За дверью закона - роман
ПРОЛОГ
ПОСЛЕДНЯЯ ПРОСЬБА
Кирлинг, близ Вены. Июнь 1924 года.
Комната была небольшой, почти пустой. В ней стояли кровать, стул, узкий столик и стакан воды, к которому больной уже давно не притрагивался. За окном начиналось лето. Деревья стояли в густой зелени, на дорожке возле дома иногда слышались шаги, а где-то неподалёку спокойно и равнодушно продолжалась жизнь.
Франц Кафка лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Каждый вдох давался ему с трудом. Болезнь отняла у него голос, силы и почти всю возможность говорить, но не отняла ясности сознания. Напротив, в последние дни мысли становились особенно отчётливыми, словно всё ненужное наконец отступило и оставило человека наедине с тем, что он так долго пытался понять.
Возле кровати сидел Макс Брод.
Он приехал не как посетитель. Между ними существовала связь, которую трудно было определить одним словом. Дружба? Братство? Иногда — спор, иногда — взаимная усталость, иногда — почти болезненная необходимость быть рядом. Макс знал Франца много лет и привык к его молчанию, к внезапным сомнениям, к мучительной привычке проверять каждое собственное слово, прежде чем позволить ему выйти на бумагу.
Но сейчас он не знал, что сказать.
— Ты опять не спал? — спросил он.
Кафка едва заметно повернул голову.
Макс наклонился ближе. Он уже научился понимать отдельные движения больного, различать просьбу и отказ, улавливать смысл в том, что для постороннего выглядело бы бессвязным усилием.
На столике лежал конверт. Рядом — несколько листов, исписанных знакомым почерком. Франц долго смотрел на них, потом перевёл взгляд на друга.
— Это нужно сохранить? — спросил Макс, указывая на бумаги.
Кафка закрыл глаза. Нет. Не сохранять.
Он попытался поднять руку, но пальцы лишь слегка дрогнули. Брод понял, что речь идёт не об этих нескольких листах. Франц говорил о рукописях, о тетрадях, о незаконченных романах, о рассказах, которые никому не показывал, о страницах, которые сам считал несовершенными и потому не хотел видеть в чужих руках.
Макс уже знал содержание последней просьбы. Он получил её не сегодня и не впервые слышал от Франца слова о необходимости уничтожить всё, что останется после него. Но теперь эти слова приобрели окончательный смысл.
— Франц, — произнёс он тихо, — неужели ты действительно этого хочешь?
Больной открыл глаза.
В них не было ни раздражения, ни гнева. Только усталость человека, который слишком долго спорил сам с собой и теперь не желал продолжать спор даже ради собственного спасения.
Он хотел, чтобы его не судили после смерти. Не разбирали по страницам, не искали в каждой строчке скрытого признания, не превращали его страхи в объяснение всей его жизни. Он хотел исчезнуть без остатка — так, словно никогда не пытался оставить миру свидетельство о том, что происходило внутри него.
Но разве человек способен распоряжаться тем, что уже однажды выпустил из собственной души?
Макс посмотрел на конверт. Он понимал, что перед ним не обычное распоряжение. Это была последняя воля друга, и нарушить её означало взять на себя ответственность, от которой нельзя будет уклониться.
— Я услышал тебя, — сказал он.
Кафка медленно отвернулся к окну.
За стеклом ветер шевелил листву. Несколько солнечных пятен скользнули по стене, коснулись края стола и исчезли. В комнате снова воцарилась тишина.
Макс остался сидеть возле кровати. Он не обещал того, чего не мог исполнить. И не сказал, что поступит иначе. Он просто смотрел на человека, который всю жизнь пытался найти дверь, ведущую к свободе, но всякий раз обнаруживал перед собой другую дверь, за которой начиналось новое ожидание.
Возможно, Франц чувствовал, что его просьба будет нарушена. Возможно, надеялся на это. А может быть, и сам уже не знал, чего хочет больше: чтобы его забыли или чтобы хоть кто-нибудь однажды прочёл его и понял.
Через несколько дней Франц Кафка умер.
Ему было сорок лет.
Он не оставил после себя завершённого большого романа, который считал бы достойным своего имени. Не создал литературной школы, не стал знаменитостью, не увидел, как его произведения выходят в широком мире. Он ушёл, убеждённый, что многое из написанного им не должно пережить автора.
Но рукописи остались.
И вместе с ними остался вопрос, на который Макс Брод должен был ответить уже без своего друга: имеет ли право человек уничтожить свидетельство о собственной жизни, если это свидетельство может оказаться необходимым другим людям?
В тот день никто ещё не знал, что имя Франца Кафки станет одним из самых узнаваемых имён мировой литературы. Никто не мог предположить, что слово, образованное от его фамилии, однажды будет обозначать особое состояние человека, оказавшегося перед лицом безличной, непостижимой и почти всегда враждебной системы.
А сам Франц, вероятно, не удивился бы этому.
Он ведь давно подозревал, что мир устроен именно так.
Но чтобы понять, откуда взялось это подозрение, нужно вернуться назад — в Прагу, в июль 1883 года, когда родился мальчик, которому предстояло всю жизнь искать своё место среди людей и так и не почувствовать себя дома.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДОМ, В КОТОРОМ НЕ ХВАТАЛО ВОЗДУХА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
КОГДА ЗАКРЫВАЕТСЯ ДВЕРЬ
В доме Германа Кафки редко бывало по-настоящему тихо.
Даже поздним вечером, когда торговые дела заканчивались, посетители расходились, а прислуга убирала комнаты, в стенах ещё долго сохранялось эхо дневной суеты. Где-то скрипела половица, за дверью слышались приглушённые голоса, на лестнице раздавались шаги, и всё это смешивалось с шумом старой Праги, не умевшей засыпать окончательно.
Маленький Франц лежал в своей кровати и смотрел на полоску света под дверью.
Он не знал, почему не может уснуть. В комнате было тепло, одеяло закрывало плечи, за окном не происходило ничего необычного. Но ему казалось, что стоит закрыть глаза, как в соседней комнате обязательно случится что-то важное, о чём он не узнает. Поэтому он прислушивался.
Иногда проходила мать. Её шаги были лёгкими, почти неслышными. Она могла остановиться у двери, заглянуть внутрь и спросить:
— Франц, ты ещё не спишь?
— Нет, мама.
— Почему?
Он хотел ответить, что ждёт её, но это было бы неправдой. Он ждал чего-то другого, чему пока не мог подобрать названия.
— Просто не хочется.
Юлия подходила к кровати, поправляла одеяло и проводила ладонью по его волосам.
— Завтра рано вставать. Постарайся уснуть.
Она говорила мягко, без раздражения. Франц любил эти минуты, потому что рядом с матерью ему не приходилось заранее готовить ответ. Можно было молчать, смотреть на неё и не опасаться, что молчание будет принято за непослушание.
Но мать уходила, и полоска света под дверью снова оставалась единственным свидетельством того, что за пределами его комнаты продолжается жизнь.
Отец возвращался домой иначе.
Его присутствие чувствовалось ещё до того, как он появлялся в комнате. Он говорил громко, уверенно, иногда резко. В его голосе почти всегда слышалась привычка распоряжаться. Герман Кафка был человеком, который привык полагаться на себя и не любил, когда обстоятельства или люди мешали ему добиваться поставленной цели.
Он поднялся не благодаря наследству или случайной удаче. Его детство прошло в более скромных условиях, чем те, которые теперь окружали его семью. Он знал цену труду, умел торговать, спорить, убеждать и не отступать перед трудностями. Собственный успех казался ему доказательством правильности избранного пути.
Поэтому он хотел, чтобы сын вырос человеком крепким, практичным и уверенным.
