Агрипина

Светало. Бирюзовый рассвет мягко поднимался из-за леса, и вслед за ним всё вокруг пробуждалось от ночного сна. Постепенно просыпалась и деревня. В каждом дворе раздавался петушиный крик. Хозяйки гремели вёдрами, чтобы подоить коров, а потом выгнать их со двора на пастбище. Деревня Смирново была не так уж и большая — дворов примерно сорок–сорок пять. Названа она была так по фамилии бывшего хозяина деревни — барина Смирнова Акима Николаевича. Сначала он, дед нынешнего хозяина, покойный Аким Николаевич, владел этой деревней, а после своей смерти передал её своему сыну Никифору Акимовичу, а тот — нынешнему хозяину Ивану Никифоровичу.
Дом Смирновых стоял на небольшом холме. Он был большим, пятистенным и богато украшенным. Каждый наличник был обрамлён резными узорами. Крыша ярко сверкала на солнце. У дома было два больших крытых крыльца и большая терраса, также расписанная резными узорами. Мастеров приглашали издалека, из самой Вологды. Все они потрудились на славу, за что хозяин щедро их отблагодарил в своё время.
Семья у Ивана Никифоровича была небольшой: сам хозяин Иван Никифорович, пятидесяти двух лет, его жена Марья Тимофеевна, которой недавно исполнилось сорок пять, и их десятилетний сын Алёша, будущий хозяин, или, как его называли крепостные, молодой барин. Алёша с раннего детства переболел какой-то неизвестной болезнью, после чего у него ослабли ноги, и он почти перестал ходить. Антип-плотник сделал для молодого барина деревянную коляску, похожую на небольшой тарантас, а молодая нянька Агрипина постоянно катала на ней молодого барина. Кроме Антипа и Агрипины, в доме из прислуги жили: Варька-кухарка, женщина лет пятидесяти с большими, как блюдца, глазами, старый дворник Фролка и кучер Максимка, молодой паренёк с весёлым и озорным взглядом.
— Э-эх! Прокачу! — каждый раз кричал он, когда сама барыня садилась к нему в повозку.
— Я тебе прокачу, окаянный! — грозилась ему Марья Тимофеевна. — Вот только ушиби! Хозяин сразу тебе уши надерёт.
Но Максимка не обращал на её слова никакого внимания, а галопом гнал своих лошадей. Зато при этом он никогда не опаздывал. Бывало, скажет Иван Никифорович:
— Максимка, давай побыстрее, на ярмарку опаздываю.
А тот рад стараться, погонит лошадей так, что только пыль за ними стелется, коли глаз не видно.
В деревне жили крепостные со своими семьями. Каждый день они вначале шли обрабатывать поля хозяина, а потом каждый из них обрабатывал свои небольшие наделы. Крепостные крестьяне жили бедно, порой еле сводя концы с концами. Однако все в деревне жили дружно и весело. Вместе праздновали церковные праздники: Пасху, Рождество Христово, Троицу, Покров. В эти дни строго никто не работал — ни на барщине, ни у себя на усадьбе по требованию барина. В такие дни сельчане надевали самую лучшую свою одежду, какая у них была припасена. Праздники любили все и отмечали их всей деревней. Иногда сам барин лично поздравлял, а некоторых даже одаривал разными подарками: кому большой цветной платок, кому кафтан слегка поношенный, кому валенки новые, а кому и совсем новый сарафан с нарисованными полевыми цветами. За это крестьяне любили своего хозяина и нередко называли его «наш барин».
Недалеко от барского дома стояла небольшая церковь. По воскресным дням и большим праздникам служил в ней старый иеромонах Никодим, который здесь же и жил при самой церкви в сбитой наспех небольшой сторожке, где хранился скудный инвентарь. Питался отец Никодим тем, что ему из сельчан подадут. Как только зазвонит иеромонах в один-единственный колокол к всенощной, все сельчане бросали свои работы и шли в храм, где можно было спокойно помолиться и отдохнуть от суеты и насущных дел.
Утро вставало лениво, а в деревне уже вовсю кипела работа. Все крестьяне почти с самого восхода солнца и до вечера работали на барщине у хозяина. Работать приходилось в трудных условиях. Летом под палящим солнцем и в невыносимый зной, весной и осенью в слякоть и распутицу, а зимой они ездили на лесозаготовку, чинили старые орудия труда, делали новые взамен поломанных. Крестьяне ни одного дня не сидели без дела. Таков был их нелёгкий труд.
День в доме барина начинался по-особому. Часам к девяти все просыпались. Варька накрывала на стол, ставила самовар, и хозяева медленно попивали чай со всякими сладостями. Затем каждый шёл по своим делам. Иван Никифорович шёл в контору, надевая на ходу свой старый картуз, с которым он никогда не расставался. Начищенные до блеска его сапоги играли на солнышке всякий раз, когда он выходил из дома. Марья Тимофеевна шла отдавать распоряжения по своим хозяйским делам, а Алёша садился у окна читать очередную книгу, найденную в отцовской библиотеке. Библиотека была небольшая. Она занимала два больших шкафа в одной из комнат. Почти целый день Алёша то читал книги, то разглядывал из окна родную деревню. Иногда он просился, чтобы его вывезли на улицу, и нянька Агрипина с радостью помогала молодому барину сесть в самодельную коляску. Затем они вместе отправлялись кататься по деревенской улице. Им было легко и весело в это время. Алёше — оттого, что он наконец-то избавился хоть ненадолго от своего одиночества, а молодой и весёлой Агрипине было приятно катать молодого хозяина, шутить с ним и делиться весёлыми историями. Агрипина была девушка молодая, четырнадцати лет, высокая, статная, с длинной косой, всегда аккуратно спрятанной под платок. Ходила она постоянно в одном и том же старом сарафане с цветными кружевами. Её весёлый и задорный смех был слышен издалека. Сама она была круглой сиротой. Купил её барин у одного знакомого помещика для того, чтобы та присматривала за его сыном. Так она и осталась жить в хозяйском доме, который стал для неё родным. Жила она в предбаннике, а на зиму хозяин забирал её к себе в дом, отделив ей при этом небольшой уголок. Иван Никифорович очень жалел сироту. Не заставлял её заниматься домашним хозяйством, зато Марья Тимофеевна постоянно на неё ворчала, поэтому Агрипина старалась как можно реже попадаться ей на глаза. Судя по всему, барыня ревновала её к своему сыну, но, видя, как ему становилось лучше от общения с сиротой, Марья Тимофеевна вынуждена была терпеть её постоянное присутствие.
