Слёзы белгородской весны. Глава 1. Эшелон

Посвящается русским солдатам: живым и ушедшим...


 Солдаты, которых мы увидели на рампе, лежали на картонках у костров и выглядели так, будто это не бойцы знаменитой Таманской дивизии, а кучки древних карфагенян в Альпах, ожидающих найти хоть какое-то спасение от леденящего февральского холода. Замёрзшие мотострелки готовились к погрузке эшелона. Впечатление было удручающим. По правде говоря, мне так осточертела служба в армии тогда, что единственной мыслью было быстрее уволиться и снова пойти преподавателем истории в школу, чем я и занимался до подписания контракта. Служить мне оставалось полгода. Я всё думал о том, что весь этот спектакль армейского абсурда закончится, но в таких ситуациях время будто издевается над тобой и мучительно затягивается. Окружающая обстановка вызывала раздражение и ощущение, что жизнь явно идёт не по плану. Полтора прошедших года армии: не было ни единой проклятой командировки. Никаких учений. Наш маленький взвод военной полиции только и занимался обеспечением правопорядка на территории родного полка, а также участвовал в идиотских символических мероприятиях, значения которых не понимали ни мы, ни гости с других воинских частей. Короче говоря, главным словосочетанием, использовавшимся в нашем полку, была «армейская показуха». В армию я пришёл с чувством исследовательского интереса, а через время понял, что сие “исследование” вызывает страшную тоску. Часто возникали мысли: служба в военной полиции казалась настолько бессмысленной деятельностью, что хотелось уйти в какое-то «солидное» боевое подразделение, вроде роты глубинной разведки. Так поступил мой товарищ Рома Васильев. Позже он мне рассказал, какой труд и нервотрёпка - быть разведчиком. Вообще, перед тем, как попасть в ряды вооружённых сил, я горел желанием попасть в ВДВ. Культ десантуры выбить из моей головы было просто невозможно. Школьный друг Сашка попал в 247-й Ставропольский десантно-штурмовой полк и с таким восторгом рассказывал о службе, что я сразу решил для себя: бросаю работу школьного учителя и иду в армию! Моей большой ошибкой было мнение, что если один полк хороший, то и вся армия такая вне зависимости от рода войск и части. В первую очередь я стал присматриваться, какие десантные части есть возле Москвы. Узнал про артполк ВДВ, но кто-то из знакомых бросил фразу, будто там повальный бардак. Если серьёзно, то комментарии про бардак можно было услышать абсолютно о любой части, но в тот момент я решил притормозить с десантурой. Стал присматриваться к новым подразделениям военной полиции. В то время часто показывали новости о бойцах ВП в Сирии. В интернете иностранцы писали восторженные комментарии, как здорово выглядят наши красные береты в экзотической арабской стране. К тому же, у всех на слуху был подвиг старшего лейтенанта Александра Самойлова, взвод которого героически держал оборону от террористов. Вот тогда-то и появились мысли, что необязательно метить в десантуру. Можно рассмотреть и другие варианты. А оказавшись в ВП, понял, что подобная работа немного не для меня: уж очень не хотелось мучить солдат полка уставщиной, как того требовало от нас командование. Возвращаться на пункт отбора на контрактную службу и проситься в артполк ВДВ было уже поздно. Десантура так и осталась для меня мечтой, которую вполне себе можно было реализовать, только не обращая внимания на всякие мнения.
Иногда я с некоторой белой завистью смотрел на мотострелков 8-й роты 3-го батальона, которые чаще всех носились на стрельбища. Думал временами уйти в миномётную батарею, где учили бить из мелкой артиллерии. Где можно было несколько расслабиться с адекватными командирами. Да, офицеры «миномётки» у нас были самыми спокойными в полку, что может показаться несколько странным. Про командира нашего взвода так никто бы не сказал, ибо его ненавидели многие в части. Вернее так: старший лейтенант Верховцев был такой фигурой, которая вызывала крайне полярные эмоции. Никто из знавших Верховцева не оставался равнодушным к нему. Либо его считали законченным мерзавцем, который убивал в подчинённых чувство человеческого достоинства, либо восторгались его железным характером, неимоверной смелостью и даже безрассудством. Забавно, что так думать могли одни и те же люди. Последующие события покажут, что все наши представления об окружающем мире и людях то ли были не совсем верными, а то и вовсе ошибочными. Это же касается и отношений с командирами.
  Теперь же, сидя у костра с моим взводом, я настраивал себя на то, что наконец увижу масштабные зимние учения и вернусь со службы с какими-то интересными воспоминаниями. Во всяком случае, нам говорили, что мы едем на учения. Я смотрел на костёр и перемалывал в голове мысль о том, что чуть было не потерял радиостанцию, которую мне доверил мой близкий товарищ Расул. А если бы потерял, то пришлось стоять перед командиром и выслушивать порцию оскорблений. Кажется смешным, что нас волновало не то, какой будет командировка, а то, каким очередным словесным унижениям подвергнет старлей. Верховцев по первому впечатлению не казался грозным начальником. Худощавый, высокий парень, когда-то носивший очки, он больше напоминал какого-то ботаника, который пришёл в вооружённые силы, дабы избавиться от комплексов. Какое же это было неверное впечатление … С его приходом комплексы появились у нас.
  Никто не допускал всерьёз, что может произойти столкновение с Украиной. Подобные утверждения о военном конфликте вызывали у нас колоссальный скепсис. Бойцы взвода скорее ржали над тем, что Славику Зорину осталось служить примерно 2 месяца, а он вляпался в историю с этой непонятной командировкой. Саню Тупикова командир буквально вырвал из отпуска, а вот Алик Яруллин заупрямился и, видимо, наплевав на требование взводного, просто продолжил отдыхать в родном Краснодарском крае. Крайне бережное отношение ефрейтора Яруллина к своему положенному отпуску уберегло его и от нервотрёпки подготовки погрузки эшелона, и от того, что произойдёт дальше.
   Полночи мы прождали у костра, пока нам не сообщили, что наш эшелон никуда сейчас не двинет. Поступает команда возвращаться с рампы в казарму и ложиться спать. Все собранные вещи, включая баулы, ранцы десантные, бронежилеты и каски, пришлось нести обратно. Нет, не нести, а волочь. Будь проклята эта ночь… «Будь проклята эта погрузка и эта командировка…» - единодушно думали мы.


