Иоанн, имя ему!

Художественное переложение апокрифических преданий о рождении Иоанна Крестителя.
Древний Иерусалим. Конец первого века до нашей эры. Иудея в ожидании Мессии-Освободителя, который придёт как утренняя звезда на востоке и освободит иудейский народ от римского владычества. Это будет «золотой век» Иудеи, когда Израильский народ станет царствовать над всеми народами. Тогда Бог наградит Свой избранный народ плодородием, богатством и славою. Именно о такой земной славе мечтал каждый иудей, и это время было как никогда близко. Заканчивались «семьдесят седмин», предсказанных пророком Даниилом. Наступило время ожидания Мессии.
Старый священник Захария шёл из Хеврона в Иерусалимский храм на свою чреду. Каждый священник, исполняя завет Господа, должен был в порядке своей чреды приходить в храм и служить в течение восьми дней. После службы он возвращался к себе домой.
Захария не имел детей. Вместе с женой Елисаветой они долго молились Богу. Захария, как священник, приносил многочисленные жертвы и всесожжения, но Бог не давал им наследника. И тогда он, окончательно отчаявшись, перестал молиться о даровании долгожданного сына. Однако жена его Елисавета продолжала молиться по ночам о даровании дитя.
Южное солнце сильно припекало. Горячий ветер гонял по дороге пыль и мелкий сор, разнося их в разные стороны. Казалось, что от этого невыносимого зноя всё начинало плавиться, и даже многовековые камни, помнящие самого царя Соломона. Страдали не только люди, но и птицы, животные, всем хотелось пить. Одинокие иссохшие кусты росли вдоль дорог, вдыхая в себя придорожную пыль летнего зноя.
Захария вошёл на территорию храма. Всё ему было знакомо. Он знал здесь каждый камень, каждую дверь. Усталый вид выдавал священника. Глаза его были с потупленным взглядом. Опираясь на свой посох, он с трудом передвигал ноги. Когда он шёл, его широкая одежда поднималась по ветру. Небольшой кидар на голове защищал от знойного солнца.
Облачившись на заднем дворе в священнические одежды, Захария прошёл по огромному храму и направился в Святая святых. Войдя в Святая святых, он стал молиться. Священник молился о судьбе своего народа. Его молитва была усиленной, эмоциональной, но в то же время простой и непринуждённой. За много лет своего служения он научился настоящей молитве. Многие в народе просили помолиться за них старого Захарию, и он по своей любви никогда никому не отказывал. Любовь к людям была отличительной чертой его характера. Когда на дороге встречался ему нищий, он никогда не проходил мимо, а давал то, что у него было с собой. Если в кармане не оказывалось денег, он снимал с себя верхнюю одежду и отдавал нищему. Постоянно вопрошая Господа, он всегда говорил в молитве: «За что, Господи? За что Ты сделал меня бездетным? За что лишил Ты меня радости быть отцом? А теперь я стал поношением в народе Твоём». Страшная скорбь и боль томили старого Захарию. Он забыл, что Бог всесилен, что Он сотворил весь этот видимый мир из ничего, забыл, как однажды спас народ Свой от руки фараона, переведя его через Чермное море, как даровал бездетному Аврааму потомство, как песок морской. Да, веры в нём было мало, и от этого он сильно страдал. Он взывал к Богу, но ему казалось, что Бог не слышит его. Поэтому сердце его постепенно покрылось унылой печалью. Вот и сейчас он молился не о себе, не о даровании потомства, но о судьбе своего народа, которому он преданно служил многие годы.
Захария, выйдя из Святая святых, взял рядом у служащего священника большую кадильницу с фимиамом и принялся кадить, обходя весь храм и собравшийся в нём народ. Была суббота. Это была особая в году суббота, когда священнику дозволялось войти в Святая святых и там принести жертву Богу. После обхода храма с кадилом Захария вновь вошёл в Святая святых. В это самое время неземной свет вдруг облил его с ног до головы. Он увидел красивого дивного юношу, стоящего рядом с местом, где некогда стоял ковчег завета. Старый священник смутился, не поняв этого видения. На него напал страх.
— Захария! — обратился к нему Ангел. — Бог услышал твою молитву.
«О какой молитве говорит мне Ангел? Непонятно! Может, о молитве за народ мой Израильский?» — подумал он.
