Символ веры святого Палама 1784

СТОЛП ПРАВОСЛАВИЯ И СВЕТ НЕВЕЧЕРНИЙ


Святая Церковь совершает ныне священное торжество, продолжающее и углубляющее праздник Торжества Православия. В прошлую Неделю мы праздновали победу над иконоборческим нечестием и восстановление священных икон; сегодня же мы возносим хвалу священномученику, подвижнику и вселенскому учителю — святителю Григорию Паламе, архиепископу Фессалоникийскому. Церковь мудро установила праздновать его святую память посреди поприща святой Четыредесятницы во второе воскресенье поста [стр. 5], дабы показать каждому из нас, что пост, покаяние и безмолвие имеют своей конечной целью не просто телесное воздержание, но благодатное преображение человека и его причастие Божественному Свету.

Издатель и переводчик жития святителя, преподобный Афанасий Парийский, предваряя священное жизнеописание, оставил нам богомудрое правило духовного рассуждения:
> «Свят догматист — святы и догматы; и наоборот: святы догматы — свят в этом отношении и догматист. Ибо не может дерево худое приносить плод добрый. Мы разумеем веру как дерево, а верующих — как плоды» [, стр. 6].

Истина не бывает абстрактной: она сияет в нетлении святых мощей, она подтверждается неиссякаемыми чудесами у раки святителя в Фессалониках, но превыше всего — она утверждена тем непоколебимым исповеданием, которое по праву вошло в историю Церкви под наименованием «Столп православия» [стр. 137].

Когда на закате Византийской империи пришедший с Запада философ Варлаам Калабрийский, а вслед за ним Акиндин дерзнули утверждать, будто Бог абсолютно недоступен человеку, будто благодать спасения сотворена, а свет, просиявший на Фаворе, был лишь оптическим призраком, угасшим в пространстве и времени, — на защиту Церкви встал святитель Григорий. Он явил миру подлинный голос апостольского Предания.

Вслушаемся же ныне со страхом и трепетом в каждое слово его соборного вероопределения, озаглавленного в венском издании 1784 года: 
«…божественного отца нашего Григория Паламы Исповедание православной нашей веры» [стр. 126].

---

 I. Богословие Святой Троицы и отвержение латинских мудрований

Святитель Григорий начинает исповедание с исповедания Безначального Начала — тайны Триипостасного Бога, охраняя чистоту христианского единобожия от языческого многобожия и иудейского умаления:

> «Один Бог прежде всего и над всем, и во всём, и превыше всего, в Отце и Сыне и Святом Духе, нами поклоняемый и исповедуемый: Монада в Троице и Троица в Монаде, соединяемая неслиянно и разделяемая нераздельно; та же самая Монада и Троица всемогущая; Отец безначальный — не только как вневременный, но и как всяческим образом беспричинный, единственная причина, корень и источник Божества, созерцаемого в Троице и Святом Духе; единственная предвечная причина всего произошедшего; не только единственный Творец, но и единственный Отец единого Сына и единственный Изводитель единого Святого Духа; всегда Сущий и всегда Отец, и всегда единственный Отец и Изводитель. Больший Сына и Духа — только как Причина, а во всём прочем Тот же с Ними и равночестный. Сын — один: безначален как вневременный, но не безначален, поскольку имеет Отца началом, корнем и источником. От Него одного прежде всех веков Он бестелесно, неистекаемо, бесстрастно, по рождению произошёл; но не разделился, будучи Богом от Бога: не иной как Бог и иной как Сын, но всегда Сущий и всегда Сын и единственный Сын. И всегда неслиянно пребывая с Богом, [происходя] от причины и начала Божества, мыслимого в Троице, как существующий от причины и начала — Отца, — но Он причина и начало всего произошедшего, поскольку через Него всё произошло» [, стр. 126].

Какая глубина и кристальная точность мысли! Отец превыше Сына и Духа единственно по достоинству Причины (monarchia Patris), но равен Им по Божественному достоинству, естеству и вечности. Здесь святитель пресекает всякую попытку внести в Божество подчинение (субординационизм) или смешение ипостасей (савеллианство).

