города. Путь не близкий, но суть поездки он не раскрывал до поры до времени.
Гриша ворчал, что сначала надо по ЦКАД, потом по М-12, а они платные.
У него, мол, нет лишних средств на такие поездки, и это все прихоти Кешины. Будто Листозадов на халяву ездит.
Палыч же всегда отстегивает коллеге по бане за все пополам, как и положено при таких обстоятельствах, даже с вершком за износ техники приплачивает. Единственное категоричное нет, так это за нарушения правил дорожного движения.
Он не раз говорил Григорию – нет его вины в том, что за рулем злостный нарушитель Долбоносов, который подвергает знатока российских общественных бань опасности попасть в дорожное приключение.
«Происшествие» – было бы правильнее сказать, но слова материальны, а он этого слова не произносил.
Приятель принял предложение, и все же время от времени ныл, что «зря, мол, согласился: Ефросинья узнает, куда они поперлись, в какую даль, “убьет”, съест вместе с г… тьфу… дерьмом!»
Вместе с «веником», деликатно поправил его Иннокентий. «Съест с гавном» как-то неприлично, добавил он уже не вполне интеллигентно.
Лихая поездка
Мчались по ЦКАДу, потом свернули на М12, не так давно открытую трассу Москва-Казань, тут скорость за 110 км разрешена. Григорий выжимал, крутил газульку максимум 80-85. (больше скорости, похоже, мотик не выдавал).
С ветерком, в общем, ехали…
– Ветер в харю, – кричал главный мотоциклист… – А мы шпарим!
– Ты поаккуратнее, – вопил Листозадов. – Тут камеры на каждом столбе!
Долбонос на эти слова только успевал поддавать газку. Стрелка спидометра неуклонно приближалась к 90, и Иннокентий начал побаиваться: не дай Бог что-либо отвалится на ходу, а им ведь еще обратно…
Молча ехать друзья не умеют, и вначале они пытались переорать друг друга! Обрывки фраз одновременно говорящих ездоков разносились встречным ветром в разные стороны, да так, что порой речь летящих на всех парах собеседников было вовсе не разобрать.
Иннокентий только сейчас решил открыть свою тайну, то есть поведать о важном событии, произошедшем с ним буквально неделю назад на юге, где он отдыхал с женой три дня, и потому как заведенный всю дорогу твердил приятелю одно да потому:
– Там куда едем горожане памятник актеру Виктору Ивановичу Сухорукову соорудили, известному по фильмам «Брат», «Брат-2», «Остров» и другим работам. Он играл в театрах Ленинграда, Москвы и любим народом. Воистину народный артист: особенно Владимира Ильича Ленина ему удавалось изобразить как бы по-настоящему: входил в роль так, что выйти потом не всегда удавалось сразу. (Кеше при встрече с ним показалось, что он так и не вышел, и по жизни разговаривает точь-в-точь как покойный вождь - Авт.) А на родине, ему монумент поставили рядом с вокзалом… Он там на лавочке сидит… тоже лысый.
Ефимыч же, до упора накручивая рукоятку газа, расслышал, похоже, только слова «руки», «брат, брат-два» и «Ленин», или еще что-то типа того. Он, видимо, посчитал, что Кеша его хвалит за профессиональную езду по скоростной трассе и за то, что пассажиру хорошо, прям как на лавочке в парилке. Да и вообще, проникается вроде уважением к водителю хоть и трехколесного, но все же транспорта. Тот отвечал так… То есть кричал на ветру:
– Ты прав, Иннокентий! Ты точно подметил, как Ленин я! Руки у меня золотые! И Фрося меня любит, потому что они не из задницы растут! Все делаю ими!
В этот момент он оторвал их от руля и, задрав к небу, прокричал:
– Золотые руки-то у меня! И ты мне тоже как брат! Не номер два, как ты только что сдуру ляпнул, а первый что ни на есть! Других братьев у меня отродясь не было, одни сестры и примкнувшая к ним Фрося.
Мотоцикл вильнул и чуть не протаранил высокое ограждение вдоль дороги, что отделяет трассу от животных, шума и снега. Кеша схватил правый кончик рулевого штурвала, выравнивая движущийся на высокой скорости аппарат, и тоже прокричал:
– Нет, не из золота! Из бронзы скульптура!
Ему послышалось, Долбоносов понял так, что монумент из золота Виктору Ивановичу Сухорукову поставлен, и он это от восхищения руль-то бросил.
– Кто, я! Это мои-то руки из бронзы?! У меня теща еще когда жива была, об этом всем соседям говорила! Зять, мол, на все руки мастер!
– Не… соседей там нет! Он один сидит на лавочке… А про тещу я не знаю, жива она у него или нет… Скорее всего нет… – перекрикивая ветер, отвечал Листозадов.
– Я с ним встречался не так давно, и потому должен побывать в бане города, где он родился и где является почетным гражданином, под номером тринадцать.
– Баня, что ли, №13 называется? Ты же говорил: ее еще Савва Морозов построил в позапрошлом веке! Он что, другой номер не мог ей присвоить? А…!
Или это Советская власть впоследствии оцифровала, у них же все под номерами было?
Так и ехали они, перекрикивая друг друга, и временами казалось, будто ездоки ругаются… если смотреть со стороны.
Да так громко они орали, при этом виляя тремя колесами по дороге, что проходящие мимо машины шарахались в сторону, обгоняя их не с соседней полосы, как положено, а с первой на третью, потому что друзья ехали посредине шоссе, имеющего три полосы.
Вообще, к слову заметить: в наши дни все автомобилисты мотоциклистов побаиваются.
Байкеры Гриша и Кеша на то внимания не обращали, потому как спешили в баню, в которой, Палычу представлялось, Сухоруков некогда тоже бывал.
Не мог не бывать, в следующий раз спрошу, думал он, когда они уже подруливали к улице, носящей имя вождя проллетариата. По иронии судьбы, именно там и пристроили памятник почетному гражданину города. А Иннокентию, в свою очередь,требовался сюжет к подмосковной банной книге, вот он сюда и поперся, хотя в плане этого города первоначально не было.
Свидетельство о публикации №226111801380