  Утром мы быстро собрались и снова отправились с грузом своих вещей на рампу. Наш эшелон был четвёртым, то есть последним в дивизии. Дотяпали мучительно до рампы не без использования всего богатства русского языка. Кое-как погрузились, заняли свои купе. Мест в поезде хватило не всем, поэтому двух военнослужащих взвода пришлось укладывать на верхних полках для вещей. Со мною в купе разместились Расул Беков, Макс Александров, Георгий Крючков (дядя Жора) и Артём Рутиков. Последний как раз и оказался на высшей полке для вещей. О каждом персонаже взвода читатель ещё узнает.
  Через несколько часов поезд двинул. Наступило какое-то умиротворение, нервишки перестали шалить. Я лёг на верхней койке, достал наушники, включил Niletto и наслаждался долгожданным покоем. Пацаны принялись лопать консервы, заготовленные для поездки. Чувство стадности и желание отойти от двухдневного стресса заставило меня открыть свои запасы еды. Молодой желудок требует много пищи, а молодой мозг не всегда рассчитывает, хватит ли её на всю поездку. По вагону прошёлся командир, посмотрел на наши удовлетворённые лица и вернулся к себе. Некоторые из нас уже переоделись в спортивную форму одежды, кто-то был в “смешанке”. Пока я валялся, вспомнил об обещании командира, что по возвращении в ППД (пункт постоянной дислокации) мы получим недельный отпуск, и сия перспектива вызвала во мне огромную радость, учитывая ещё тот факт, что служить осталось немного. Полтора года как-то вытерпел… Что тут осталось? - Ерунда! …
  В купе пошёл оживлённый разговор об истории, коммунизме и женщинах. Верно говорят, что российские мужчины чаще всего разговаривают либо о политике, либо о дамочках. Затем беседа приобрела более мрачный характер.
Саня, а прикинь, если всё-таки война начнётся … - произнёс Расул. - Как же изменятся наши жизни.
Это точно. - добавил я.
Слушайте, мы военнослужащие российской армии, это наша работа. - влез в разговор старый солдат дядя Жора.
Да ну, ересь полная. Пацаны вы всерьёз думаете, что такое может быть? Двадцать первый, мать его, век! - сказал Расул. - Я понимаю локальные военные конфликты, типа Сирии.
Я, пожалуй, соглашусь. Хотя и есть небольшая вероятность конфликта, идти на масштабные боевые действия - это мероприятие крайне рискованное. Ну, в крайнем случае, возможны обоюдные провокации на границе. - включил я своего внутреннего «политолога». Впрочем, я не мог не говорить на политические темы. Родной университет МПГУ дал мне профессию как преподавателя истории, так и политолога. Да, того самого, который в моём представлении либо должен написать  популярную на весь мир книгу о геополитике, либо, от безысходности, пойти “экспертом” на телевидение.