---

 II. Тайна Христа Спасителя: Две Природы и Обожение Человека

Далее солунский архипастырь исповедует сердцевину нашего спасения — тайну Халкидонского догмата, реальность воплощения Сына Божия ради искупления падшего Адама:

> «Он, существуя в образе Божием, не считал хищением быть равным Богу, но ради служения людям уничижил Себя. Приняв наш образ и [родившись] от Приснодевы Марии по благоволению Отца и при содействии Святого Духа, будучи зачат по закону природы и рождён — Бог вместе и человек, — Он, истинно вочеловечившись, стал подобен нам во всём, кроме греха, и остался тем, чем был, — истинным Богом, соединив неслиянно и неизменно две природы, и воли, и энергии; и остался одним Сыном в одной ипостаси и после вочеловечения, совершая всё Божеское как Бог и всё человеческое как человек, и подвергаясь человеческим безупречным страданиям: бесстрастный и бессмертный как Бог, но по Своей воле пострадавший плотью как человек, и распятый, и умерший, и погребённый, и в третий день воскресший» [, стр. 126].

Христос не призрачно, но подлинно воспринял наше человеческое естество! Он плакал, алкал, терпел поругание и крестную смерть, будучи бессмертным Богом. И этим добровольным истощанием Он освятил всю нашу телесность.

Воззрите же на плоды Его победы над смертью:
> «Он и ученикам после воскресения явился, и обещал силу свыше, и заповедал научить все народы и крестить во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, и соблюдать и учить всему, что Он заповедал; Он же вознёсся на небо и сел одесную Отца, сделав наше естество равночестным и сопрестольным, как единосущное [Богу]. И с тем же нашим составом Он снова придёт во славе — судить живых и мёртвых и воздать каждому по делам его. Тогда, взойдя к Отцу, Он послал на святых Своих учеников и апостолов Святого Духа, Который исходит от Отца: собезначального Отцу и Сыну, как вневременный, но не безначального, поскольку и Он имеет Отца корнем, источником и причиной — не как рождённый, но как исходящий. Ибо и Он от Отца прежде всех веков неистекаемо и бесстрастно, не по рождению, но по исхождению произошёл, нераздельный с Отцом и Сыном. Как от Отца происходящий и в Сыне почивающий, имея неслиянное соединение и нераздельное различие, — Бог и Сам от Бога,» [, стр. 126].

---

 III. Пневматология и Догмат о Нетварных Божественных Энергиях

Здесь святитель Григорий Палама переходит к разрешению двух острейших богословских вопросов: разоблачению латинской вставки Filioque и раскрытию тайны приобщения человека Богу через Его нетварную энергию:

> «— не так, что [Он] — от одного, поскольку Бог, а от другого, поскольку Утешитель: Дух самоипостасный, от Отца исходящий и через Сына посылаемый, то есть являемый, — и Сам Он причина всего происшедшего, так как в Нём всё приведено к совершению; Он тождествен и равночестен Отцу и Сыну, кроме нерождённости и рождения. Послан же Он был от Сына к Своим ученикам — то есть был явлен; ибо как иначе был бы послан от Него Тот, Кто не отделяется от Него? И как иначе пришёл бы Тот, Кто присутствует везде? Потому Он посылается не только от Сына, но и от Отца, и через Сына. И от Себя приходит, являясь; ибо посланничество — общее дело, то есть явление Духа. Является же Он не по сущности (ибо никто никогда не видел и не изъяснил природы Божией), но по благодати, и по силе, и по энергии, которая обща Отцу, и Сыну, и Духу. Ибо каждому из Них свойственна его ипостась и всё, что к ней относится; общее же — не только сверхсущностная сущность, всецело безымянная, неявляемая и неприобщаемая, как превышающая всякое именование, всякое явление и всякое приобщение, но и благодать, и сила, и энергия, и светлость, и Царство, и нетление, и вообще всё остальное, по чему Бог приобщается и по благодати соединяется со святыми ангелами и людьми, — не через раздельность и различие ипостасей и не через раздельность и многообразие сил и энергий выпадая из простоты. Так у нас один всемогущий Бог в едином Божестве; ибо так никогда не составилось бы сложение из совершенных ипостасей, — [а иначе] и то, что имеет силу или силы, поистине было бы когда-нибудь названо сложным из-за самого того, что оно может» [, стр. 127].