День выдался тёплым и солнечным. Лёгкий ветерок неспешно покачивал ветки деревьев. По небу медленно проплывали облака. Агрипина везла коляску, в которой уютно сидел молодой барин.
— Барин! — обратилась она к Алёше. — А поехали, я прокачу вас до самого края деревни. Покажу вам одно место, где я однажды спряталась, когда ваша матушка рассердилась на меня. Тогда я нечаянно разбила её любимую чашку.
— Поехали! — согласился Алёша, и они помчались вдоль домов.
От быстрой езды за коляской стелился небольшой шлейф пыли.
— Не гони, Агрипина! А то вдруг что-нибудь сломается?
— Не бойтесь, барин! Ничего не сломается! — кричала Агрипина, захлёбываясь от встречного ветра.
Они доехали до самого края деревни. Повернули немного в сторону. Под большим бугром была вырыта яма. По краям она заросла старым чертополохом. Они остановились рядом с ней.
— Вот здесь я однажды спряталась от вашей матушки, — сказала Агрипина, указывая на неглубокую яму.
Алёша долго смотрел на яму, а потом вдруг предложил:
— А давай и мы тоже здесь спрячемся, понарошку конечно, будто бы от матушки.
— Ну как же, барин? — возразила Агрипина. — Вы ведь перепачкаетесь там, а мне потом отвечать за вас придётся.
— А ты сбегай, принеси что-нибудь постелить, тогда и не испачкаемся, — снова предложил Алёша, слегка прищурив правый глаз.
— Я мигом, барин, я мигом! — поняла Агрипина. — Вы только осторожнее, смотрите не упадите.
Агрипина побежала к хозяйскому дому, а Алёша остался сидеть в коляске. Он с упоением смотрел вдаль, где бесконечное поле соприкасалось с небом, слушал, как шумит трава от волнующего её ветра, а ароматный воздух, доходивший с полей, кружил голову чудесным дурманом. Алёша никак не мог надышаться этими ароматами. В этот момент как раз и прибежала запыхавшаяся Агрипина.
— Вот, барин, смотрите, — еле переводя дух, проговорила она, — нашла вот этот старый полушубок.
Затем она постелила его, и грязная старая яма превратилась в уютную норку.
— Добро пожаловать, Алексей Иванович! — сказала Агрипина с иронией.
Она подвезла коляску поближе к входу и приподняла Алёшу с неё. Затем Агрипина медленно опустила молодого хозяина в норку и залезла в неё сама. И вот они вместе оказались в этом чудном месте. Девушка со временем ловко приноровилась, как правильно поднимать и сажать молодого барина в коляску, к тому же она была достаточно сильной и крепкой.
— Ой! Чуть не уронила вас! — смеясь, вскрикнула Агрипина. — Слава Богу, вы не упали!
В норке было прохладно, поэтому она укрыла ноги хозяина старым ватником, принесённым из дома вместе с полушубком. Алёше казалось, что он попал в некую сказку. Сейчас над ними пролетает злая баба Яга, а они сидят здесь, спрятавшись от неё. «Какое же это чудесное место!» — подумал он. Алёша смотрит на свою няню Агрипину, и вот сейчас он будет спасать её от коварной бабы Яги, которая летает прямо над ними и ищет, кого бы ей утащить. Сейчас он как добрый молодец возьмёт меч, встанет на ноги и будет сражаться с этой грозной старухой.
— Агрипина! — сказал Алёша. — А расскажи мне что-нибудь интересное?
— Ладно, барин, слушайте, сейчас я вам расскажу. Однажды, — начала она, — мы с матушкой были на поле, убирали хлеб. День стоял жаркий, постоянно хотелось пить, поэтому вода, которую мы взяли из дому, быстро закончилась. Потом матушка послала меня к ближайшему роднику. А в роднике вода-то прям как живая: пьёшь и никак напиться ею не можешь. Когда я сама напилась, тогда и матушке своей принесла. Попили мы, значит, отдохнули чуток и опять стали сено сгребать. Вдруг со стороны леса поднялась чёрная, как смоль, туча. «Мама, — говорю я ей, — пойдём, хватит. Смотри, вона какая туча на нас идёт». «Погоди, доча, — отвечала мне мама, — ещё два рядочка пройдём, а уж потом и домой с тобой пойдём». Туча надвигалась быстро. Поднялся ветер и стал швырять наши снопы в разные стороны. Потом гром ка-а-ак даст с таким треском, что мы тогда-то и побежали оттуда. А после нас ливень захватил. Промокли мы обе до нитки. Пришли потом домой и долго сушились после такого ливня.
Алёша слушал этот наивный рассказ, и у него трепетало сердце. «А что если вдруг сейчас пойдёт такой же ливень, как тогда?» Вдали, словно по его желанию, послышались первые раскаты грома.
— О-го-го! — произнесла Агрипина. — Нужно срочно бежать! Эх, барин, жаль, что вы не умеете бегать! — ляпнула она и быстро закрыла рот рукой, зная, что произнесла очередную глупость.
Алёша будто и не заметил в свой адрес её колких слов. Все его мысли были о другом. Он мечтал о том, что сам когда-то встанет и побежит своими ногами по этим широким и привольным полям. Туча тем временем неумолимо приближалась. Послышался ещё один раскат грома, уже совсем близко. Агрипина схватила молодого барина, быстро посадила его в коляску и укрыла старым полушубком. Со всей скоростью она помчала коляску, в которой сидел молодой барин, к барскому дому. В это же самое время хлестанул такой сильный ливень, что буквально через минуту потекли многочисленные ручьи по дороге. Агрипина виртуозно маневрировала, уклоняясь от только что образовавшихся больших луж на дороге. Сама она, подъезжая к дому, вся насквозь промокла, как когда-то несколько лет назад со своей родной матушкой. На крыльце барского дома как назло в это время стояла, вытянувшись во весь рост, сама барыня. Лицо её было сердитым. Она была в сильном негодовании от увиденного. Марья Тимофеевна подбежала к коляске, сдёрнула с Алёши старый полушубок и обняла сына.