  Я достал шпроты, переданные матерью, и предложил пацанам разделить. До сих пор мне кажется, что в той обстановке шпроты были самой вкусной едой. Особенно, со свежим белым хлебом. Пока поезд еле тянулся к месту назначения, мы с Расулом немного сменили тему и стали живо обсуждать «Цельнометаллическую оболочку» Стэнли Кубрика. Кстати, немного о Расуле Бекове.
  Он один из моих армейских товарищей и самых близких друзей вместе с сержантом Радыковым. Грозный и серьёзный парень из Калужской области, с потрясающим богатым русским языком, остроумный татарин. Родился в Узбекистане, но детство и юность провёл в России. Ушёл после 9-го класса в колледж с уклоном в полицию. Отслужил срочную службу в войсках береговой артиллерии ВМФ. Пожалуй, от него я заразился интересом к гаубице «Гиацинт-С». После службы пытался устроиться в МВД, но связи с Узбекистаном стали препятствием. В итоге Расул пришёл к нам во взвод военной полиции и сразу осознал для себя, что вляпался в полнейшее днище. Даже являясь уже военнослужащим мотострелковой дивизии, он продолжал гордо носить тельник ВМФ. С Расулом мы могли часами обсуждать историю, военное дело. Оба любим фильмы о вьетнамской войне.
  В купе нежданчиком ворвался сержант Радыков. Как всегда, с довольной мордашкой, еле сдерживающий смех, он показал нам фотку, как уложили Саню Тупикова у них в купе. Несчастный деревенский парнишка Тупиков лежит на матрасе между койками, рискуя каждый раз при внезапном подъёме ударяться головой о железный стол и его опору. До службы неуставные отношения у меня ассоциировались исключительно с унизительными издевательствами, но явно не со смеющимся Тупиковым, лежащим меж коек товарищей. Как я уже сказал выше, наше доблестное командование не продумало для нас мест в вагонах, поэтому двоим пришлось выбирать: спать на полу или наверху, в тесном и душном пространстве. Тупиков выбрал пол. Вернёмся к Илье Радыкову. Его у нас называли ласково «Радычок». Добрейшая душа и наивность - это про него. Вырос в Тюмени в семье уважаемого офицера, участника войны в Афганистане. Сразу после школы Илья ушёл в армию на срочную службу. Попал в наш полк, служил в разведке снайпером. Подписал здесь же контракт. До чего же странные люди, оставшиеся на службе в полку. Но продолжу…
 Илья прошёл школу снайперов в Ленинградской области. Позднее ушёл из разведроты во взвод военной полиции. Вся эта полевая романтика сменилась желанием служить в халявном подразделении, где не нужно особо напрягаться. Правда, всё это ощущение «халявы» закончилось со сменой командира взвода. Временами Илья подумывал уйти на службу в другую часть, ближе к дому, но так этого и не сделал. Как никто другой, он умел искренне сопереживать беде знакомых. На мой сугубо субъективный взгляд, это редкое качество как в вооружённых силах, так и на гражданке.
  До злополучной командировки я возил Илюху на своём Daewoo Nexia в центр Москвы на футбол - его главное хобби. Я был одновременно и писарем, и водителем взвода, пусть и неофициально. Это был неплохой способ поменьше находиться в полку и выполнять, прямо скажем, неадекватные задачи. Так получилось, что в конце 2021 года наш командир в части отсутствовал не то из-за отпуска, не то из-за разборок с военной прокуратурой по части грубых нарушений по службе. И взводом определённый период командовали поочерёдно сержанты: Радыков и Юрьев. Первого сослуживцы обожали, второго ненавидели лютой ненавистью. В принципе, с Никитой Юрьевым я держал более-менее хорошие отношения, но, повторюсь, с Ильёй мы сильно сдружились, оттого я позволял себе наглость оспаривать его приказы как старшего по званию. Спорил я и с Юрьевым, ибо я был «колёсами» нашего взвода. Короче говоря, дисциплина у нас хромала. Маленький взвод из 15 человек был коллективом эгоистов. Практически каждый искал возможность увильнуть от ночных нарядов, уж особенно, в выходные. Время отсутствия командира казалось нам сладкой порой. Возвращения командира не хотел ни один из взвода, даже Юрьев, которого взводный ценил как никто. Но командир вернулся … Снова оскорбления личного состава, снова угрозы. Кого старший лейтенант Верховцев не «мочил», так это Юрьева и Бекова. Всем остальным доставалось по полной программе. Никита Юрьев был прошаренным парнем. Он мог запросто наладить документацию взвода, чего не получалось у меня, писаря взвода. Я искал порядок и какие-то строго установленные правила, а нужна была армейская сноровка, фантазия. Он быстро соображал, как починить авто, приписанные к подразделению. И он был жестоким и хладнокровным исполнителем. Плевать он хотел на то, что о нём подумают; он искал выгоду, чего сам никогда не скрывал. Его не заботили личные проблемы подчинённых. Такой вот бесцеремонный циник устраивал Верховцева. По сути, Никита был для него многофункциональным солдатом. Нас же командир называл «немощами», «бездарностями», «дегенератами», которых не жалко выкинуть из взвода военной полиции. Как же было пакостно принимать тот факт, что Верховцев решил свои проблемы и вернулся во взвод. Если раньше солидарность Ильи была неким противовесом цинизму Никиты, то теперь взвод целиком попадал под власть дуэта вернувшегося командира и его любимчика. И вот этот дуэт руководил нами с начала командировки.