Однажды вечером Франц сидел за столом, когда отец вернулся из магазина. Мальчик что-то рисовал на листе бумаги. Он так увлёкся, что не сразу заметил вошедшего Германа.
— Что это у тебя? — спросил отец.
Франц поднял голову.
— Дом.
Герман посмотрел на рисунок. На нём были окна, крыша и длинная дверь, занимавшая почти всю стену.
— Странный какой-то дом. Почему дверь такая большая?
Франц пожал плечами.
— Не знаю.
— А кто там живёт?
— Пока никто.
Отец усмехнулся.
— Значит, дом ещё не готов.
Он снял пальто, положил его на спинку стула и позвал жену. Разговор о рисунке закончился, едва начавшись. Для Германа это была детская забава, не заслуживавшая дальнейшего внимания.
Франц снова посмотрел на свой дом. Ему хотелось объяснить, что дверь должна быть большой не потому, что через неё будут входить многие люди, а потому, что за ней находится что-то такое, чего он сам ещё не знает. Но он промолчал. Он уже понимал, что некоторые объяснения лучше оставлять при себе.
Впрочем, отец не всегда был строг. Он мог шутить, смеяться, рассказывать о покупателях и торговых неудачах, вспоминать людей, встреченных в поездках. Но даже в хорошем настроении Герман оставался человеком, рядом с которым трудно было забыть о разнице между взрослым и ребёнком.
Франц не умел противостоять этой разнице. Он не спорил с отцом, не пытался доказать свою правоту. Ему было проще отступить, согласиться или сделать вид, что вопрос больше его не интересует.
Позднее он будет вспоминать отцовские слова, жесты и даже выражение лица с поразительной подробностью. Но тогда, в детстве, он не анализировал происходящее. Он только чувствовал, что рядом с отцом должен быть осторожным.
Однажды ночью эта осторожность уступила место отчаянному желанию быть услышанным.
Франц проснулся и заплакал. Он был маленьким, испуганным и, возможно, просто хотел, чтобы кто-нибудь пришёл. Но плач продолжался, а в доме не любили ночных беспокойств.
Отец поднялся с постели.
— Что опять случилось?
Мальчик не мог объяснить. Он продолжал плакать, и Герман, теряя терпение, вынес его из комнаты и оставил на балконе, чтобы тот наконец успокоился.
Дверь закрылась.
Ночь оказалась огромной. За окном темнели дома, внизу лежала безмолвная улица, а за спиной была дверь, которую ребёнок не мог открыть и за которой находились люди, от которых он зависел.
Франц перестал плакать не потому, что перестал бояться. Просто страх оказался сильнее голоса.
Вскоре его вернули в постель. Утром никто не обсуждал случившееся. Для взрослых эпизод был закончен. Для ребёнка он не исчез.
Годы спустя Кафка вспомнит эту ночь в письме к отцу. Он напишет о чувстве беспомощности, которое испытал перед отцовской властью, и о том, как легко взрослый человек может не заметить следа, оставленного его поступком в душе ребёнка.
Но до этого письма было ещё далеко.
Пока Франц рос, учился замечать то, чего другие не замечали, и постепенно привыкал к мысли, что собственные чувства не всегда можно доверить даже самым близким людям.
В доме появлялись новые детские голоса. Рождались его сёстры — Элли, Валли, позднее Оттла. Жизнь семьи становилась всё многолюднее, а обязанности родителей — всё многочисленнее. Франц не был лишён общения, но одиночество, которое он ощущал, не зависело от количества людей вокруг.
Иногда он уходил к окну и смотрел на улицу. Прага открывалась ему не как город из путеводителя, а как бесконечное движение незнакомых судеб. Люди торопились по своим делам, экипажи проезжали по мостовой, торговцы выкладывали товары, прохожие останавливались поговорить и снова исчезали за поворотами.
Каждый, казалось, знал, куда направляется.
Франц же ещё не понимал, куда должен идти сам.
Его мир состоял из маленьких вопросов, на которые взрослые отвечали слишком быстро, и больших переживаний, о которых он не решался спрашивать. Он не знал, что однажды именно вопросы станут основой его литературы, а молчание — одним из самых выразительных её языков.
Он ещё не умел писать так, чтобы передавать словами то, что происходило внутри него. Но уже умел чувствовать расстояние между человеком и человеком, между произнесённым словом и его настоящим смыслом, между открытой дверью и возможностью войти.
И, вероятно, именно поэтому рисунок странного дома долго не выходил у него из памяти. Он не помнил, что стало с листом бумаги, куда его положили и сохранился ли он вообще. Но образ большой двери, за которой никто не жил, словно продолжал существовать где-то внутри.
Возможно, ребёнок просто хотел нарисовать необычный дом. Возможно, это была случайная фантазия, не имевшая никакого отношения к будущей судьбе писателя. Но Франц уже тогда чувствовал, что за привычным устройством жизни скрывается нечто, чего он не способен понять, а окружающие даже не подозревают о существовании этой тайны.
Он ещё не знал слова «закон». Не знал, что однажды напишет притчу о человеке, который всю жизнь ждёт разрешения войти. Но ощущение закрытой двери уже было ему знакомо.
И когда вечером мать вновь заглянула в комнату, спросила, не холодно ли ему, и пожелала спокойной ночи, Франц ответил, что всё хорошо. Он не стал рассказывать ей о своих мыслях. Ему хотелось, чтобы она осталась ещё немного, но он не попросил об этом.
Дверь закрылась, шаги удалились, и мальчик снова остался один.
За окном продолжала жить Прага, а в доме постепенно гасли огни. Франц лежал неподвижно и слушал тишину, словно пытался различить в ней чей-то далёкий голос.
Он ещё не знал, что всю жизнь будет искать слова для этого ожидания.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ОТЦОВСКИЙ ГОЛОС
Воскресное утро началось с запаха свежего хлеба и крепкого кофе. Юлия распорядилась накрыть стол в большой комнате, и к завтраку собралась вся семья. Герман сидел во главе стола, просматривал какие-то бумаги и время от времени бросал короткие замечания, на которые жена отвечала спокойно, не прерывая домашних хлопот.
Франц пришёл последним. Он задержался у окна, рассматривая прохожих, и не сразу услышал, как отец позвал его.
— Франц!
Мальчик вздрогнул.
— Иди сюда. Сколько раз нужно повторять?
Он сел на своё место, стараясь не задеть локтем чашку. Отец продолжал читать бумаги, будто ничего не произошло, но Франц уже чувствовал себя виноватым. Ему казалось, что теперь весь завтрак пройдёт под знаком этого маленького опоздания.
— Что ты делал у окна? — спросил Герман.
— Смотрел на улицу.
— На улицу можно смотреть и после завтрака. Утро не для праздного безделья.
Юлия поставила перед сыном тарелку.
— Он просто задумался, Герман.
— Вот именно. Всё время задумывается. А человеку нужно учиться делать дело, а не смотреть, как его делают другие.
Франц опустил глаза. Он не понимал, почему смотреть на улицу считается бездельем. Там двигались люди, проезжали экипажи, открывались двери лавок, кто-то нёс корзину, кто-то спорил с извозчиком. Разве всё это не было жизнью? И разве нельзя было хотя бы немного понаблюдать за ней, прежде чем самому отправляться по своим делам?
Но он не стал задавать этих вопросов.
— Ты сегодня пойдёшь со мной в магазин, — объявил отец. — Пора привыкать к настоящей работе.
Франц поднял голову.
— Сегодня?
— А когда же? В праздник?
Юлия посмотрела на мужа.
— Может быть, в другой день? Он обещал дочитать книгу.
— Книга подождёт. Жизнь не будет ждать, пока он дочитает все свои книги.