— Захария! — ещё раз повторил Ангел. — Бог услышал твою молитву, и жена твоя родит тебе сына. Он наречётся пророком Всевышнего и наставит народ Божий на путь истинный. Назови его Иоанном, так Бог мне сказал. И вот я предаю Его слова тебе.
Старый Захария ещё больше смутился от этих слов Ангела, которые показались ему безрассудными. У него, почти столетнего старика, родится сын — да этого просто не может быть! Захария никак не мог поверить в слова явившегося ему Ангела.
— Как? Как это может быть? — сквозь слёзы проговорил священник. — У меня… у меня, одряхлевшего старика, который не сегодня-завтра умрёт, и земля поглотит меня, как некогда поглотила она Корея и его сообщников? Неужели я сделаюсь прахом земным?
— Неужели ты не читал Писания, — спокойным голосом возразил ему Ангел, — как Господь Своею силою сотворил столько чудес? Твоё неверие Господь победит Своим чудом.
Старый священник замолчал, его объял ещё больший страх и недоумение.
— И вот тебе знак, Захария! — подытожил Ангел. — Ты будешь нем, пока Господь не сотворит этого чуда, и ты в свои руки возьмёшь этого долгожданного младенца.
Через мгновение Небесный Посланник исчез, как и не было его. В правой руке священника застыла кадильница, маленькой струйкой из неё выходил тонкий дымок. Застывший в изумлении, Захария стоял, как столб, от страха перед произошедшим видением. Он медленно опустился на колени. Ком в горле застрял у него, поток слёз хлынул из глаз. Верхняя часть его одежды слегка промокла от непрерывно капающих слёз. Он не мог встать на ноги. Ему стало тяжело. Простояв на коленях ещё некоторое время, он вспомнил про свои священнические обязанности и, с трудом встав, начал не спеша кадить место, где некогда стоял ковчег завета, а потом окроплять его кровью жертвенных животных. В это время народ во множестве стоял в притворе храма и молился. Долгое отсутствие священника вызвало настороженность.
— Может быть, с ним что-то случилось там? — чуть слышно говорили одни.
— Никогда раньше такого не было, — перешёптывались другие.
Прошло ещё некоторое время, и из Святая святых вышел Захария. Вид его был опустошённым и потерянным. Лицо выражало удивление, а руки тряслись, как лист смоковницы на ветру.
— Что-то произошло! — вдруг кто-то крикнул из народа, ожидавшего священника. — Что-то точно произошло!
Захария попытался объяснить народу, но не смог произнести ни единого звука. Губы беспорядочно шевелились, но никто не мог услышать от него абсолютно ничего. Захария понял, что он стал немым по слову Ангела. Он стал объясняться знаками. Народ понял, что его посетило видение. Но какое? Для всех это осталось тайной. Священники под руки вывели Захарию. На ногах он еле держался, поэтому дойти самостоятельно до своего дома он не мог. У ворот храма молодые левиты приняли Захарию из рук священников. Посадив его на повозку, запряжённую старыми лошадьми, они поехали в Хеврон, где священник жил со своей женой. К вечеру зной сменился невыносимой духотой. В повозке Захария лежал почти без движения. Взгляд был устремлён в одну сторону. Ноги слегка свисали с повозки и дёргались при наезде на каждую неровность, что доставляло священнику дополнительные страдания и боль. Через несколько часов такого ужасного пути они наконец-то доехали до Хеврона. Стемнело. Город погрузился в приятную прохладу наступающей ночи. При тусклом свете городских фонарей ехать было непросто. Но вот показался дом Захарии. Левиты остановились около него. До дома оставалось десятка полтора метров. Служители остановили повозку и приняли священника под обе руки. Ноги Захарии окончательно перестали слушаться. Из дома, похожего на старую хибару, выбежала женщина, поспешно накинув на голову большое покрывало. Ветер упрямо раздувал его. Казалось, что она буквально летит по воздуху.
— Что?! — в недоумении закричала она. — Что с ним произошло?
Взгляд её был направлен на молодых левитов, которые еле волочили старого священника.
— Не знаем, — сказал один из них. — Говорят, что видение было ему в храме, а после того, как вышел из Святая святых, стал нем.
— Как нем? — в недоумении воскликнула старая женщина.
— Захария! — обратилась она к мужу. — Скажи что-нибудь!
Священник с трудом повернул к Елисавете свою измученную голову, но ничего не мог произнести. На глазах у него появились слёзы. Слёзы усталости и безысходности.