  Поезд часто останавливался и надолго. Бегать во время остановок в продуктовые Верховцев нам запретил. Разрешалось только Юрьеву, поэтому мы ему диктовали списки пожеланий в виде чипсов, лапши быстрого приготовления, шоколадных батончиков и газировки. В общем, с питанием у нас проблем не было. Поездка представлялась эдаким военно-спортивным лагерем. Проблемы были с подзарядкой смартфонов. Розетки работали только днём в строго определённые часы. Какой-нибудь «афганец», читая эти строки, наверняка упрекнёт молодёжь в избалованности: смартфоны и зарядку им подавай; детский сад, а не армия! Дело в том, что смартфоны стали очень важным фактором отвлечения военнослужащих от свойственной молодым активным парням дури. Ну сидят себе в социальных сетях, зато с ведром на башке по вагону не носятся и не пинают друг друга. Чудесно же! Хотя, Радык успевал дурачиться над Тупиковым, но подробности сих потех следует искать у ехавших в их купе, куда я практически не выбирался.
  Кажется удивительным, но время летело для меня довольно быстро. Дни проходили, а мы всё «ехали» в Курск. Эшелон мог полдня, а то и день стоять в одной точке. Скорее всего, это объясняется тем, что первые эшелоны должны были разгрузиться, пока не дойдёт очередь до нас. Плюс не исключено, что происходила сцепка составов с военной техникой. Я почему-то видел в этом хороший знак. Мне казалось, что наш эшелон так и простоит все военные учения. А ведь здорово: проржать с пацанами в поезде неделю, и не появившись на учениях, поехать назад домой. В эту сладкую и приятную, но всё же чушь, верил не только я. Один раз вышли с Никитой подышать на свежий воздух во время очередной стоянки, так он, по сути, и повторил мою же мысль. Это так приподняло настроение, что скорое возвращение домой казалось не просто вероятностью, а твёрдым убеждением.

  Вечером на четвёртые или пятые сутки поезд всё же двинул. А глубокой ночью происходит очередная остановка. Мы с Расулом не спали. Слышим какое-то движение в соседних вагонах и на улице. В окне мы увидели выстроившихся солдат 3-го батальона. Их строил капитан Коробков. Он объявил солдатам о высоком уровне военной опасности на границе и потребовал сохранять дисциплину. Его речь была хорошо слышна. Расул, повернувшись на меня с недоумённым взглядом, спросил, что это за спектакль. Я ничего не мог внятного сказать, кроме того, что это похоже «на учения». Версия о настоящем военном конфликте мною вообще не рассматривалась всерьёз. Даже эта сцена с речью Коробкова нисколько не поколебала мою уверенность в своей правоте. Мы уснули.
 