— Алёшенька, сынок, как ты? Не промок, мой родненький? Поедем скорее в дом. А ты, оборванка, — грозно погрозила пальцем Марья Тимофеевна Агрипине, — ступай в погреб с глаз моих долой. Там тебе сегодня место.
Всю ночь Агрипина провела в сыром и тёмном погребе. Ей было жаль саму себя. Погреб был большим. На самодельных стеллажах стояли бочонки с разными продуктами: маринованные грибы, солёные огурцы и помидоры. В углу отдельно стояли большие бочки с квашеной капустой. В погребе было очень темно и прохладно. Агрипина на ощупь нашла постеленные неотёсанные доски у стены и легла на них. Под голову положила старый валенок, валявшийся в дальнем углу. Прикрыв глаза, она погрузилась в лёгкую дремоту.
В хозяйском доме долго ещё не ложились спать. Иван Никифорович до полуночи вёл разговоры со своим старым приятелем Михаилом Фёдоровичем, крупным помещиком, имевшим более шестисот крепостных душ, а также множество земли и скота. Говорили как всегда о своих делах.
— Ты мне вот скажи, Михайло Фёдорович, — говорил Иван Никифорович, — сколько ты тратишь на содержание своих крестьян?
— Мало, почти ничего, — ответил тот.
— Как же так? Ты их, чего, голодом, получается, моришь?
— По минимуму они у меня получают, и этого я считаю достаточно.
— А как же праздники? — продолжал выпытывать Иван Никифорович. — Ты ведь праздники для них что, не организуешь?
— Праздники они для нас с тобою, господ, Иван Никифорович. А они что? Чернь одна, ни на что не годная.
— Ну, это прям рабовладельческий строй получается. Я, право, тебя никак не понимаю! А что, если бунт начнётся? Что тогда?
— Войска вызову, в пушки пальнут, и куда твой бунт денется.
— Я всё же тебя опять не понимаю, — повторил Иван Никифорович, — они ведь живые люди, которые тоже хотят жить по-человечески, хоть чуть-чуть!
Гость ушёл чуть за полночь, так и оставшись при своём мнении. После его ухода все постепенно начали укладываться спать. Алёша долго смотрел в окно, наблюдая, как дождь звонко барабанит по крыше сарая. Вдалеке ещё слышались последние раскаты грома. Он думал, как там Агрипина одна в тёмном погребе, холодно ей, наверное, а матушка так жестоко с ней поступила. Они ведь ничего дурного не сделали. Да и кто же знал, что так скоро начнётся такой ливень. Но сказать что-либо против своей матушки он никак не мог, потому что побаивался. Она была достаточно строга с ним, боясь при этом, как бы чего не случилось с ним, с её единственным сыном. «И как она там, Агрипина?» — думалось ему постоянно, глядя в непроглядную мглу наступившей ночи.
Утром по своему обыкновению Алёша проснулся рано. Солнце недавно встало над горизонтом. Маленькие птички пели в саду свои незамысловатые песенки, перескакивая с ветки на ветку. Алёша наблюдал всё это со своей кровати и дивился этому чуду, словно маленький мальчишка. В доме все ещё спали. Лишь кухарка Варька что-то стряпала на кухне. Оттуда доходил приятный, ароматный запах то ли пирогов, то ли вкусных рогаликов, которые всегда у неё получались очень вкусными. В этот момент в комнату к Алёше вошла Агрипина. Вид её был жалким и измождённым после проведённой почти без сна ночи в тёмном и холодном погребе.
— Как вы, барин? Вы уж простите меня за вчерашнее происшествие. Надеюсь, вы не намокли после такого ливня? — трогательно спросила Агрипина.
— Нет, нет! Что ты! Всё было просто замечательно! Помнишь, как мы сидели в той норке? Мне так понравилось! Поедем ещё как-нибудь туда? — предложил Алёша.
— Ну уж нет, барин! Маменька ваша меня тогда совсем со свету сживёт, — возразила Агрипина. — Хорошо, что она не узнала, как мы вчера сидели в той самой норке. Давайте-ка лучше в другой раз, я прокачу вас прям до самого леса. Только в лес мы с вами не пойдём, а то мало ли что ещё может случиться. А теперь давайте я помогу вам одеться и сесть в ваш любимый тарантас.
— Агрипина, скажи, а если бы человек совершил ради тебя подвиг, что бы ты тогда могла сделать такому человеку?
— Чудной вы, барин. Шуточки свои опять гоняете. Да кто ж ради меня, круглой сиротинушки, да ещё и крепостной, подвиг-то будет совершать?
— Нет, ты всё же скажи, прошу! — не отступал Алёша.
— Я тогда за такого человека замуж выйду, — смеясь, ответила Агрипина.
— И даже какой бы он ни был, богатый или бедный, здоровый или больной? — допытывался Алёша.
— Да уж, барин, беднее меня вряд ли из женихов найдётся. Ну, если и найдётся такой, буду любить его до гробовой доски. А к чему вы это, барин, сказали? — косо поглядела на него Агрипина.
— Да так, ни к чему. Просто спросить решил, вот и всё.
— Нет, барин, — прищурив глаз, сказала Агрипина. — Знаю я ваши штучки. Пади опять чего удумали?
— Да что тут думать? — вздохнул Алёша. — Ничего-то здесь не придумаешь.
— Эх, барин, барин! Перестаньте себя истязать! Вы такой красивый, молодой, скоро вам папенька всё имение передаст, богатым станете, невесту вам красивую и также богатую найдёт.
— Да зачем мне это богатство? Что с ним делать?
— Вот те раз! Как что? — Агрипина всплеснула руками от таких слов. — Не понимаю я вас, барин. Такое имение вам передают, а вы и не знаете, что с ним делать? Да я бы гуляла на вашем месте целыми вечерами на балах, путешествовала бы по разным странам, да много ещё чего. Только мне этого никогда не светит. Ой, барин, заговорили вы меня, растравили мою душу. Давайте я помогу вам одеться и вывезу в гостиную. Там, наверное, вас маменька уже заждалася. Не нужно её снова злить.