Герман сложил бумаги и отодвинул их в сторону. Для него разговор был окончен. Франц же ещё несколько минут сидел над тарелкой, не чувствуя вкуса еды. Он представлял себе магазин отца: длинные прилавки, тяжёлые коробки, запах тканей и товаров, голоса покупателей. Там всё имело цену, назначение и своё место. Даже люди приходили туда с определённой целью.
Ему было трудно представить, какую пользу он сможет принести в этом мире.
Магазин находился неподалёку. Герман шёл быстро, не оглядываясь, и Францу приходилось почти бежать, чтобы не отставать. По дороге отец здоровался со знакомыми, обменивался несколькими словами с торговцами и успевал замечать то, на что мальчик обратил бы внимание лишь спустя несколько минут.
— Смотри под ноги, — бросил он, когда Франц остановился возле витрины.
За стеклом стояла деревянная лошадка с красной попоной. Она была совсем простой, но мальчик задержал на ней взгляд.
— Ты меня слышишь?
— Да, отец.
— Тогда иди.
В магазине было шумно. Один из служащих переносил коробки, другой записывал что-то в книгу, покупательница рассматривала товар, а Герман, едва переступив порог, сразу оказался в центре происходящего.
— Доброе утро, господин Кафка!
— Доброе, добрее некуда, если вы наконец получите то, что заказали, — ответил он и рассмеялся.
Покупатель тоже улыбнулся. Герман умел расположить к себе человека, не теряя при этом деловой хватки. Он говорил уверенно, быстро находил нужные слова, убеждал и не позволял собеседнику слишком долго колебаться.
Франц стоял немного в стороне.
— Подойди, — позвал отец.
Мальчик приблизился.
— Вот мой сын. Франц. Пусть посмотрит, как работают взрослые люди. Когда-нибудь ему придётся заниматься этим самому.
Покупательница приветливо кивнула.
— Какой серьёзный мальчик.
— Серьёзный? — переспросил Герман. — Посмотрим. Пока больше любит смотреть по сторонам.
Он сказал это без злобы, но Францу стало неприятно. Он почувствовал, что теперь должен выглядеть особенно внимательным, и принялся следить за каждым движением отца.
Герман достал несколько образцов, разложил их на прилавке, назвал цены и объяснил преимущества товара. Покупательница долго выбирала, задавала вопросы, возвращалась к уже просмотренным вещам. Франц удивлялся терпению отца. Тот не повышал голоса, хотя было заметно, что повторение одних и тех же объяснений его утомляет.
Наконец сделка состоялась.
Когда женщина ушла, Герман повернулся к сыну:
— Ну что? Видел?
— Да.
— И что понял?
Франц немного помолчал.
— Она долго выбирала.
Отец посмотрел на него с недоумением.
— Это ты заметил? А то, что я продал ей товар, который она сначала покупать не собиралась, ты не заметил?
— Нет.
Герман покачал головой.
— Ты слишком рассеянный, Франц. Нужно смотреть не только на то, что человек делает, но и на то, чего он хочет.
Мальчик запомнил эти слова, хотя понял их не сразу.
Вскоре отец поручил ему отнести небольшую коробку в соседнее помещение. Франц взял её обеими руками и направился к двери. По дороге он увидел, как служащий уронил несколько свёртков. Мальчик остановился, чтобы помочь собрать их, и задержался всего на минуту.
Когда он вернулся, Герман уже ждал его.
— Где ты был?
— Помогал господину Шульцу.
— Я просил тебя отнести коробку, а не заниматься чужими поручениями.
— Но он уронил товар.
— И что? У нас каждый должен выполнять своё дело. Если будешь отвлекаться на всё, что происходит вокруг, никогда ничего не закончишь.
Франц хотел сказать, что коробка уже доставлена и ничего плохого не случилось. Но отец смотрел на него так, словно речь шла о чём-то гораздо более серьёзном.
— Понял? — спросил Герман.
— Да.
— Тогда запомни.
Весь остаток дня Франц старался не отвлекаться. Он стоял возле прилавка, наблюдал за покупателями и выполнял небольшие поручения. Однако чем сильнее он пытался сосредоточиться на работе, тем чаще замечал то, что происходило вокруг: усталое лицо пожилого покупателя, раздражение служащего, нетерпение женщины, которая никак не могла решить, какой товар выбрать.
Ему хотелось понять, что заставляет людей говорить именно так, почему один человек сердится, другой улыбается, а третий долго молчит, хотя ему задают простой вопрос.
Вечером, возвращаясь домой, он шёл рядом с отцом.
— Ты сегодня был не совсем бесполезен, — произнёс Герман.
Франц посмотрел на него. Он не знал, следует ли радоваться этим словам или воспринимать их как очередное напоминание о том, что от него ожидали большего.
— Завтра у тебя занятия, — продолжил отец. — Не забывай, что учёба тоже требует дисциплины.
— Не забуду.
Герман ускорил шаг. Франц последовал за ним, держа руки в карманах пальто. На улице уже зажигались фонари, и в окнах домов появлялись тёплые огни.
— Отец, — неожиданно произнёс он.
— Что?
— А тебе нравится твой магазин?
Герман остановился и посмотрел на сына.
— Что за вопрос?
— Просто интересно.
Отец помолчал, словно решал, стоит ли отвечать на подобную нелепость.
— Мне нравится, когда дело приносит результат. Когда человек работает, он должен видеть, ради чего старается. Понимаешь?
Франц кивнул.
— А если он не видит?
— Значит, плохо работает.
Они снова пошли вперёд.
Франц больше ничего не спрашивал. Ему хотелось объяснить, что иногда человек может долго смотреть на одну и ту же вещь и всё равно не понимать, что она означает. Но слова не складывались в предложение, которое отец захотел бы выслушать.
Дома Юлия встретила их у двери.
— Ну как прошёл день?
— Спросите у своего сына, — ответил Герман. — Он сегодня познакомился с настоящей работой.
— И как она ему понравилась?
— Не знаю. Он у нас человек загадочный.
Герман засмеялся и прошёл в комнату.
Юлия сняла с Франца пальто.
— Ты устал?
— Немного.
— Поужинаешь?
— Потом, мама.
Она внимательно посмотрела на него, но не стала расспрашивать. Франц прошёл к себе и сел за стол. Перед ним лежала раскрытая книга, оставленная ещё утром. Он провёл пальцем по странице, пытаясь вспомнить, на чём остановился.
Но мысли возвращались к магазину, к покупательнице, к отцовским словам и к вопросу, который так и остался без ответа.
Он открыл книгу и начал читать. За стеной разговаривали родители. Голос отца звучал громче, чем голос матери, и временами Франц различал отдельные слова. Он не прислушивался намеренно, но разговор всё равно проникал в комнату, как свет через неплотно закрытую дверь.
Постепенно он погрузился в чтение. Мир книги оказался устроен иначе: здесь человек мог долго молчать, прежде чем ответить, мог задавать вопросы, на которые никто не торопился давать объяснения, и мог оставаться наедине со своими мыслями, не оправдываясь за это.
Франц перевернул страницу. Впервые за этот день ему не нужно было торопиться.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
СРЕДИ ЧУЖИХ ГОЛОСОВ
Утро в Праге выдалось прохладным. Небо над крышами было затянуто облаками, мостовая после ночного дождя блестела, а прохожие торопились укрыться от ветра, который пробирался между домами и заставлял поднимать воротники пальто.
Франц шёл в школу рядом с отцом. Герману нужно было по пути заглянуть в магазин, поэтому он решил проводить сына лишь до перекрёстка.
— Не опаздывай, — сказал он, остановившись. — И смотри, чтобы учителя не жаловались на твою рассеянность.
— Хорошо, отец.
— И не стой там, как будто не знаешь, куда идти.
Франц поправил ремень портфеля и направился к школьному зданию. Он не обернулся. Ему почему-то хотелось, чтобы отец не видел, как он на мгновение замедлил шаг перед входом.