 На следующий день эшелон прибыл на конечную станцию в Курск. Это вызвало некоторую долю разочарования, поскольку, как я отметил выше, мы ждали скорого возвращения домой и недельный отпуск. «Ладно, хрен с этими мыслями, лучше в следующий раз не тешить себя добрыми надеждами» - подумал я. И в эту же минуту нарушил собственную рекомендацию, понадеявшись на то, что про наш показушный взвод и вовсе забудет командование. Да и какой толк от красных беретов на масштабных учениях? ВП-шники (военная полиция) нужны на разного рода пафосных мероприятиях, дабы создать ощущение защищённости гостей: иностранцев, журналистов, ветеранов. Во всяком случае, на каждом празднике в полку мы занимались именно этим: стояли и охраняли важных персон. Там, где красиво, чисто, снимают центральные телеканалы. Какие там окопы и блиндажи?!
  Эшелон разгружал военную технику. ВП должны были снимать свои «Уралы» в последнюю очередь. Помимо военной полиции нашего мотострелкового полка, с нами в вагоне ехали ВП-шники других частей дивизии. Собрались таки ненавидимые солдатами «менты» в одном месте. Прежде чем продолжить историю про разгрузку, отмечу интересный момент в вопросе самоидентификации военного полицейского. На этом фоне у нас с Расулом возникли совершенно разные мнения. Расул считает, что военная полиция, пусть и мотострелкового полка, никак не относится к пехоте. Моё же представление было таковым, что прежде всего я считал себя пехотинцем-мотострелком, а уже потом инспектором военной полиции. Возможно, это связано с тем, что я со временем стал относиться пренебрежительно к военной полиции и всё время думал уйти служить в мотострелковые батальоны, раз невозможно уйти служить вообще в другой род войск - ВДВ. Мне были противны задачи военной полиции, меня отторгала сама идея того, что я обладаю властью над простыми солдатами и могу на практике распоряжаться ими как захочу. Этот мировоззренческий конфликт сопровождал меня до самого конца службы. К тому же командир требовал от нас крайней жёсткости по отношению к солдатам - нарушителям воинской дисциплины. В чём заключались их нарушения? Да банально в том, что форма была грязная. А то, что в этой форме солдат пахал как собака в полях, никого волновать не должно. Так почему же я считал себя пехотинцем? В отличие от комендатурской военной полиции, наш взвод был сформирован на основе бывших мотострелков, командовали взводом офицеры-общевойсковики. Петлицы наш взвод долго носил мотострелковые, полк у нас мотострелковый, дивизия мотострелковая. Известно, что полковая военная полиция ВДВ никак себя не отделяла от десантуры. Во всяком случае, в 2021 году на алабинском полигоне военная полиция ВДВ носила голубые береты и тельники. Так с чего бы мне отделять себя от пехоты?

  Целый день проходила выгрузка техники. Командир поставил задачу патрулировать в окрестностях и следить за правопорядком среди военнослужащих. Погода стояла крайне скверная. Хрустящий снег сменился большими слоями грязи, отчего берцы приобретали мрачный вид. Недалеко от эшелона мы встретили полковника Соловьёва, который давал команды танкистам по организации боевого порядка. Соловьёва в дивизии все страшно ненавидели. Впрочем, этот персонаж и сам про себя говорил с солидным тяжёлым басом: «Я конченный ублюдок, так и знайте!» Толстый полкан, с тремя подбородками, кажется, просто терпеть не мог подчинённых. Я не помню, чтобы сия фигура хоть с кем-то общалась достойно. Его появление ещё больше расстроило меня. Уж кого-кого, а его я точно видеть не хотел. Жестокий, бесцеремонный дядька, презирающий наше поколение солдат. Слава Богу, он не знал, что я ещё и слушаю ванильные песни Niletto о любви и искренней дружбе. Впрочем, мои музыкальные вкусы довольно странные, поскольку вперемешку с лёгкой молодёжной музыкой я мог с удовольствием послушать и шансон вроде «Таверны» Кучина или «Метеорита» Бутырки. Последние наверняка бы этому розовощёкому толстяку зашли. Ах, да, о чём я?
   Патрулировали мы по разным маршрутам, меняли напарников. Временами, пока Верховцев не видит, могли присесть на бетонную платформу небольшой компашкой в три-четыре человека и мусолить нелёгкую армейскую службу. Со мною уселись Коля Решалов и Рома Коваль. Коля был страшным болтуном, но болтал, прямо скажем, изящно. Каждый его рассказ звучал наигранно, слишком литературно.
Эх, Саш, я ж не рассказывал тебе историю про девушку свою. Летом была такая ситуация … В соседней деревушке, где леса кругом, а ручеёк шумит так, словно весна подкрадывается … - начинает своё повествование Коля, будто выступая на уроке литературы с пересказом тургеневского произведения.
 