— Эх, нянька, нянька! — Алёша редко называл её таким словом. — Не в деньгах счастье!
— А в их количестве, барин! — передразнила его Агрипина, вывозя коляску из комнаты.
В гостиной все уже собрались. Агрипина отодвинула стул и на это место подвезла Алёшу.
— Всё, барыня, я пойду? — обратилась она к Марье Тимофеевне.
— Да, ступай, мы уж и без тебя справимся.
Агрипина косым взглядом взглянула на Алёшу, и ему стало её нестерпимо жалко. У него от этого защемило в груди. Он готов был отдать всё, лишь бы Агрипина села рядом за стол вместе со всей семьёй. Но этого никак не могла позволить его матушка. Она строго следила, чтобы Агрипина не переступала своей границы и знала своё место крепостной девушки. От этого порой ещё печальнее становилось на душе у Алёши. Душа его была крайне ранимая. С детства он не мог выносить никаких скандалов и ссор и всячески старался их избегать. Душа хотела любви, но ему не на кого было её излить. Матушка была достаточно строга с ним, и любовь к сыну постепенно переросла в материнский эгоизм. Она хотела, чтобы сын всегда оставался при ней и слушал бы каждое её слово. Алёшина болезнь подлила масла в огонь. Он не мог обслуживать себя сам, поэтому ему требовалась постоянная помощь. Марья Тимофеевна как раз и нашла такую девку-сироту: сильную, молодую, выносливую, способную быть ему помощницей и опорой. Но в то же время она постоянно следила за ней, наказывая за любую, даже незначительную провинность.
После завтрака все разошлись по своим делам. Иван Никифорович уехал в контору, Марья Тимофеевна занялась по хозяйству, а Алёша остался дома. Чтение его как-то отвлекало от всей этой реальности. Ему нравилась история и книги о приключениях средневековых рыцарей. Они относили его в те далёкие прекрасные времена отваги и мужества. Со своей реальностью он не мог смириться до конца, ему казалось, что наступит однажды такой момент, когда он сбросит с себя свои «оковы», встанет на ноги и побежит. Побежит далеко-далеко, куда глаза глядят, через реки, бескрайние поля, дремучие леса. Такие у Алёши в голове постоянно рождались мечты. Его отрадою была няня Агрипина, которая знала его поведение, характер, манеры, когда нужно что-то подать, принести или ответить. Она буквально выучила его, поэтому хозяева доверяли ей своего сына. Правда, и сама Агрипина порой делала глупости, но не со зла, конечно, и ей, соответственно, постоянно влетало от Марьи Тимофеевны.
Обычно после обеда, когда денёк выдавался тёплым и солнечным, Агрипина заходила в дом, открывала дверь комнаты Алёши и лукаво, слегка прищурив глаза, говорила:
— Барин! А не хотите ли вы прогуляться? Погодка-то вон нынче какая тёплая.
Этого только и нужно было Алёше. Он вмиг бросал всё. Приказывал одеть себя и посадить в коляску. Потом они уже ехали по деревенским просторам в места, куда ранее предлагала Агрипина. Она всё время находила какие-то необычные новые места, в подробностях рассказывала о каждом из них, так что Алёша постоянно удивлялся её познаниям. «И когда это она успела побывать в каждом из этих мест?» — думал он.
На этот раз Агрипина повезла молодого барина в новое путешествие. По небу плыли лёгкие перистые облака. Ветер обдувал путешественников лёгкой прохладой от езды, но палящее солнце напоминало о себе послеполуденным зноем. Дорога уходила далеко вдаль. Агрипина везла коляску, в которой уютно сидел молодой барин, надвинув на лоб свой картуз. Радость переполняла сердце Алёши. Наконец-то он мог покинуть свой дом и посмотреть эти удивительные места.
— Агрипина! Смотри, вон видишь, птички летят за тем бугром.
— Где, барин? Я не вижу, — ответила она, постепенно останавливая коляску.
— Ой, они уже улетели и скрылись из вида.
Агрипина окончательно остановилась и принялась рассматривать их за бугром.
— Ничего не вижу. Наверное, улетели.
— Да, — согласился Алёша и неглубоко вдохнул, — улетели.
— Зато, барин, посмотрите-ка, как здесь хорошо! Какие здесь луга заливные! Прямо так и хочется побежать по ним, а навстречу ветер несётся, преграждая тебе путь.
— Агрипина, мне бы так хотелось тоже пробежать по этим просторам и поиграть с тобой в догонялки, кто из нас кого догонит.
— Нет, барин, я бы вас точно догнала. Догнала, и вот так бы обняла, — тут Агрипина присела на корточки и, нисколько не стесняясь, обняла Алёшу.
Тот от неожиданности замер на мгновение, не в состоянии произнести ни слова.
— Ой, простите, барин, я не нарочно, я не хотела, — оправдывалась Агрипина, — я просто хотела показать вам, вот и всё.
Алёша улыбнулся в ответ, и ей стало понятно, что молодой барин ни капельки на неё не сердится.
— Ладно, поехали дальше, барин.
— Постой, — остановил её Алёша, — а представь, что если бы я тоже мог бы бегать как ты и не сидеть в этой коляске. Мы также могли бы вместе гулять?
— Нет, барин, — вздохнула девушка, — думаю, что нет. Вы бы тогда сами по себе гуляли, нашли бы себе подходящую барышню, а на меня не обратили бы никакого внимания. Да и меня, вероятнее всего, не было бы в вашем доме. Папенька ведь ваш взял меня только для того, чтобы присматривать за вами, да и меня, сиротинушку, пожалел, за что ему огромное спасибо.
Агрипина медленно повезла коляску по просёлочной дороге в сторону леса. Ей было одиноко и больно на душе от воспоминаний, которые щемили её сердце. Она опустила голову, и на глазах появились слёзы. Девушка старалась не показывать своего грустного вида Алёше.
— Агрипина, не переживай! Всё будет хорошо! — начал успокаивать её Алёша. — Я не могу видеть твою грусть. Хочу, чтобы все в этом мире были счастливы, а мы продолжали бы путешествовать с тобой по разным местам. А может, мы смогли бы поехать с тобой на край света и сесть на него, свесив свои ножки? Ты бы хотела?