— Отнесите, отнесите его скорее в дом! Прошу вас! — взмолилась женщина, и на её глазах также выступили слёзы.
Левиты внесли в дом на руках священника и положили на кровать, состоявшую из брёвен и настланных на них досок, покрытых сверху старой соломой. Захария лёг на неё словно мёртвый. Левиты ушли. Жена села рядом. Она долго смотрела на него, вспоминая прошлое, как они всю жизнь мечтали о детях, которые бегали бы по комнатам и стали утешением им в старости. А теперь она сидит рядом с расслабленным беспомощным мужем, и все её мечты окончательно растаяли, как дым. Никогда, уже больше никогда, у них с Захариею не будет детей. Никогда она не сможет уже стать матерью.
Священник бессознательно пролежал до утра. Лишь с рассветом он открыл глаза и увидел свой дом. Ему показалось, что всё это был сон, страшный сон, который следует немедленно забыть и никогда больше не вспоминать о нём. Он увидел рядом с ним спавшую свою жену Елисавету. Она свернулась калачиком возле ног, чтобы случайно его не потревожить. Захария посмотрел на крышу своего дома. Оттуда свисала старая солома, и когда ветер усиливался, то она моталась из стороны в сторону, как маятник. Вскоре Елисавета проснулась от ворвавшегося в окно дневного света.
— Захария! — обратилась она к мужу. — Что с тобой произошло? Не молчи, скажи что-нибудь, прошу тебя!
Священник молчал. Его взгляд говорил, что действительно что-то произошло, и он хочет об этом рассказать. Захария знаками попросил подать ему глиняную дощечку и писало, чтобы написать. Елисавета вышла и через минуту принесла всё необходимое. Захария принялся писать, но дрожащая рука никак не хотела слушаться. Он бросал, потом снова начинал писать. В конце концов он подал глиняную дощечку с надписью жене. В ней было написано: «Елисавета! Прости, прости меня, моя дорогая! Я видел Ангела. Он сказал, что у меня будет сын. Я не поверил ему. И вот Бог наказал меня за моё неверие». После прочтения Елисавета обомлела. «Как? Как? — думала она. — У нас с Захарией будет ребёнок? Но ведь это Бог сказал, а Его слова непреложны. Он не может лгать». Она долго смотрела в недоумении на Захарию. Тот, потупив свой взгляд, смотрел в пол.
Прошло два месяца после видения в храме. Казалось, что всё встало на свои места. В промежутках между чредами Захария занимался своим любимым делом — вырезал из дерева различные предметы быта, в основном посуду. Елисавета занималась хозяйством по дому. Она помнила, что ранее написал Захария на глиняной дощечке. Эта мысль, эта безмерная радость была для неё дороже всего на свете. Елисавета думала, что это обязательно должно произойти по слову Божию. Но как? Этого она не могла себе представить, глядя на свою бездетность и безысходное положение её мужа. Вера давала ей сил надеяться на это удивительное чудо. Она постоянно молилась Господу, чтобы Он поскорее приблизил этот долгожданный момент, который они с Захарией ждали всю свою жизнь. Всю жизнь они безропотно молились с просьбой даровать им дитя. Хотя в последнее время старый Захария уже перестал верить, что он сможет стать отцом, и перестал об этом просить Бога. Ему уже стало казаться, что это навсегда похороненная, несбывшаяся мечта. Но сейчас, когда Ангел возвестил об этом, когда Господь поразил его немотой за неверие, сейчас он понял всю глубину своей ошибки, понял и сильно раскаялся. Порой, сидя за своей работой, Захария тяжко вздыхал от гнетущей его боли, от мрака неверия и постоянного угрызения совести. Так в его душе рождалось искреннее покаяние, которое было принято Господом, как воскуренный благовонный фимиам. По ночам он долго стенал, проливал многочисленные слёзы, орошая свою душу сладостным покаянием.
Через некоторое время Елисавета почувствовала необыкновенное ощущение у себя в чреве. Это состояние было для неё непонятным и неясным. Прежде с ней такого не происходило. Ощущение чего-то нового, необыкновенного трепетало её будущее материнское сердце. Наконец она поняла, что это и есть исполнение того чуда, обещанного Господом через Ангела. Елисавета долго таилась и не могла признаться своему мужу. При этом соседи стали больше обращать на неё внимание. И когда этого уже невозможно было скрывать, она решилась рассказать своему мужу. Тот как обычно сидел за столом и вырезал.