Вслушайтесь в эти слова: Бог по Своей сокровенной сущности абсолютно трансцендентен, неприступен и неприобщаем ни ангелам, ни людям. Но Он не остался замкнутым в Себе! В Своих предвечных энергиях, в благодати, в силе, в Свете Преображения Он всецело выходит к творению. Когда подвижник молится в тишине сердца, он соединяется не с тварной мыслью, не с сотворенным даром, но с Самим Истинным Богом по благодати!

---

 IV. Относительное поклонение святыням, природа зла и Таинство Евхаристии

Подлинное богословие непременно простирается на видимый мир, преображая материю. Святитель Григорий исповедует почитание священных предметов и святых мощей, утверждая, что благодать Божия почивает в телесности праведников:

> «Сверх того, мы поклоняемся — относительно — святой иконе описуемого Сына Божия, ради нас вочеловечившегося, относя поклонение относительно к первообразу; [поклоняемся] и честному древу креста, и всем знакам Его страданий, как бывшим божественными трофеями против общего врага рода нашего. Кроме того, и спасительное изображение честного креста, и божественные храмы и места, и священные сосуды, и богопреданные изречения — ради обитающего в них Бога — мы равным образом почитаем поклонением, а также иконы всех святых — из любви к ним и к Богу, Которого они поистине возлюбили и Которому послужили, — возводя при поклонении мысль к тем образам, что изображены на иконах. Поклоняемся мы и самим ракам святых, так как освящающая благодать не отлетела от их святейших костей, — как и от Владычнего тела в трёхдневной смерти не отделилось Божество» [, стр. 127].

И дабы никто не дерзнул впасть в манихейский или дуалистический соблазн, обвиняя плоть или видимый мир во зле, святитель возвещает чистое святоотеческое учение о свободе воли:
> «Зла по сущности мы не знаем никакого и не дерзаем признавать иного начала зла, кроме уклонения разумных [существ], дурно пользующихся данной от Бога свободой» [, стр. 127].

Далее святитель возводит наш взор к вершине церковной жизни — Божественной Евхаристии, в которой совершается реальное обожение человека:
> «Мы любим все церковные предания, и письменные, и неписаные; и прежде всего — таинственнейшее и всесвятое священнодействие, и причащение, и собрание, от которого и прочим священнодействиям [подаётся] совершение, — [то], в котором, в воспоминание Того, Кто истощил Себя без истощания, принял плоть и пострадал за нас, по Его дивному повелению и действию, священнодействуются и обоживаются божественнейшие [дары] — хлеб и чаша; и Сам тот животво-
…рный [дар] совершается — и кровь, — и несказанное приобщение и общение их дарует благоговейно приступающим» [, стр. 127–128].

---

 V. Соборная верность Отцам и анафема еретикам

Всякий, кто дерзнет исказить апостольскую истину или уклониться от соборного разума Церкви, сам отсекает себя от живоносного Тела Христова:

> «А всех, кто не исповедует и не верует так, как предвозвестил Дух Святой через пророков, как изрёк Господь, явившись нам во плоти, как возвестили апостолы, посланные Им, как научили нас отцы и преемники их, — но положили начало собственной ереси или до конца последовали за дурно начавшими, — мы отвергаем и предаём анафеме» [, стр. 128].