Невольная улыбка скользнула по лицу Агрипины. Она чуть не рассмеялась от услышанного:
— Да что вы, барин? Какой край света может быть? А если он и есть, то нам трудно до него добраться. Век будем на такой коляске ехать.
— А если с ветерком? — Алёша, слегка прищурив глаза, посмотрел на девушку.
— Ну, снова вы шутите, барин. И с ветерком тоже не получится, слишком далеко. А вот давайте я прокачу вас с ветерком до дома?
— Давай, — согласился Алёша и закрыл глаза.
Коляска с Алёшей мчалась по просёлочной дороге, а Алёша тем временем мечтал, как они долго-долго куда-то мчатся. И вот они приближаются к самому краю света. Вокруг лежит снег. Ледяной ветер дует прямо в лицо, а они с Агрипиной летят на коляске что есть духу. Вот и белый медведь им повстречался, помахав на прощанье им своей мохнатой белой лапой. Вдруг они резко останавливаются у самого края земли. Впереди ничего нет, лишь бескрайняя пустота. От страха Алёша открыл свои глаза и увидел свой родной дом, к которому они так быстро домчались.
— Ну вот, барин, мы приехали, — сказала Агрипина, тяжело дыша и поправляя сбившийся на голове платок. — Как я вас нынче? Понравилось?
— Очень, — с улыбкой ответил Алёша, — отвези меня домой. Я что-то немножко устал.
Агрипина отвезла молодого барина домой. В комнате она помогла ему снять верхнюю одежду и помогла лечь в кровать.
— Отдохните, барин, чуток. Я тоже намаялась немного, а потом я зайду за вами.
Агрипина вышла из комнаты, а Алёша слегка задремал. В полудрёме ему приснился сон. Будто они с Агрипиной бегут по полю вдвоём, держа друг друга за руки, навстречу непокорному ветру. Алёша совсем здоровый, радостный и весёлый. Смех Агрипины подбадривал его. Он такой счастливый, что невозможно передать никакими словами…
Прошло десять лет. Алёша повзрослел и возмужал. Благодаря лечению на Кавказе и за границей состояние его здоровья значительно улучшилось. Алёша стал на ноги и с трудом стал передвигаться при помощи тросточки. Со дня на день он должен был вернуться из своей очередной поездки на Кавказ, где проходил восстановительное лечение. Иван Никифорович писал прошение самому царю, и тот по его просьбе выделил необходимые средства на лечение сына, которое в конце концов принесло свои плоды. Сам Иван Никифорович вместе с Марьей Тимофеевной не могли нарадоваться на своего сына. Многие свои средства они жертвовали в монастыри и во многие известные соборы и лавры. Благодаря этим средствам также преобразилась и небольшая церквушка в деревне, ставшая теперь небольшим каменным храмом, украшенным многочисленными иконами, в том числе и чудотворными, которые жертвователи-благотворители привозили из разных мест. Но больше всех остальных за Алёшу радовалась и в то же время переживала Агрипина. Она не находила себе места, когда Алёша уезжал в очередную поездку. Агрипина часто бывала в храме и молила Бога о скором выздоровлении молодого барина. Хозяева не решались выгнать Агрипину из дома после того, как её услуги в качестве помощницы для Алёши исчезли. Иван Никифорович очень жалел сироту, и прогнать её у него не поднималась рука, хотя Марья Тимофеевна всё же иногда это пыталась сделать, наговаривая на неё своему мужу.
И вот наступил день, когда Алёша должен был вернуться домой. С самого утра Марья Тимофеевна приготовилась к этой встрече. Сама лично приготовила вкусный обед, который всегда нравился Алёше. Агрипина тоже была в приподнятом настроении. Целых девять месяцев она не видела Алёшу. Девушка очень соскучилась по нему, хотя никакого вида при этом не показывала. Вся радость о возвращении Алёши была в её сердце. Агрипина сильно привязалась к молодому хозяину. Праздничный обед был накрыт. В это время в заранее открытые ворота усадьбы въехала тройка лошадей, которой управлял кучер Максимка. Лошади сильно запыхались от неуёмного галопа, который задал им молодой кучер. Он очень хотел, чтобы Иван Никифорович со своим сыном поскорее приехали домой.
Иван Никифорович вышел из повозки, снял картуз и отряхнул пыль со своих ног.
— Ну, ты сегодня постарался, Максимка. Быстро довёз, однако. Меньше чем за два часа доехали. Так и лошадей моих последних сгубишь.
Максимка заулыбался сквозь зубы.
— А ты не скаль свои зубы! — вмешалась в разговор Марья Тимофеевна. — Сколько раз я говорила тебе, — грубо высказала она своему мужу, — не нужен нам такой кучер-лихач. Угробить может, не ровен час. Пади, сыночка-то моего уберёг, довёз?
Марья Тимофеевна заглянула внутрь повозки и, увидев сына, заулыбалась.
Алёша не спеша слез с повозки, достал свою тросточку и обнял мать.
— Какой ты стал красивый, статный! — сказала барыня, будто не видела его не девять месяцев, а несколько лет. — Дай-ка я на тебя полюбуюсь!
Марья Тимофеевна смотрела на него, не сводя с него своих глаз, потом обняла и предложила пройти в дом. У крыльца Алёша увидел Агрипину. Она буквально расцвела за последнее время. В её глазах светилась радость долгожданной встречи. Марья Тимофеевна не позвала её в дом, и та осталась ждать на улице, когда выйдет молодой барин. Алёша почти ничего не поел после дороги, хотя матушка его постоянно потчевала.
— Наверное, это после дороги. Ляг пойди, отдохни чуток. Устал, сыночек, после такого пути.
— Нет, матушка, — ответил ей Алёша, — не устал. Пойду с Агрипиной посмотрю нашу деревню. Я так по ней соскучился. Каждую ночь во сне видел, представлял, как я иду по ней.
— Ох уж эта Агрипина! До добра не доведёт тебя эта девка!
— А может, я её люблю? — с улыбкой ответил Алёша.
— Ты это брось! — резко ответила Марья Тимофеевна. — Люблю, понимаешь. Вообще что ли ума лишился тама на своём Кавказе? Она ведь крепостная. Завтра же поеду тебя сосватаю. Есть у меня одна на примете. Дочь Михайло Фёдоровича, нашего соседа. Такая умница стала. Академию в столице закончила.