В школьном дворе уже собрались ученики. Одни громко разговаривали, другие обменивались новостями, несколько мальчиков гоняли мяч возле стены. Их голоса сливались в непрерывный шум, в котором отдельные слова теряли смысл.
Франц остановился у ворот.
— Кафка! Ты чего там стоишь?
К нему подошёл мальчик немного старше его, с живыми глазами и привычкой говорить так, словно весь двор обязан был его слушать.
— Ничего, — ответил Франц.
— Тогда пошли. Сегодня учитель обещал спросить тех, кто не выучил урок.
— Я выучил.
— Все так говорят.
Мальчик рассмеялся и побежал к товарищам.
Франц последовал за ним, но не стал участвовать в общей игре. Он устроился возле стены и достал из портфеля тетрадь. Ему нравилось рассматривать страницы, исписанные аккуратным почерком. Буквы стояли ровными рядами, каждая занимала своё место, и в этом порядке было что-то успокаивающее.
— Ты опять читаешь? — раздался голос рядом.
Франц поднял глаза. Перед ним стоял худощавый мальчик с тёмными волосами.
— Нет. Просто смотрю.
— На что?
— На тетрадь.
Незнакомец пожал плечами.
— Странно ты смотришь на вещи.
— А как надо?
Мальчик задумался, но ответа не нашёл.
— Меня зовут Оскар, — сказал он наконец. — А тебя я знаю. Ты Кафка.
— Франц.
— Я знаю.
Они некоторое время стояли молча. Оскар посмотрел на играющих ребят, потом снова на Франца.
— Ты почему с ними не играешь?
— Не хочется.
— Боишься проиграть?
— Нет.
— Тогда чего?
Франц пожал плечами.
Оскар не стал настаивать. Он присел рядом, достал из кармана яблоко и принялся есть.
— Знаешь, — произнёс он после паузы, — они иногда дерутся из-за пустяков. Вчера чуть не поссорились насмерть из-за мяча. А сегодня уже вместе играют.
— Может быть, они забыли.
— Что забыли?
— Из-за чего поссорились.
Оскар посмотрел на него с неожиданным интересом.
— Ты всегда так говоришь?
— Как?
— Будто всё вокруг означает что-то другое.
Франц улыбнулся, но ничего не ответил.
Прозвенел звонок, и мальчики направились в класс.
Учитель уже стоял возле стола. Это был сухощавый мужчина с аккуратно зачёсанными волосами и строгим выражением лица. Он не повышал голоса без необходимости, но умел одним взглядом заставить учеников прекратить разговор.
— Садитесь.
Шум постепенно стих.
Начался урок. Учитель говорил о прочитанном тексте, задавал вопросы, требовал точных ответов. Франц слушал внимательно. Он не любил отвечать первым, но когда его вызывали, обычно справлялся хорошо.
— Кафка, — произнёс учитель, — объясните, почему герой поступил именно так.
Франц поднялся.
— Он не хотел причинять неприятности другим людям.
— Это слишком общее объяснение. Что именно заставило его принять такое решение?
Мальчик задумался.
— Наверное, он боялся, что его неправильно поймут.
— Боялся? — переспросил учитель. — В тексте этого не сказано.
— Нет, не сказано.
— Тогда откуда вы это взяли?
Франц посмотрел на раскрытую книгу.
— Мне показалось, что он хотел объясниться, но не решился.
Учитель снял очки и некоторое время разглядывал ученика.
— Вы должны отвечать по тексту, а не придумывать то, чего автор не написал.
— Да, господин учитель.
— Садитесь.
Франц сел, но продолжал думать о герое. Ему казалось, что тот действительно хотел что-то объяснить. Возможно, автор не написал об этом прямо, но ведь не всё, что происходит с человеком, обязательно должно быть произнесено вслух.
После урока Оскар догнал его в коридоре.
— Ты зря сказал про страх.
— Почему?
— Учитель этого не любит.
— Но я так подумал.
— Вот именно. Ты всё время думаешь не о том, о чём спрашивают.
Франц посмотрел на товарища.
— А о чём нужно думать?
Оскар засмеялся.
— Ты невозможный человек, Кафка!
Они вышли во двор. Дождь прекратился, и над крышами показалась узкая полоса голубого неба. Ребята снова собрались возле стены, кто-то предложил игру, кто-то спорил о правилах.
Оскар потянул Франца за рукав.
— Пойдём с нами.
На этот раз Франц согласился.
Игра была простой: нужно было перебросить мяч через нарисованную на стене линию, стараясь попасть в определённое место. Мальчики шумели, спорили, обвиняли друг друга в нечестности. Франц несколько раз промахнулся, но никто особенно не обратил на это внимания.
Когда очередь дошла до него снова, он бросил мяч слишком сильно. Тот перелетел через стену и исчез во дворе соседнего здания.
— Ну вот! — воскликнул один из мальчиков. — Теперь иди доставай!
Франц посмотрел на стену.
— А если там никого нет?
— Тогда ищи!
— А если дверь закрыта?
— Кафка, ты что, боишься двери?
Ребята рассмеялись.
Франц тоже улыбнулся. Он не хотел портить игру. Но ему действительно было интересно, почему все так уверены, что за стеной обязательно найдётся человек, который позволит им забрать мяч.
Вскоре появился школьный служитель и принёс мяч обратно. Игра продолжилась, а происшествие забыли.
Когда занятия закончились, Франц задержался у ворот. Оскар уже ушёл, остальные ученики расходились группами. Он поправил портфель и направился домой.
На перекрёстке его остановил пожилой мужчина, который никак не мог разобраться с ремнём своей сумки. Франц помог ему застегнуть пряжку.
— Благодарю, молодой человек.
— Пожалуйста.
— Хороший у тебя отец?
Франц удивился неожиданному вопросу.
— Да.
— Это хорошо. Отец должен быть для сына примером.
Мальчик кивнул. Мужчина ушёл, а Франц ещё некоторое время смотрел ему вслед.
Ему хотелось спросить, что делать, если отец является примером для всех окружающих, но рядом с ним самому почему-то трудно быть собой. Однако он не произнёс ни слова.
Вечером за ужином Герман спросил о школьных занятиях.
— Как прошёл день?
— Хорошо.
— Учитель доволен?
— Не знаю.
— Как это — не знаешь?
— Он сказал, что я должен отвечать по тексту, а не придумывать того, чего автор не написал.
Герман усмехнулся.
— И правильно сказал. Учёба требует точности.
Юлия посмотрела на сына.
— А что ты придумал?
— Я сказал, что герой боялся, хотя в книге этого не было.
— Почему ты решил, что он боялся?
Франц немного помолчал.
— Потому что он хотел что-то сказать, но не сказал.
Мать улыбнулась.
— Может быть, ты прав.
Герман отложил вилку.
— В литературе, как и в жизни, не нужно искать лишнего. Если человек хочет что-то сказать, он говорит. Если молчит, значит, ему нечего сказать или он не считает нужным говорить.
Франц посмотрел на отца.
— А если он не может?
— Что значит — не может?
— Если хочет, но не может.
Герман нахмурился.
— Тогда ему следует научиться говорить ясно.
Разговор закончился. Отец вернулся к ужину, мать занялась младшими детьми, а Франц продолжал сидеть за столом, словно ожидал, что кто-нибудь всё-таки ответит на его вопрос иначе.
Но никто не ответил.
Позднее, оставшись один, он открыл тетрадь и написал несколько строк о школьном дне. Не о мячe, не об уроке и не о споре с отцом. Он попытался записать разговор с пожилым незнакомцем, который сказал, что отец должен быть примером для сына.
Франц долго смотрел на написанное, потом зачеркнул последнюю фразу.