Святитель торжественно перечисляет соборы богоносных отцов, утвердивших истину:
> «Принимаем же и приветствуем святые и вселенские Соборы: [Собор] в Никее — трёхсот восемнадцати богоносных отцов, против богоборца Ария, нечестиво низводящего Сына Божия в тварь и рассекающего на тварное и нетварное поклоняемое Божество, [которому поклоняются] в Отце, и Сыне, и Святом Духе; [Собор], бывший после него, в Константинополе, — ста пятидесяти святых отцов, против Македония Константинопольского, нечестиво низводящего Духа Святого в тварь и не менее того рассекающего единое Божество на тварное и нетварное; [Собор], бывший после него, в Ефесе, — двухсот отцов, против Нестория, патриарха Константинопольского, отвергающего ипостасное единение во Христе Его Божества и человечества и никак не желающего называть Богородицей Деву, поистине родившую Бога; и четвёртый — в Халкидоне, шестисот тридцати отцов, против Евтихия и Диоскора, дурно догматствующих о единой природе во Христе; и [Собор], бывший после него, в Константинополе, — ста шестидесяти пяти отцов, против Феодора и Диодора, мыслящих то же, что Несторий, и в сочинениях излагающих его [учение], а также против Оригена, Дидима и некоего Евагрия — мужей древних, но пытавшихся ввести в Церковь Божию нечто баснословное; и [Собор], бывший после него, в том же городе, — ста семидесяти отцов, против Сергия, Пирра и Павла, [бывших] предстоятелями Константинополя, отвергающих во Христе две соответствующие двум природам энергии и две воли; и [Собор] в Никее снова — трёхсот шестидесяти семи отцов, против иконоборцев» [, стр. 128].

И увенчивает это священное древо соборов исповедание великих Константинопольских исихастских соборов XIV века, сокрушивших гуманистический рационализм Варлаама и Акиндина:

> «Приветствуем и все святые Соборы, собиравшиеся в разные времена и в разных местах для утверждения благочестия и евангельского жительства; из них — и те, что были созваны в этом великом городе, в знаменитом храме Святой Софии Божией, против Варлаама Калабрийца и против Акиндина, который после него держится его мыслей и вероломно старается отстоять их. Они догматствуют тварными и общую благодать Отца, и Сына, и Духа, и свет будущего века, — тот свет, которым и праведники просияют, как солнце, как предуказал Христос, просияв на горе, — и вообще всякую силу и энергию трипостасного Божества, и всякое вообще различие Божественной природы, и сами нечестиво рассекают единое Божество на тварное и нетварное; а тех, кто благочестиво исповедует, что тот божественнейший свет и всякая сила и энергия Божия нетварны, — ибо ничто из природно присущего Богу не есть нечто новое, — называют двубожниками и многобожниками, как называют нас и иудеи, и савеллиане, и ариане. Но мы и тех и других, как поистине безбожных и многобожных, отвергаем и от полноты благочестивых — как и святая кафолическая и апостольская Церковь Христова через соборный Томос афонский
— совершенно отсекаем» [, стр. 128–129].

И завершает святитель свое исповедание непоколебимым эсхатологическим упованием, венчающим все чаяния христианского сердца:

> «Веруя в единое Божество — трипостасное и всемогущее, — нисколько не выпадающее из единства и простоты из-за сил или ипостасей. На этом [исповедании] ожидаем воскресения мёртвых и жизни будущего века нескончаемой.
Аминь» [стр. 129].

---


Перед нами — не сухой памятник полемического богословия XIV века. Это священная хартия нашего спасения. Если бы благодать была тварна, как учили Варлаам и западные схоласты, то человек навсегда остался бы заперт в границах своего тварного мира, бесконечно удаленным от Живого Бога. Но святитель Григорий Палама защитил для нас непреложную истину: Бог не только сотворил нас, но и Сам приходит к нам в Своих нетварных энергиях, входит в наше сердце через святое Причащение, очищает ум в безмолвной молитве и делает бренную человеческую плоть причастницей нетления и вечной жизни!

Будем же твердо держаться этого священного «Столпа православия», храня неповрежденной веру святых отцов. Будем в дни святого поста очищать чувства воздержанием, ум — непрестанной молитвой Иисусовой, а сердце — покаянием и милосердием, дабы и нам в день всеобщего воскресения сподобиться стать сынами Света и войти в незаходимую радость Царствия Небесного.

Молитвами иже во святых отца нашего Григория, архиепископа Фессалоникийского, чудотворца, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй и спаси всех нас! Аминь».


Рецензии