Алёша вышел из дома. За столбом притаилась Агрипина, лукаво поглядывая в сторону двери. И когда в ней показался молодой хозяин, Агрипина спряталась, но полностью у неё не получилось скрыться. «Пусть поищет», — подумала она.
— Агрипина, где ты? — полушепотом произнёс Алёша.
Вскоре он заметил знакомый силуэт за столбом и медленно, опираясь на трость, подошёл. У Агрипины заблестели от счастья глаза. На щеках появился лёгкий румянец. Алёша приблизился.
— Пойдём прогуляемся? — предложил Алёша.
— Пойдём, — с миловидной улыбкой ответила девушка, — только, чур, я вас прокачу в вашей коляске, как раньше.
— Хорошо, — ответил Алёша, — надеюсь, она меня выдержит?
— Выдержит, выдержит, ещё как выдержит! — и девушка побежала за коляской.
Через пять минут Алёша сидел в коляске, а Агрипина мчала его на всех порах по деревне. Дома в деревне лишь мелькали от быстрой езды. Ничего не изменилось с тех пор, когда они вот так вдвоём раньше ездили по деревне. Ветер обдувал их лица своей свежестью. Казалось, что Алёша с Агрипиной так и остались в том беззаботном времени. Наконец путешественники достигли конца деревни и свернули с дороги на небольшую полянку, на которой было множество разнообразных цветов и трав. Агрипина остановила коляску. Лето подходило к концу. В траве стрекотали последние кузнечики.
— Ну вот, барин, приехали. Посмотрите, какая красота! Нравится? Небось соскучились по дому-то?
— Да, очень скучал. Иногда мне снился наш дом, маменька моя и ты.
— И даже я? — переспросила Агрипина.
— Да, и ты. Помнишь, как-то я спросил тебя о том, чтобы ты сделала тому человеку, который ради тебя готов был совершить подвиг?
— Помню, конечно, барин. Я даже помню, что я вам тогда ответила, — на лице Агрипины блеснула лёгкая улыбка.
— Агрипина, — обратился Алёша к девушке, — я хотел бы совершить ради тебя подвиг, прямо сейчас.
— Ну, валяйте, барин, совершайте его, ваш подвиг, а я посмотрю, — немного с иронией ответила Агрипина. — Вот только ради меня не стоит его совершать. Я бедная и необразованная. Зачем ради меня?
— Агрипина, ты мне очень нравишься, — с твёрдостью проговорил Алёша, — и ради тебя сейчас я готов совершить подвиг.
Девушка слегка растерялась от неожиданности.
— Я долго к этому шёл, — продолжил Алёша. — Представлял этот день в своих мечтах. Я хотел бы посвятить этот подвиг тебе, потому что ты самая добрая и милая девушка на свете. Мне с тобой так хорошо, ты даже не представляешь себе как.
Агрипина немного растерялась и покраснела. Алёша встал с коляски, опираясь на свою трость. Затем он бросил трость на землю и стал медленно-медленно передвигать ногами, двигаясь в сторону девушки, стоявшей от него в двух-трёх метрах. Агрипина заволновалась.
— Алёша, милый, не упади, пожалуйста, — сказала она, забыв, что перед ней сам молодой барин.
Алёша сделал ещё несколько маленьких шажочков и слегка качнулся в сторону. Девушка не дала ему упасть, и тот оказался в её крепких объятиях.
— Барин, вы чуть не упали! Рано вам ещё пока вот так вот ходить.
— Агрипина, — прошептал ей на ухо Алёша, — будь моей женой!
От такой неожиданности у самой девушки подкосились ноги, так что они оба упали на мягкую траву. Агрипина звонко засмеялась.
— Ты чего рассмеялась? Я ведь по-серьёзному! — чуть не обиделся Алёша.
— Простите меня, барин, — еле унимая свой смех, ответила Агрипина, — я просто представила, как мы с вами будем проводить наш медовый месяц прямо на этой траве, никуда не уходя отсюда.
Алёша тоже засмеялся. Ему было легко и весело находиться рядом с Агрипиной, простой, беззаботной и в то же время смешной и озорной девушкой.
— Ну так что? — спросил её Алёша.
— Не судьба нам, Алёшенька, не судьба. Как же мы с вами? Да нас засмеют и не примут, а меня и вовсе со света изживут, особенно ваша маменька.
— Агрипина, я ведь люблю тебя. И ради тебя я совершил этот подвиг. Разве ты не говорила, что ты выйдешь замуж за того, кто ради тебя совершит его?
— Говорила, — тихо, опустив свою голову, сказала девушка.
Она медленно подняла глаза и посмотрела в лицо Алёше. Потом девушка бросилась ему на шею и заплакала:
— Алёшенька, миленький мой, я ведь тоже люблю, люблю тебя! С той поры, как увидела тебя, но не посмела ничего сказать. Боялась, очень боялась! Как же мы теперь будем?
Агрипина заплакала навзрыд, а Алёша обнял её и тихонько погладил по голове:
— Теперь всё будет хорошо, моя милая. Теперь всё точно будет хорошо! Поверь мне! Я тебя в обиду никому не отдам.
Алёша впервые почувствовал себя осознанным как за своё будущее, так и за будущее своей возлюбленной. Радостные возвратились домой. Они оба светились от счастья. Марья Тимофеевна сразу же обратила внимание на их настроение и, по всему, обо всём догадалась. Сурово взглянула она на Агрипину. Та поняла, что нужно держаться от неё сейчас подальше, поэтому постаралась как можно быстрее скрыться с её глаз.
— Алёшенька, сыночек мой, — как можно ласковее Марья Тимофеевна обратилась к сыну, — как же я по тебе соскучилась! Дай-ка мне полюбоваться на тебя! Какой же ты стал! Прямо загляденье!
— Матушка, мне нужно с тобой поговорить, — серьёзным тоном ответил Алёша. — Ты сможешь уделить мне для этого своё время?
— Конечно, сыночек. Пойдём в гостиную, там мы с тобой и поговорим обо всём.
Марья Тимофеевна тихонечко взяла за руку Алёшу, и они пошли в гостиную. Гостиная оказалась пустой, поэтому никто не мог помешать их разговору. Они сели за стол. Марья Тимофеевна с улыбкой на лице оперлась на свой кулак и принялась слушать сына.