Ему казалось, что она не передаёт главного.
Он закрыл тетрадь и положил её в ящик стола.
За стеной снова послышался отцовский голос. Кто-то из домашних ответил ему, затем раздался смех. Франц прислушался, но не стал выходить из комнаты.
В тот вечер он впервые почувствовал, что среди множества человеческих голосов есть такие, которые невозможно услышать, даже если они звучат совсем рядом.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
ТИХАЯ СОЮЗНИЦА
Оттла была самой младшей из сестёр, и, пожалуй, единственной в доме, кто не считал необходимым объяснять Францу, каким он должен быть.
Она появлялась в его комнате без предупреждения, садилась на край кровати, заглядывала в книги, трогала лежавшие на столе карандаши и задавала вопросы, которые взрослым никогда не пришли бы в голову.
— Франц, а почему ты всё время пишешь?
— Не всё время.
— Почти всё время.
— А ты почему всё время приходишь ко мне?
Оттла задумалась.
— Потому что у тебя интересно.
— Что именно?
— Не знаю. У тебя тихо.
Франц улыбнулся.
— В доме тоже бывает тихо.
— Нет. В доме все ждут, когда кто-нибудь что-нибудь скажет.
Она произнесла это так серьёзно, что брат рассмеялся.
— А ты ничего не ждёшь?
— Я жду, когда ты покажешь, что пишешь.
Франц закрыл тетрадь.
— Это пока не готово.
— А когда будет готово?
— Не знаю.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что это правда.
Оттла спрыгнула с кровати и подошла к окну. На улице торговец выкладывал на телегу корзины с яблоками. Лошадь нетерпеливо переступала ногами, а хозяин пытался закрепить груз.
— Смотри, — сказала девочка. — Он всё время поправляет одну корзину, а другая падает.
Франц подошёл к окну.
— Наверное, верёвка плохо держит.
— А почему он не попросит кого-нибудь помочь?
— Может быть, не хочет.
— А если не справится?
— Тогда попросит.
Оттла повернулась к брату.
— А ты попросил бы?
Франц не сразу понял, что она имеет в виду.
— О чём?
— Если бы тебе было трудно.
Он посмотрел на неё, затем снова на улицу.
— Наверное.
— Не верю.
— Почему?
— Ты даже маме не всегда говоришь, когда тебе что-нибудь нужно.
Франц хотел возразить, но не нашёл подходящих слов.
— Вот видишь, — сказала Оттла. — Я права.
Она вернулась к столу и принялась рассматривать его карандаши. Один из них был почти совсем коротким, с потемневшим от частого прикосновения грифелем.
— Почему ты не выбросишь этот?
— Он ещё пишет.
— Но у тебя есть новые.
— Этот удобнее.
Оттла покрутила карандаш в пальцах.
— Ты странный.
— Ты уже говорила.
— Значит, это правда.
Она положила карандаш на место и устроилась возле окна. Некоторое время брат и сестра молчали. В этой тишине не было неловкости. Франц мог заниматься своими бумагами, а Оттла — смотреть на улицу. Никому не приходилось придумывать разговор только для того, чтобы заполнить паузу.
Вскоре дверь открылась, и вошла Юлия.
— Оттла, ты опять мешаешь Францу?
— Нет, мама. Мы разговариваем.
— О чём?
— О корзинах.
Юлия улыбнулась.
— Тогда не задерживайтесь. Францу нужно заниматься.
— Он уже занимается, — возразила девочка.
— Тем более.
Оттла поднялась, но у двери обернулась:
— Я ещё приду.
— Хорошо, — ответил Франц.
Когда мать и сестра вышли, он вернулся к столу. На странице оставалось незаконченное предложение. Он перечитал его несколько раз и вдруг заметил, что продолжать не хочется. Вместо этого он взял другой лист и написал короткую историю о двух людях, которые долго шли рядом, не произнося ни слова.
Один из них всё время думал, что должен что-то сказать. Другой не задавал вопросов. Когда они расстались, первый понял, что всё это время боялся не молчания, а того, что его слова окажутся ненужными.
Франц перечитал написанное. Ему не понравилась последняя строка, и он попробовал заменить её. Потом зачеркнул новую фразу, вернулся к прежней и снова задумался.
За окном сгущались сумерки.
В соседней комнате мать разговаривала с отцом. Герман рассказывал о делах, жаловался на одного из служащих и обещал на следующий день уладить спор с поставщиком. Юлия слушала, иногда задавая вопросы. Их голоса были привычными, почти домашними, но Франц уже не вслушивался в них.
Он думал об Оттле.
В её присутствии ему не приходилось объяснять, почему он долго смотрит в окно, зачем хранит старый карандаш и почему не может закончить несколько строк, которые другим показались бы совершенно простыми. Она принимала всё это как нечто естественное, не требующее оправдания.
На следующий день сестра действительно пришла снова. Она принесла с собой маленькую деревянную фигурку, которую кто-то подарил ей, и попросила брата придумать для неё имя.
— Пусть будет Антон, — предложил Франц.
— Почему Антон?
— Потому что он похож на человека, которого зовут Антон.
— А если я хочу назвать его Михаилом?
— Тогда называй Михаилом.
Оттла нахмурилась.
— Ты даже не споришь?
— А зачем?
— Чтобы я знала, что ты действительно думаешь.
Франц взял фигурку, внимательно осмотрел её и вернул сестре.
— Мне всё равно, как ты его назовёшь. Главное, чтобы он тебе нравился.
Девочка задумалась, затем крепко прижала игрушку к груди.
— Тогда будет Михаил.
— Хорошее имя.
— Ты говоришь так, будто тебе всё равно.
— Нет, Оттла. Мне не всё равно.
Она посмотрела на него и, кажется, поверила.
Вскоре их позвали к столу. Оттла побежала первой, а Франц задержался, чтобы убрать бумаги. На столе осталась деревянная стружка от карандаша, несколько исписанных листов и открытая книга.
Он аккуратно сложил всё в ящик.
Впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы день поскорее закончился. В доме всё оставалось прежним: отец по-прежнему распоряжался, мать старалась поддерживать порядок, младшие дети шумели, а за окнами жила многолюдная Прага. Но теперь у Франца было одно маленькое убежище, куда не требовалось получать разрешение на вход. Это была не комната и не место за закрытой дверью. Это было простое знание, что где-то рядом есть человек, которому можно ничего не объяснять.
ГЛАВА ПЯТАЯ
ПЕРВЫЙ БУНТ
Годы проходили незаметно, но Франц менялся. Он уже не был тем мальчиком, который боялся задержать взгляд на отцовском лице, опасаясь неправильно понять его настроение. Теперь он научился отвечать, когда его спрашивали, выполнять поручения без напоминаний и даже иногда возражать. Правда, возражения его были короткими, а после них он ещё долго вспоминал разговор, пытаясь понять, не сказал ли чего-нибудь лишнего.
В гимназии ему приходилось нелегко. Учёба требовала усидчивости, дисциплины и умения запоминать большие объёмы материала. Франц обладал хорошей памятью и быстро усваивал то, что его действительно интересовало, но механическое заучивание вызывало у него внутреннее сопротивление. Он не любил повторять чужие слова, не понимая, зачем они нужны.
Однажды на уроке истории преподаватель рассказывал о древних государствах. Он говорил о войнах, правителях, договорах и победах, перечисляя даты с такой уверенностью, словно сам присутствовал при каждом событии.
— История, господа, учит нас тому, что порядок является основой государства, — заключил он. — Без порядка любое общество обречено на распад.
Несколько учеников записали эту фразу. Франц тоже взял карандаш, но вместо записи нарисовал на полях тетради маленькую дверь.
— Кафка!
Он поднял голову.
— Повторите, что я только что сказал.