 Рассказ Коли прерывается ором Юрьева, который пришёл проконтролировать, как мы «патрулируем». Надо сказать, что скверной ругани сержанта Никиты я был только рад. Лучше он, чем Верховцев, ибо тогда настроение точно будет испорчено на весь день. Сам Верховцев сидел у себя в купе как тёмный лорд Воландеморт и рубился в своём смартфоне в легендарную игру Мобайл Леджендс. В этот момент все знали, что ему нельзя звонить, поскольку звонок сорвёт так называемую «катку», то есть игру. Впрочем, звонить ему никто и не рвался. Сиди, развлекайся, нас только не тревожь.
  Мы поднялись, начали снова бродить. Коля уже забыл, о чём рассказывал. В разговор включился Рома Коваль. Худощавый, со странной смешной походкой и безобидной улыбкой, Ромка производил впечатление случайно затерявшегося в армии человека, но явно не крутого бойца. Между тем, он был единственным во взводе, кто имел опыт боевых действий. Выходец из г. Макеевки Донецкой области, успел пройти службу в народной милиции ДНР. Меня, историка по образованию, крайне интересовали детали его службы, впечатления от войны и первых боёв. Один раз он рассказал мне эпизод, как на противоположной стороне окопов ВСУ схлестнулись в перестрелке с “Правым сектором”. Эта история надолго у меня засела в голове. Украинское государство являет собою поле битвы разных батек-атаманов, каждый из которых видит свою “правильную Украину”. С Ромой нас связывало то, что мы оба были выходцами из незалежной, только я по рождению киевлянин, а он - дончанин. Так уж странно временами происходило, что мы могли патрулировать втроём, где двое ненавидели друг друга: Коля и Рома. Коля, как и многие во взводе, не верил в то, что второй -  участник боевых действий. Роман отвечал взаимной неприязнью.
  Возле нас танкисты погружали своих тяжёлых монстров на транспортёры. Не одного меня удивляло, как КАМАЗ с длинной платформой выдерживает целый танк. С точки зрения физики это, конечно, объяснимо, но моя эмоциональная сторона отказывалась это принимать. После, подъехали новые транспортёры, которые должны были принимать боевые машины разведбата. Разведчики выстроились большой группой у нескольких Уралов. Огромные баулы закрывали собой нескольких низкорослых парнишек разведбата, что не могло не вызвать добрую иронию.
   Через несколько часов наш наряд сменили, и мы пошли в продуктовый купить шоколадные батончики и энергетики. Пожилая продавщица, наблюдая за военной техникой, произнесла:
С такой мощью мы быстро врежем бандеровцам.
Да мы же на учения едем, бабуль. - поправил я женщину.

  Женщина усмехнулась и пошла обслуживать других покупателей, тоже военных. Будет казаться странным, но даже после этого немногословного диалога у меня не возникло тревоги. Ещё бы! Бабка знает больше нас, военных. Я был твёрдо убеждён, что слухи о приближающемся военном конфликте - байки.   
  Немного передохнув, я пошёл патрулировать теперь уже с Саней Тупиковым - тем самым деревенским парнем, который спал в вагоне между койками. Санька был, прямо скажем, безобидным простачком, которому вечно доставалось от взвода за мелкие косяки. Детство он провёл в деревне в Курганской области. Чтобы читатель понимал, в России есть места, где практически не ходит общественный транспорт, а зимой люди добираются на рыбалку на санях. Так вот Саня Тупиков из такой «дыры». Главным развлечением местных является бухло, а говорить о каких-то перспективах не приходится. Но Сашка не только следовал местному алкогольному мейнстриму, но и активно занимался хоккеем.
Сань, вот честно, мне искренне жаль, что тебе мучиться в армейке до двадцать третьего года. Давай подумаем, как сделать, чтобы ты раньше разорвал контракт. - обратился я к Тупикову. - Тебя заебёт и Верховцев и вся эта гнилая обстановка. Вернёшься на малую родину, продолжишь заниматься любимым делом … В смысле, не бухать, а играть в хоккей. Устроишься комбайнёром или ментом. И будешь потихонечку двигаться. Семью заведёшь.
 