— Матушка, вы знаете, как я вас уважаю и люблю, — неожиданно обратился Алёша к своей матушке на «вы», — и вы всегда хотели, чтобы я, как единственный сын, был здоров и счастлив. По милости Божией я поправился и стал ходить, чему вы, несомненно, рады. Я знаю, какое это счастье и какая радость — видеть своего сына живым и здоровым. И не только здоровым, но и счастливым. Я люблю одну девушку, которую вы прекрасно знаете и которая живёт рядом с нами. Я счастлив только рядом с ней и хочу, чтобы вы одобрили мой выбор соединить наши сердца в браке.
В течение этого монолога сына лицо Марьи Тимофеевны постепенно менялось. Сначала оно покрылось лёгкой задумчивостью, потом печалью. Наконец она не выдержала и оборвала своего сына.
— Алёшенька, — начала как можно мягче Марья Тимофеевна, — дорогой ты мой сыночек! Ты прекрасно знаешь, что я очень люблю тебя и желаю, чтобы ты был счастлив. Но пойми меня, Агрипина тебе не пара. Она не сможет сделать тебя счастливым, поверь мне, твоей матери. Она из другого сословия, бедная, крепостная, безродная сирота. Что с ней можно построить? Какую жизнь ты с ней можешь прожить? Что она сможет тебе дать?
— Матушка, ничего другого мне не нужно. Мне нужно лишь, чтобы она всегда была рядом со мною, любила меня, оберегала и заботилась. Этого мне нужно, а не богатство.
— Сыночек мой! Это ты сейчас пока так говоришь, рассуждаешь, а вот пройдёт немного времени, и ты будешь стыдиться показать её другим. Вся эта любовь пройдёт, и никому она не будет нужна, а ты потом будешь страдать из-за этого. Разве я могу такое допустить?
— Матушка, поймите меня. Я люблю её, и она меня любит, и мы оба счастливы. Ради неё я даже совершил подвиг, — вдруг заикнулся Алёша.
— Какой ещё подвиг, Алёша?
— Я встал ради неё на ноги и пошёл. Я долго об этом мечтал. И вот наконец-то моя мечта сбылась.
— Ну вот что, Алёша! — слегка стукнув по столу рукой, сказала Марья Тимофеевна. — Давай заканчивай эту свою любовь и берись скорее за ум. Тебе ещё нужно получить хорошее образование и найти нормальную девушку, с которой тебе было бы не стыдно показаться в обществе. Такую как Елена Михайловна, дочь нашего соседа-помещика, про которую я говорила. Вот она-то обязательно сделает тебя счастливым, и ты тогда позабудешь свою Агрипину раз и навсегда.
— Нет, матушка, — со вздохом ответил Алёша, — боюсь, что мне её никогда не забыть!
Алёша вышел из гостиной. Машинально на глаза его навернулись слёзы. Он сожалел об этом разговоре. Алёша никак не предполагал, что он закончится непониманием его матушки и отвержением его любви к Агрипине.
Через некоторое время у Марьи Тимофеевны и Агрипины состоялся разговор. Барыня потребовала от девушки, чтобы та больше не встречалась с её сыном, так как она дурно влияет на него, и о любви к нему ей нужно забыть и больше никогда не вспоминать. В противном случае Марья Тимофеевна обещала выгнать безродную девку, и никакие уговоры или жалобы со стороны хозяина ей не помогут. Агрипина залилась слезами. Ей было жаль саму себя, сиротинушку, Алёшу, которого она полюбила всем сердцем, и он сам любит её несмотря ни на что. Теперь девушка старалась не попадаться на глаза Алексею, чтобы не провоцировать Марью Тимофеевну, и он это заметил.
Алексей пытался поговорить с Агрипиной, но та постоянно находила предлог, чтобы избежать с ним всякого общения. Наконец Алексей поймал девушку, и она волей-неволей осталась, чтобы поговорить, быть может, в последний раз.
— Барин, — тихо сказала Агрипина, — нам нужно с вами расстаться окончательно. Я вам не пара. Я не могу больше всего этого терпеть. Я очень устала от всего этого. Отпустите меня, пожалуйста.
— Ты больше меня не любишь? — спросил Алёша.
Девушка молчала.
— Тогда сейчас пойду и утоплюсь в реке!
— Не-е-ет, барин, только не это! — в слезах воскликнула Агрипина. — Прошу вас! Лучше я сама наложу на себя руки и уйду из этого мира навсегда!
— Тогда и мне без тебя не жить, Агрипина, милая моя! — Алексей подошёл к девушке и нежно обнял её. — Я люблю тебя! Неужели ты этого так и не поняла?
— Я тоже люблю вас, барин, очень-очень. Даже больше жизни, но нам не суждено быть вместе. Мы разные. Наш союз никто не одобрит.
— Да мне плевать на всех, кто его не одобрит. Это наша с тобой жизнь, и никто не сможет нам помешать.
— И даже ваша маменька? — Агрипина исподлобья взглянула в глаза Алексею.
Тот промолчал.
— Ну вот видите, барин! Значит, у нас с вами ничего не получится.
— Я поговорю со своей матушкой. Объясню ей ещё раз, она обязательно поймёт и примет нас.
— Нет, не примет. Вот увидите.
— А я всё равно ещё раз поговорю с ней, — упрямо проговорил Алёша.
Он быстро развернулся и ушёл. Агрипина тихо заплакала. Она была на грани отчаяния. Убежать, но куда? Кто её возьмёт такую? Кому она такая нужна? Слёзы текли ручьём, не останавливаясь. Нужно было дождаться разговора Алёши с Марьей Тимофеевной. Удастся ли ему уговорить матушку?
Наступил подходящий для этого день. Инициатором разговора снова стал Алёша.
— Матушка, вы должны понять меня правильно, — начал разговор сын на вежливых тонах, — я люблю Агрипину, она любовь всей моей жизни, и мы оба хотим быть вместе. Это наша с ней общая мечта. А то, что она крепостная и безродная, так это не важно. Главное, что мы любим друг друга.