Франц попытался вспомнить последние слова преподавателя.
— Что без порядка общество не может существовать.
— Именно. А теперь объясните, почему.
— Потому что люди должны соблюдать общие правила.
— Хорошо. А если правила несправедливы?
В классе стало тихо. Преподаватель посмотрел на ученика поверх очков.
— Что вы имеете в виду?
— Если правило требует от человека того, чего он не может выполнить?
— Тогда он должен подчиниться установленному порядку.
— Даже если не понимает, почему?
— Разумеется. Не всякий человек способен оценить необходимость закона.
Франц хотел продолжить, но почувствовал, что одноклассники уже смотрят на него. Он не привык быть в центре внимания.
— Значит, достаточно того, что правило существует? — всё же спросил он.
Преподаватель положил мел на край доски.
— Кафка, вы пришли сюда учиться или спорить?
— Учиться, господин профессор.
— Тогда учитесь. А рассуждения о справедливости оставьте тем, кто занимается государственными делами.
В классе послышался приглушённый смех. Франц сел и больше не поднимал головы до конца урока.
После занятий его догнал Оскар. Они давно учились в одной гимназии, хотя теперь виделись не так часто, как прежде.
— Ты сегодня едва не поссорился с профессором.
— Я не хотел ссориться.
— Тогда зачем задавал такие вопросы?
— Мне хотелось понять.
— Что именно?
Франц посмотрел на товарища.
— Почему человек должен выполнять правило, если ему не объясняют его смысла.
Оскар засмеялся.
— Потому что иначе его накажут.
— Но это не ответ.
— Для меня вполне достаточный.
Они вышли на улицу. У дверей гимназии стояла небольшая группа учеников. Кто-то обсуждал предстоящие экзамены, кто-то спорил о политике, а двое мальчиков пытались выяснить, кому принадлежит найденная книга.
Оскар предложил зайти в кофейню, но Франц отказался.
— Мне нужно домой.
— Опять дела?
— Нет. Просто хочу пройтись.
— Тогда до завтра.
Оскар свернул на соседнюю улицу, а Франц продолжил путь один.
Он шёл медленно, рассматривая витрины. В одной из них были выставлены книги. Несколько томов стояли вертикально, другие лежали стопкой, рядом красовалась небольшая табличка с названиями и ценами. Франц остановился и прочитал несколько заглавий.
Внутри магазина молодой продавец разговаривал с покупателем. Тот долго перелистывал книгу, затем положил её обратно.
— Слишком дорого, — сказал он.
— Книга хорошая, господин.
— Не сомневаюсь. Но хорошая книга не всегда означает, что её нужно покупать.
Покупатель ушёл, а продавец принялся переставлять тома на полке.
Франц продолжал смотреть на витрину. Ему хотелось войти и спросить, почему одни книги остаются непрочитанными, другие забываются, а третьи вдруг становятся необходимыми совершенно незнакомым людям. Но он понимал, что продавец вряд ли сможет ответить на такой вопрос.
Дома его ждал отец.
Герман сидел за столом, разбирая счета. Он поднял глаза, когда сын вошёл.
— Ты поздно.
— Задержался по дороге.
— Где был?
— У книжного магазина.
Отец отложил бумаги.
— Опять книги?
— Я просто смотрел.
— Франц, ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать: одними книгами жизнь не построишь.
— Я знаю.
— Не уверен. В последнее время ты слишком много рассуждаешь о вещах, которые не имеют никакого практического значения.
Франц снял пальто и повесил его на крючок.
— А что имеет значение?
Герман посмотрел на него внимательнее.
— Работа. Обязанности. Умение отвечать за себя и за семью. Ты думаешь, всё это появляется само собой?
— Нет.
— Тогда почему ведёшь себя так, словно время принадлежит только тебе?
Франц не ответил. Он хотел сказать, что время действительно принадлежит каждому человеку, но не в том смысле, который подразумевал отец. Однако спорить не стал.
— Я пойду заниматься, — произнёс он.
— Вот и хорошо.
Он направился к двери, но голос отца остановил его.
— И ещё, Франц. Не думай, что я не замечаю твоих успехов. Ты способный мальчик. Но способности без характера ничего не стоят.
Франц обернулся.
— А что такое характер?
Герман нахмурился.
— Это когда человек знает, чего хочет, и умеет добиваться своего.
— А если он не знает?
— Тогда пусть сначала определится.
— А если не может?
Отец резко отодвинул стул.
— Ты задаёшь слишком много вопросов!
Франц замолчал.
Герман снова взялся за бумаги. Через минуту разговор уже казался забытым, но Франц не мог избавиться от ощущения, что в этот вечер он впервые позволил себе не отступить сразу.
В своей комнате он открыл тетрадь. На полях страницы всё ещё оставалась нарисованная дверь. Он долго смотрел на неё, затем провёл рядом ещё одну линию, обозначив стену.
Теперь дверь выглядела закрытой.
Франц положил карандаш и прислушался. В доме всё было спокойно. Мать разговаривала с прислугой, младшие сёстры играли, отец перелистывал бумаги.
Он не испытывал желания спорить с ними. Ему просто хотелось, чтобы однажды кто-нибудь задал ему вопрос и действительно захотел услышать ответ.
Но пока такого человека в доме не было.
И всё же в тот вечер Франц впервые почувствовал не только привычную робость, но и нечто похожее на сопротивление. Оно было ещё слабым, почти незаметным, но уже не исчезало после того, как разговор заканчивался.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ УМЕЛ СЛУШАТЬ
В гимназии появился новый ученик. Его звали Хуго, он приехал из другого города и держался несколько обособленно. В отличие от большинства мальчиков, он не стремился сразу обзавестись друзьями, не участвовал в шумных спорах и предпочитал проводить перемены в библиотеке.
Франц впервые заметил его возле книжного шкафа. Хуго стоял на цыпочках, пытаясь достать с верхней полки толстый том. Книга соскользнула и едва не упала на пол.
— Осторожно, — сказал Франц, подхватив её.
— Благодарю.
— Тяжёлая.
— Зато интересная.
Франц прочитал название на корешке.
— Ты уже читал её?
— Нет. Но мне посоветовали.
— Кто?
— Один человек, которого я встретил в Праге.
Хуго взял книгу и отошёл к окну. Франц последовал за ним.
— Ты недавно здесь?
— Три недели.
— И как тебе гимназия?
— Шумная.
— Это правда.
Хуго улыбнулся.
— А ты давно учишься?
— Несколько лет.
— Значит, привык.
— Не совсем.
Они посмотрели друг на друга. Франц заметил, что новый ученик не торопится заполнять паузы. Он не задавал вопросов только ради того, чтобы поддержать разговор, и не пытался казаться интереснее, чем был на самом деле.
— Что ты читаешь? — спросил Хуго.
— Разное.
— А что тебе нравится?
Франц задумался.
— Книги, в которых человек не всегда понимает, что с ним происходит.
— Такие книги бывают?
— Наверное.
— Тогда тебе придётся их написать самому.
Франц рассмеялся.
— Я ещё ничего не написал.
— Значит, самое время начать.
Звонок прервал разговор. Они вернулись в класс, но после занятий снова встретились у библиотеки.
Хуго предложил пройтись вместе. Они вышли на улицу и направились к набережной. Ветер с реки был прохладным, по воде скользили небольшие лодки, а на противоположном берегу возвышались старинные здания.
— Ты любишь Прагу? — спросил Хуго.
— Да.
— Почему?
Франц пожал плечами.
— Здесь можно долго ходить и каждый раз находить что-нибудь новое.
— А если ничего не находишь?
— Тогда можно просто идти.
Хуго рассмеялся.
— Ты отвечаешь так, будто не хочешь отвечать.
— Возможно.
Они остановились у перил. Некоторое время молча смотрели на воду.