— Захария! — обратилась она к нему. — Ты помнишь, как в Иерусалимском храме тебе было видение, и Ангел обещал, что у тебя родится сын?
Захария отложил в сторону нож и только что сделанную им чашку, затем посмотрел на жену. Его молчаливый взгляд как бы вопрошал: «Говори, говори, не тяни, пожалуйста!».
— Посмотри на меня, Захария! Посмотри, как благословил тебя Господь! — она немного вытянула вперёд свой живот, который принял более округлые формы.
В этот момент слёзы радости и безмерной благодарности к Богу хлынули из глаз священника. Он больше не в силах был их сдерживать. Елисавета подошла к нему, обняв его голову. Она также зарыдала, дав полную волю своим слезам. «Господи! Господи! Благодарю Тебя за такую великую милость к нам!» — Елисавете послышалось, будто муж шепчет эти слова. Но ей это только показалось. Глаза Захарии наполнились каким-то удивительным блеском, лишь старое сморщенное лицо говорило о преклонных годах.
Каждый новый день был наполнен необыкновенной радостью. Будущие родители открывали что-то новое во всём происходящем с ними. Соседи и родственники наперебой поздравляли Елисавету, прославляя в сердцах своих Господа за такую милость к ней. Захария после своей чреды стал подолгу задерживаться в храме. Он молился, плакал, благодарил Господа за это чудное Его действие. Такой радости он никогда не ощущал в своём сердце. Его радость возрастала день ото дня. Несмотря на то, что Захария оставался немым и общался только знаками, глаза его постоянно источали счастье и бесконечную благодарность Богу.
Через девять месяцев Елисавете наступило время родить. Она тщательно подготовилась к этому торжеству. Предупредила заранее всех своих родственников и подруг. Роды для неё оказались очень тяжёлыми. Но по молитвам Захарии Елисавета благополучно разрешилась и родила долгожданного первенца, которого с мужем они ждали всю свою праведную жизнь. Их мечта наконец-то сбылась, и Бог избавил их от поношения бесчадства. Ребёнок родился вполне здоровым. На восьмой день по иудейскому обычаю пришли иудейские священники и книжники, чтобы обрезать младенца и наречь ему имя.
В завершение обряда один из них спросил Елисавету о том, как наречь сына.
— В честь мужа твоего, Захариею? — спросил он, убирая со стола принесённые для обрезания инструменты.
— Нет, не Захариею, — отвечала Елисавета.
— А как ты его назовёшь? — снова спросил он, глядя в сторону Захарии, который молча сидел за другим столом.
— Иоанном, — сказала Елисавета.
— Иоанном? — удивилась одна из пришедших на это торжество подруг. — Кто же из твоего родства был с этим именем?
— Никто, — ответила Елисавета. — Так Ангел сказал ещё до моего зачатия.
— Ангел? Какой ещё Ангел? Ты не говорила об этом!
— А давай спросим у Захарии? — предложила другая. — Что он скажет? Как хочет назвать сына?
Они подошли к священнику. Тот пристально смотрел на них.
— Захария! Как сына назовёшь?
Тот молча попросил дощечку и писало. Захария стал тщательно вычерчивать каждую букву. И наконец написал: «Иоанн имя ему».
— Иоанн? — в недоумении переспросили две соседки. — Откуда это ему известно?
В этот момент отверзлись уста немого Захарии, и он, словно дождь по карнизу, стал говорить быстро и радостно:
— Благословен Господь Бог Израилев, Который посетил народ Свой и дал ему спасение. Во веки веков, Господи, милость Твоя. Ты клялся отцу нашему Аврааму дать наследника, и он получил потомство как песок морской. Нет милости Твоей предела, и любовь Твоя бесконечна.
Вдруг Захария стал пророчествовать и, смотря на своего чудесного младенца, сказал следующие слова:
— И ты, младенец Бога Вышнего, наречёшься пророком Его, потому что ты предыдёшь пред лицем Его, когда Он просветит все народы светом истины. Нет милости Его предела и любовь Его бесконечна!
Слух об этом чуде быстро разнёсся по Хеврону и по всей Иудейской стране. Все только об этом и говорили, а некоторые специально приходили в дом Захарии, чтобы поглядеть на чудесного младенца.