— Послушай, сынок, — перебила его Марья Тимофеевна. — Это для тебя сейчас не важно, но пройдёт некоторое время, ты станешь стыдиться своей Агрипины и тем самым сделаешь ей больней, и она станет ещё более несчастной. Оба будете страдать. Ты этого хочешь? Ведь я твоя мать и желаю тебе самого лучшего в твоей жизни. Погоди, найдём тебе подходящую девушку. Не хочешь на Елене Михайловне жениться? Не нужно! Найдём другую. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив!
— Матушка, ну как вы меня не поймёте? Я буду счастлив только с Агрипиной, и никто, кроме неё, мне не нужен. Она свет моей жизни. Ради неё я готов совершить не один, а тысячи подвигов.
— Ну вот что, сынок! — вставая со своего стула, громко сказала Марья Тимофеевна. — Видно, никакого разговора у нас снова с тобой не получится. Ты упрямый, словно бык. Прёшь только своё, и всё! Вот моё последнее слово. Своего материнского благословения на брак с этой девкой я тебе не дам. Как поступить тебе, ты сам знаешь, взрослый уже. Так что тебе решать!
— Хорошо, матушка, я вас понял.
Алёша поднялся со стула и как можно скорее вышел из комнаты. Многочисленные беспорядочные мысли крутились у него в голове. Для него это был тупик, и как из него выбраться, он не знал. В таком сомнении Алёша пробыл несколько дней. Агрипина старалась не попадаться ему на глаза, боясь ненароком вызвать очередной скандал. После душевных мук и терзаний Алёша принял решение сбежать из родительского дома вместе с Агрипиной и устроить свою самостоятельную жизнь подальше отсюда. Сбежать он решил тайно, ночью. Предупредил об этом Агрипину, чтобы та взяла всё самое необходимое на первое время. Сам собрал необходимые документы и отложенные им деньги, которые потихоньку скапливал, когда учился. Многочисленные переводы, которые переводила ему матушка, покрывали все расходы на содержание, а некоторая сумма у него при этом оставалась.
Наступил вечер, в который они запланировали свой побег из дома. Заранее договорившись с кучером Фролкой, который должен был довезти их до первой станицы, а там, взяв свободных лошадей, отправиться в дальний путь. Решено было ехать на Урал к знакомому приятелю. Алёша под видом мнимой усталости пораньше ушёл в свою комнату. Окно ярко озаряла полная луна. Алёша не зажигал керосиновой лампы, но то и дело выглядывал в открытое окно. Он ждал условного знака от Агрипины. Наконец этот знак Алёша увидел. Фролка, бывший рядом с ней, поднял деревянную лестницу на второй этаж к окну и, придерживая основание, показал знаком молодому барину спуститься по ней вниз. Агрипина с замиранием сердца смотрела на всё это.
— Осторожно, милый! Осторожно, родной мой! — повторяла она без конца.
Наконец Алёша благополучно спустился вниз. От чрезмерной радости, которую охватила девушку, она обняла своего возлюбленного.
— Теперь мы всегда будем вместе! — сказал Алёша.
— Навсегда! — ответила Агрипина и тихо прикоснулась к губам Алёши.
Кучер Фролка тем временем убрал лестницу на место и, тихонько подойдя, сказал:
— Пойдёмте. Лошади уже ждут.
Все втроём незаметно вышли из ворот усадьбы. Луна скрылась за мрачными тучами. Подул холодный ветер. Алексей с Агрипиной сели в повозку, а Фролка сел на козлы. Он вздёрнул вожжи и громко крикнул:
— Но-о-о! Пошли, мои милые!
Тройка рванула с места и помчалась галопом по просёлочной дороге. В повозке Агрипина погрузилась в лёгкую дремоту, положив свою голову на плечо Алёши. Фролка быстро домчался до ближайшей станции, где и оставил своих путников. В холодной коморке станичника Алёша с Агрипиной провели остаток ночи, чтобы утром пересесть на стоявших у него в запасе лошадей и отправиться дальше в путь.
Под утро у Агрипины начался жар по всему телу. Она стала задыхаться от кашля. Решено было остаться на пару дней у станичника, пока Агрипина не поправится, но состояние девушки с каждым часом ухудшалось. Ей становилось всё хуже и хуже. Когда через сутки приехал земский врач, за которым послал Алёша, состояние её стало критичным. Доктор после осмотра больной вышел из коморки, где его ждал Алёша.
— Шансов на выздоровление никаких нет. Боюсь вас огорчить, молодой человек, но до утра ваша девушка вряд ли доживёт. Сильнейшая пневмония, которая усугубляется с каждым часом. Мои соболезнования вам.
— Как?! — вдруг закричал Алёша. — Мы только начали жить, у нас вся жизнь впереди. Я не могу её потерять.
— Я сожалею, молодой человек, но это так.
Алёша закрыл своё лицо руками и стал рыдать навзрыд. Он не мог поверить, что вся эта сказка скоро закончится, едва успев начаться. Затем, немного придя в себя, он вошёл в каморку, на ходу вытирая слёзы. Агрипина была в бреду, она металась, издавая то стон, то глухой кашель. Алёша стал у её постели на колени, положив свою ладонь на лоб девушки. Она вся горела, как в огне. Затем он положил свою голову ей на грудь. Рука Агрипины в последний раз дотронулась до лица своего возлюбленного. «Алёша», — еле слышно произнесла Агрипина. Алёша приподнялся и посмотрел в чуть открытые глаза. Он вновь положил свою голову рядом с ней, взяв её руку. Через час Агрипина скончалась.
Заря поднималась над лесом, предвозвещая о грядущем солнечном дне. Под утро ударил небольшой морозец, так что небольшие лужи превратились в лёд, отражавший яркие холодные солнечные лучи. Алексей медленно ехал в повозке, глядя на лес, который сбросил последнюю листву и стал совсем голым. Мысли в его голове уже никакие не крутились. Алёша попросил извозчика остановиться. Он вышел из повозки и, опираясь на свою тросточку, подошёл к двум молодым берёзкам, которые росли вместе. Слёзы покатились из его глаз. «Она ушла! Она ушла насовсем!» — вырывалось из его груди душераздирающее рыдание в бесконечную синеву ледяного неба, навсегда оставив в сердце постоянно кровоточащую рану.


Рецензии