— Мой отец считает, что я должен стать юристом, — неожиданно произнёс Франц.
— А ты?
— Не знаю.
— Тебе нравится право?
— Мне нравится разбираться в том, почему люди обязаны делать то, чего не хотят.
— Это не совсем одно и то же.
— Я понимаю.
Хуго повернулся к нему.
— А что ты хочешь делать на самом деле?
Франц долго не отвечал. Вопрос был простым, но почему-то казался гораздо труднее тех, которые задавали преподаватели.
— Я хочу писать.
— Книги?
— Не знаю. Может быть, рассказы.
— О чём?
Франц посмотрел на реку.
— О людях, которые не могут объяснить, что с ними происходит.
— Почему именно о них?
— Потому что их никто не слушает.
Хуго не стал смеяться. Он не сказал, что это странная тема или что такие истории никому не будут интересны. Он просто кивнул, словно услышал нечто вполне естественное.
— Тогда пиши, — произнёс он.
— Это не так просто.
— А что простого в том, чтобы делать то, что действительно хочешь?
Франц улыбнулся.
— Ты говоришь как взрослый.
— Не думаю, что взрослые всегда знают, что говорят.
Они пошли дальше.
По дороге Хуго рассказал о своей семье, о переезде и о том, как трудно ему было привыкать к новому городу. Он не жаловался, но Франц чувствовал, что за его спокойствием скрывается немало пережитого. Они говорили о книгах, преподавателях, школьных товарищах и о том, почему одни люди стараются всё время быть на виду, а другие предпочитают оставаться в стороне.
Разговор продолжался дольше, чем Франц ожидал.
Когда они наконец расстались, он почувствовал необыкновенную лёгкость. Ему не пришлось выбирать слова, опасаясь насмешки или упрёка. Не нужно было доказывать, что его мысли имеют право на существование.
Вечером он долго сидел за письменным столом.
На чистом листе появилось несколько предложений. Он писал медленно, иногда останавливался, перечитывал написанное и возвращался к началу. Сюжета ещё не было, герои не имели имён, а происходящее оставалось смутным. Но впервые Франц не пытался заранее решить, что именно должно получиться.
Он просто писал.
Позднее в комнату заглянула Оттла.
— Ты опять за своим?
— Да.
— Можно посмотреть?
Франц прикрыл лист ладонью.
— Пока нет.
— Значит, что-то интересное.
— Может быть.
— А ты расскажешь мне потом?
— Обязательно.
Оттла подошла ближе и положила на стол маленькое яблоко.
— Это тебе. Мама сказала, что ты давно не выходил ужинать.
— Спасибо.
— Только не забудь поесть.
Она уже собиралась уходить, но остановилась.
— Франц, ты сегодня какой-то другой.
— Какой?
— Не такой грустный.
Он посмотрел на неё и улыбнулся.
— Просто встретил одного человека.
— Хорошего?
— Кажется, да.
— Тогда пригласи его к нам.
— Посмотрим.
Оттла убежала, а Франц снова склонился над бумагой.
За окном постепенно темнело. В соседних домах зажигались огни, на улице становилось тише. Он написал ещё несколько строк и остановился, когда услышал шаги отца в коридоре.
Дверь открылась.
— Ты ещё не закончил?
Франц быстро накрыл лист тетрадью.
— Почти.
Герман посмотрел на стол.
— Что пишешь?
— Ничего особенного.
— Если это школьное задание, не откладывай.
— Это не задание.
— Тогда что?
Франц почувствовал, как внутри снова возникает знакомое напряжение.
— Просто пробую.
Отец подошёл ближе.
— Пробуешь что?
— Писать.
Герман посмотрел на сына, затем на тетрадь.
— Писать? А разве ты ещё не умеешь?
— Умею. Но не так.
— Как это — не так?
Франц не ответил.
Отец несколько секунд молчал, затем произнёс:
— Не забывай, что у тебя есть настоящие обязанности. И не трать всё время на пустяки.
Он вышел, оставив дверь открытой.
Франц долго смотрел на проём. Потом поднялся, подошёл к двери и тихо прикрыл её.
Вернувшись к столу, он снова открыл тетрадь. Написанное казалось ему несовершенным, но теперь это уже не имело большого значения.
Он продолжил.
Впервые желание писать оказалось сильнее опасения, что кто-нибудь сочтёт это занятие бесполезным. И хотя Франц ещё не знал, куда приведёт его эта дорога, отступать от неё ему уже не хотелось.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ПЕРВЫЕ СЛОВА
После разговора с отцом Франц несколько дней почти не открывал тетрадь. Он продолжал носить её в портфеле, словно само присутствие тонкой обложки могло защитить его от ощущения, что он отступил. На уроках он слушал учителей, отвечал, когда его спрашивали, и старался не выдавать рассеянности. Но стоило ему остаться одному, как мысли возвращались к вечеру, когда Герман стоял у стола и смотрел на листы с таким недоумением, будто обнаружил в комнате незнакомую вещь.
Франц не сердился на отца. По крайней мере, не так, как сердятся люди, уверенные в собственной правоте. Он знал, что Герман трудился всю жизнь, привык решать вопросы прямо и не доверял занятиям, в которых нельзя было увидеть немедленного результата. Но сыну всё труднее становилось объяснить самому себе, почему то, что приносило ему тихую радость, должно было казаться пустяком.
В библиотеке Хуго заметил перемену первым.
— Ты сегодня молчишь больше обычного, — сказал он, отодвигая к Францу книгу.
— Разве это возможно?
— Значит, раньше я ошибался.
Франц улыбнулся. Они устроились у окна, где свет падал на страницы ровным прямоугольником. За стеклом дворник подметал дорожку, а несколько младших учеников спорили возле ворот.
— Я иногда записываю то, что думаю, — неожиданно сказал Франц.
— Это плохо?
— Не знаю. Отец считает, что мне следует заниматься более полезными вещами.
— А ты сам что считаешь полезным?
Франц не сразу ответил. Вопрос показался простым, но именно простота и мешала. Он привык искать оправдание своим желаниям, словно должен был представить доказательства перед невидимым судом.
— Мне кажется, иногда нужно записать мысль, чтобы она не исчезла.
— Тогда записывай.
— Ты говоришь так, будто всё легко.
— Нет. Я говорю так, будто это твоё дело.
Хуго вернулся к книге. Он не стал расспрашивать, что именно пишет Франц, и это молчание оказалось для него лучшей поддержкой. Впервые кто-то не потребовал объяснить, зачем ему нужно то, что он делал.
В тот день они вышли из гимназии вместе. Дорога шла мимо небольших лавок, мастерских и домов с потемневшими от времени фасадами. Хуго рассказывал о городе, из которого приехал, о прежней школе и о библиотеке, где ему разрешали задерживаться до самого закрытия. Франц слушал, иногда задавал вопросы, а потом заговорил о книгах, которые перечитывал не ради сюжета, а ради отдельных фраз.
— Ты читаешь так, будто ищешь в книге самого себя, — заметил Хуго.
— Возможно, я ищу там то, чего пока не умею сказать.
— Тогда тебе стоит продолжать.
У перекрёстка они расстались. Франц ещё долго шёл один, вспоминая разговор. Он понял, что дружба не обязательно начинается с откровенности. Иногда она начинается с того, что рядом с другим человеком перестаёшь защищаться.
Дома мать попросила его помочь разобрать покупки. Франц охотно принёс корзину на кухню и стал раскладывать продукты. Юлия заметила, что сын выглядит спокойнее.
— Хорошо погулял?
— Да. Мы с Хуго говорили.
— Он тебе нравится?
— С ним не нужно притворяться, что я знаю ответы на все вопросы.
Юлия посмотрела на него с мягкой улыбкой.