  В ответ я получил тихую грусть. Притом, что я бесконечно уважал и по-дружески любил Илью и Расула, их поведение в отношении Тупикова меня огорчало. Это были типичные отношения закона джунглей. Сильные и продуманные берут власть над слабыми и неуверенными. По сути, если добавить ещё и тот факт, что ты находишься в армии, тебе придётся бороться за выживание либо мозгами, либо неимоверной силой, либо и тем и другим. Все мои просьбы прекратить тиранить Тупикова заканчивались рассуждениями в духе: «Сань, он сам виноват. Он сделал то-то и то-то, тут накосячил, там по-идиотски поступил». Чтобы был понятен уровень глупости Сашки Тупикова, приведу один яркий пример. У парня давно не было девушки, а вечные стрессы армейки до добра, как известно, не доводят. В итоге этот кадр звонит проститутке и, не дождавшись оказанных услуг, переводит ей 12 тыс. руб. Позднее, Тупикову поступает входящий звонок, но вместо нежного женского голоса из динамика доносится мужской голос с угрозами немедленно перевезти ещё деньги. И он переводит … Вприбавок, надо сказать, что это были деньги, которые Тупиков занял у сослуживцев в полку. Из этой ситуации пришлось выкарабкиваться как нашим сержантам, так и командиру. Верховцев в такие моменты напоминал льва, который своих не жалеет, но если своих обижают чужие, то он готов разорвать этих чужих в клочья. Да, временами ненависть к командиру у нас сменялась колоссальным уважением.
  Настроение было отвратительным. Вся окружающая серость и неопределённость начинали убивать во мне уверенность скорого возвращения домой. Усилились нервные тики. Мои сослуживцы уже привыкли к моему синдрому Туретта и обсессивно-компульсивному расстройству. В университете голосовых тиков и подёргиваний у меня не было, только лишь покашливание. Дальнейшая работа в школе и служба в армии снова раскачали мою психику. Дёрганный невротик с категорией «А1» в пехоте. Отлично! Категорию мне пришлось, конечно, менять. Мой покойный дед, будучи главным врачом, добился мне присвоения категории «В», то есть «ограниченно годен». Но такая категория не позволяла мне избавиться от службы в вооружённых силах навсегда. Каждый год требовалось приходить и перепроверять состояние здоровья, чтобы в случае годности меня могли призвать в армию. Понятно, что меня призвали бы с таким успехом в войска связи или РВСН, что казалось страшной тоской. Если уж служить, то так, чтобы из автомата и пулемета пострелять, с парашютом попрыгать, на БТР и БМП погонять! Такие были у меня мысли. Вот и пришлось с огромным трудом доказывать, что мне пора присвоить категорию «А1», в том числе, отлежаться в дурке.
  Поступил приказ: совместно силами взводов военной охранять два «Урала» военной полиции, в том числе нашу клячу, меняясь по два часа. Я простоял свой пост и направился в вагон. В купе на моей верхней полке лежал срочник Андрей, фамилию я уже не вспомню. Его мы взяли в свой взвод из медроты, чтобы заменить оставшегося в отпуске Алика. Для того, чтобы Андрей считался контрактником, нужно было время. Много времени … Вроде бы он уже являлся военным полицейским, а вроде и нет. Вечная армейская неопределённость. Выяснилось, что командир специально выпер его из «каюты», чтобы, напротив, взять меня в их компашку с Юрьевым. Очередная гадкая новость. Я снова расположился на верхней полке, подо мною лежал сержант взвода ВП соседнего полка Антон Яшин. Напротив меня, также на второй полке валялся Юрьев, а под ним, на нижней, развлёкся командир. Не знаю, как у нас зашёл разговор об отношении с коллективом, но я стал доказывать Верховцеву о необходимости поддерживать здоровые отношения с личным составом.

Беляев, так ты думаешь, я против? - спросил Верховцев. - Если бы вы не были таким тормозами. Но вы же делать ни *** не способны. Ты видел, чтобы я на Юрьева что-то гнал? Он один всего взвода стоит. Ну с тобой мы можем об истории по****еть, ну а толку? Назови мне хоть одного полезного человека во взводе.
Игорь, ему этого не понять. - включился в разговор сержант Яшин. - Пошла эта тема с демократиями. Саня, запомни, что лучший командир тот, которого подчинённые проклинают с утра до вечера. Только с таким командиром будет толк, будет дисциплина.
 