Младенец Иоанн возрастал день ото дня, укрепляясь духом. Елисавета не отходила от него ни на минуту, старалась не пропустить ни одного взгляда, ни одного вздоха своего сына. Слишком долго она его ждала, слишком долго Господь испытывал её веру. И теперь она с чувством благодарности Богу смотрела на своего долгожданного первенца. Захария редко приходил домой, он часто оставался в храме и продолжал молиться и благодарить за все те чудеса, которые Господь удостоил его увидеть.
Однажды во время своей очередной чреды священник узнал, что в Вифлееме родился Младенец, по всем пророчествам указывающий на Мессию, будущего царя Иудейского. Царь Ирод воздвиг гонения на всех младенцев мужского пола в Вифлееме и окрестностях до двухлетнего возраста, чтобы не дать возможность занять будущему Мессии свой царский престол. Слух о дивном младенце из Хеврона и произошедших в связи с его рождением чудесных событиях дошёл до царя Ирода. Тот послал карательный отряд в Хеврон, чтобы найти и убить младенца Иоанна. Но накануне ночью Ангел Господень явился во сне Захарии и предупредил, чтобы Елисавета, жена его, взяв ребёнка, бежала в горы. На следующий день Захария по своему обыкновению отправился в Иерусалим на свою чреду. Царские воины по приказу Ирода вошли в Хеврон. Они нашли дом Захарии, но он оказался пустым. Тогда они отправились в Иерусалим. Придя в Иерусалим, им стало известно, что Захария, отец младенца, в порядке своей чреды служит в храме. Воины не побоялись войти туда.
— Не входите! — кричали им вслед храмовые служители. — Не оскверняйте храма Божия!
— У нас приказ от самого царя, поэтому мы имеем на это полное право, — отвечал один из них, отталкивая одного из служителей, мешавшему ему войти в храм.
— Где ваш Захария?! — крикнул сотник.
— Он совершает каждение в Святая святых, но вам туда нельзя, — пытался остановить его служитель. — Туда только первосвященник может входить.
— Я тоже первосвященник, — с усмешкой крикнул сотник и приказал войти внутрь храма.
Тем временем Захария молился в Святая святых. Завеса из красной дорогой ткани скрыла его от посторонних глаз, чтобы не видеть, как он окропляет место, где некогда стоял ковчег завета, кровью животных, только что принесённых в жертву, и как молится за весь народ о прощении грехов. Сотник с солдатами не посмел войти в Святилище, чтобы не спровоцировать стоящий вокруг иудейский народ на ответные действия. Тем не менее появление царских стражников в храме вызвало возмущение среди народа, и многие стали в спешке покидать храм. Когда из Святая святых вышел Захария, в храме никого не осталось. Римские воины накинулись на него, когда он проходил мимо жертвенника.
— Отвечай! — крикнул приближающийся к нему сотник, вынимая из ножен длинный нож, похожий на небольшой меч. — Где твой сын! Иначе сейчас же отправишься в преисподнюю!
Захария молчал. Он знал, что пришёл его конец, наступили последние мгновения его жизни. Опустившись на колени и подняв руки кверху, Захария совершил последнюю в своей жизни молитву. Острый, как бритва, нож блеснул и скользнул по горлу праведника. Священник упал, и через минуту вокруг него образовалась лужа алой крови. Воины поспешно вышли из храма, боясь мести народа, а старый священник Захария так и остался лежать около жертвенника в окровавленной луже.
В это время Елисавета, взяв младенца и закутав его в старое льняное покрывало, убежала в горы. Она бежала столько, сколько было у неё сил. Знойный ветер поднимал песок над землёй, временами он усиливался так, что начиналась настоящая песчаная буря. Наконец Елисавета вконец изнемогла и упала с младенцем на раскалённый песок. Последнее, что увидела Елисавета, — это стоящего перед нею красивого юношу в блистающих одеждах.
— Спаси его, — прошептала она иссохшими губами, и голова упала в раскалённый песок.
Младенец выжил и был питаем Ангелом в пустыне до времени явления своего народу Божию, чтобы через непродолжительный период времени своего пророческого служения он возложил свою десницу на пришедшего к нему Мессию, говоря народу, что Он есть «Агнец Божий, Который берёт на Себя грехи всего мира». Через некоторое время после крещения Мессии Иоанн, приняв мученическую смерть, отошёл в места преисподние, где, по преданию Церкви, проповедовал Христа, грядущего избавить находящихся во тьме.


Рецензии