Не удержался и Никита Юрьев, вставив свои пять копеек:

Сань, ты идеалист. Ты так и не прошарил армию. Здесь плевать на человеческие отношения. В армии нужно буквально выживать. Понимаешь? Вы-жи-вать! Ты с подчинёнными будешь добреньким, так они хер на тебя положат. Радыка, чё слушали?
Слушали, Никит. Ещё как слушали. Да, местами спорили, но Радыка коллектив уважает - ответил я.
Да ни хрена его не слушали. Каждый пытался халяву словить, каждый пытался лишний выходной получить. Дисциплина в заднице была. А доставалось за это кому? Илюхе! Поэтому либо ты сдираешь три шкуры  с подчинённых, либо с тебя потом сдирает начальство.

  В словах Никиты была железная логика, но думал я не об этом, а о том, что командир в очередной раз взвод с дерьмом смешал. Наутро я рассказал об этом разговоре Расулу. В его глазах чувствовалось раздражение и глубокая ненависть к Верховцеву. Вроде бы в словах командира мы ничего удивительного и не находили, а осадок был сильный. Особенно, злило то, что Верховцев только недавно нахваливал Александрова за то, что тот умело выгрузил наш неисправный «Урал» с платформы, а сейчас этот же Александров для него уже ничего не стоит, как и весь личный состав. «Ублюдок он законченный. Просто ублюдок» - заключил Расул.
   Целый день мы проторчали на той же станции. Снова похолодало. Я успел познакомиться с местным курянином, приятным таким мужичком, на вид лет 65. Для нас он вынес из дома ведро с заваренным чаем, а также дал коробку с мёдом и белым хлебом. Командир потребовал от Артёма Рутиков быстро добыть ему бутерброд с чаем. Тот в мгновенье ока прилетел с «заказом». Артём, как и я, проживал в Москве, но в отличие от меня являлся коренным москвичом. Закончил юридический факультет, работать гражданским юристом не захотел, а решил связать свою жизнь с силовыми структурами. Каким-то фанатичным воякой он не был, себя любил и берёг. Коллективизмом не выделялся совершенно. К нам в подразделение пришёл из миномётной батареи. Сказать, что ему было там плохо, нельзя. Скорее, наоборот, у него были идеальные условия службы и, как я уже писал выше, ему чертовски повезло с командирами. Но этот безумец пришёл к нам во взвод, которым управлял лютый командир-Воландеморт.
  Где-то неподалёку на дядю Жору орал Валера Ванисов. Жора задел самолюбие последнего и тот стал сотрясать воздух. Немного о каждом из этих персонажей. Дядя Жора, то есть Георгий Крючков, был самым старым военным из всех нас, притом так и остался в ефрейторах. Я не позволял себе называть его просто «Жора», поскольку и мне, и остальным пацанам он годился в отцы. Пока нас всех и в планах не было, он отслужил срочку в танковых войсках, чуть не попал в Первую Чеченскую кампанию. Работал какое-то время в МВД, потом в частной охране, а затем будто потерялся в жизни. Запил. Жену себе так и не нашёл. И в итоге пришёл служить в Таманскую дивизию. Дядя Жора был первым военным полицейским взвода, когда ВП только-только формировали у нас в полку. Парадокс, но при частом употреблении алкоголя, он давал фору многим из нас в спорте. Худой, лысый, среднего роста, он всё время был погружён в свои мысли. Нередко ловил депрессняк, особенно, когда оставался один. Видимо, армия стала его спасением от тотального одиночества и окончательного увядания. Что касается Валеры, то это был забавный персонаж при всех его попытках казаться серьёзным парнем. Себя он не просто любил, а обожал. На службе он так ушивал свои штаны, будто собирался не столько выполнять воинские задачи в полку, сколько работать в стриптиз-баре. Валеру не заботили проблемы других, зато о своих проблемах он готов был говорить часами. Главный смысл и императив его жизни - быть в центре внимания. У него это, конечно же, получалось. А реакция сослуживцев не заставляла себя ждать: их охватывал дичайший угар.
  Мы все скучковались и стали ждать, когда нас посадят на Урал и увезут в неизвестном направлении. Ближе к десяти вечера, когда уже совсем было темно, наш взвод погрузился и отправился в небольшое путешествие по пограничью...


Рецензии