— Это хорошее качество в человеке. И в друге тоже.
Вечером Франц достал тетрадь. Он не стал перечитывать старые записи и не пытался придать им вид законченного произведения. На чистой странице написал несколько слов о человеке, который слушает, не торопясь вынести суждение. Потом остановился. Слова были простыми, но впервые ему не захотелось немедленно зачеркнуть их.
Он закрыл тетрадь и убрал её в ящик. За окном шумел город, в соседней комнате мать разговаривала с Оттлой, а из кабинета отца доносился ровный звук перелистываемых бумаг. Всё оставалось прежним, и всё же Франц чувствовал: в его жизни появилось место, где он мог быть самим собой.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ТИШИНА ПЕРЕД ВЫБОРОМ
Весна постепенно уступала место тёплым дням. В гимназии всё чаще открывали окна, и в класс проникали запах влажной земли, шум экипажей и голоса прохожих. Учителя напоминали об экзаменах, назначали дополнительные задания и требовали большей собранности. Для большинства учеников это было обычное время тревоги; для Франца — ещё и время, когда приходилось учиться распределять силы между тем, что от него ожидали, и тем, что он сам считал необходимым.
Хуго стал его постоянным спутником после занятий. Они не всегда шли одной дорогой: иногда задерживались в библиотеке, иногда сворачивали к реке, иногда просто стояли у книжной витрины, обсуждая названия и авторов. Их разговоры редко заканчивались выводом. Но Франц всё чаще замечал, что после них ему легче возвращаться домой.
— Ты когда-нибудь думал, кем станешь? — спросил однажды Хуго.
— Каждый день.
— И что решил?
— Пока ничего.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Хуго не стал смеяться.
— Мне кажется, взрослые боятся такого ответа больше, чем неправильного выбора.
Франц посмотрел на него. Эта мысль показалась ему знакомой, хотя он никогда не формулировал её так ясно.
— А ты сам знаешь, чего хочешь?
— Нет. Но я не хочу, чтобы за меня решили, будто я уже знаю.
Они остановились у моста. Под ним медленно проходила вода, у берега покачивалась лодка, привязанная к деревянному столбу. Франц подумал, что неизвестность пугает его не сама по себе. Гораздо страшнее было однажды обнаружить, что он прожил чужую жизнь, потому что слишком долго ждал разрешения начать свою.
В следующие дни он старался заниматься усерднее. Учебники лежали на столе раскрытыми, записи были приведены в порядок, и даже Герман заметил, что сын стал меньше отвлекаться. Однажды отец задержался у двери и спросил, всё ли готово к экзаменам.
— Почти всё.
— Почти — это ещё не всё.
— Я знаю. Закончу.
Герман кивнул. В его голосе не было прежней резкости. Возможно, он решил, что сын наконец понял необходимость серьёзной работы. Франц не стал разубеждать его. Он действительно готовился и не собирался пренебрегать учёбой. Но теперь ему хотелось доказать прежде всего самому себе, что дисциплина и внутреннее стремление не обязаны быть врагами.
В субботу Юлия попросила Франца сходить с ней на рынок. Они шли между рядами, выбирая овощи, фрукты и домашние мелочи. Мать здоровалась со знакомыми, иногда останавливалась поговорить, а Франц нёс корзину и наблюдал за людьми. Его занимали не столько лица, сколько короткие сцены: спор продавца с покупателем, усталый жест старика, девочка, которая крепко держала мать за руку.
— Ты всё рассматриваешь, — сказала Юлия.
— Просто смотрю.
— Иногда ты смотришь так, будто хочешь запомнить всё сразу.
— А разве это плохо?
— Нет. Только не забывай и жить, а не только наблюдать.
Он задумался над её словами. Мать сказала их без упрёка, почти шутливо, но Франц почувствовал, что в них есть правда. Он часто отступал внутрь себя, словно внешний мир был лишь материалом для будущих записей. Между тем этот мир продолжал жить, не ожидая, пока он найдёт для него точные слова.
Дома Оттла показала ему рисунок, который сделала в школе. На листе были изображены дом, дерево и две фигуры возле калитки. Одна фигура была заметно выше другой.
— Это мы с тобой? — спросил Франц.
— Конечно. Только ты всё время куда-то уходишь, поэтому я нарисовала тебя возле дороги.
— А ты почему у калитки?
— Я тебя жду.
Франц внимательно посмотрел на рисунок. Оттла уже убежала, не дожидаясь ответа. Он положил лист на стол и долго не убирал его. В детской простоте этих линий было больше доверия, чем в иных долгих разговорах.
Вечером он снова открыл тетрадь. На этот раз писал о людях, которые хотят добра, но не всегда умеют понять друг друга. Отец желал ему надёжного будущего, мать старалась уберечь от лишней боли, Хуго не навязывал советов, Оттла верила, что он всегда вернётся. Каждый по-своему был прав, и всё же ни один из них не мог прожить за него его собственную жизнь.
Франц остановился, перечитал написанное и оставил страницу нетронутой. За стеной часы пробили поздний час. Он закрыл тетрадь, приготовил учебники на утро и погасил лампу.
Впереди были экзамены, разговоры о будущем и решения, к которым он пока не был готов. Но теперь он уже знал, что не обязан торопиться с ответом только потому, что окружающим хотелось его услышать.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
МЕЖДУ ДОЛГОМ И ЖЕЛАНИЕМ
Лето приближалось, и вместе с ним наступало время экзаменов. В гимназии почти не говорили ни о чём другом. Даже самые беспечные ученики теперь носили с собой учебники, повторяли даты, формулы и определения, а на переменах вместо привычных шуток обсуждали предстоящие испытания.
Франц готовился добросовестно. Он не любил оставлять дела незаконченными, хотя некоторые предметы давались ему с большим трудом. Особенно утомляли занятия, требовавшие механического запоминания. Он мог часами разбираться в сложном тексте, но бесконечное повторение сведений, не вызывавших у него интереса, быстро лишало его сил.
Однажды вечером отец вошёл в комнату и увидел на столе раскрытый учебник, рядом с которым лежала тетрадь.
— Опять пишешь?
Франц закрыл тетрадь.
— Готовлюсь к экзамену.
— Я спрашивал не об учебнике.
— Иногда записываю мысли.
Герман подошёл ближе.
— Какие ещё мысли? У тебя впереди экзамены. Сейчас нужно думать о том, что действительно важно.
— Я и думаю.
— Тогда не отвлекайся.
Отец взял учебник, перелистал несколько страниц и положил обратно.
— Ты должен получить образование, которое даст тебе возможность самостоятельно жить. Человек не может всю жизнь рассчитывать на родителей.
— Я понимаю.
— Не уверен, что понимаешь. Когда я начинал своё дело, у меня не было времени размышлять о том, нравится мне работа или нет. Нужно было зарабатывать, содержать семью, двигаться вперёд. Вот это и есть жизнь.
Франц посмотрел на отца. Он видел перед собой человека, который действительно многое сделал собственными руками. Герман не был праздным мечтателем, не ждал подарков судьбы и не привык отступать перед трудностями. В этом была его сила. Но сыну казалось, что отец признаёт только ту силу, которую можно измерить результатом.
— А если человек способен на что-то другое? — спросил Франц.
— Например?
— Я пока не знаю.
Герман усмехнулся.
— Вот когда узнаешь, тогда и поговорим.
Он вышел, оставив сына одного.
На следующий день Франц встретился с Хуго возле гимназии. Тот был необычно задумчив.
— Отец снова говорил со мной о будущем, — сказал Хуго.
— И что он решил?
— Что я должен стать врачом. Причём решил давно, а сегодня просто сообщил мне об этом ещё раз.
— А ты возражал?
— Пытался. Он сказал, что я слишком молод, чтобы понимать, чего хочу.
Франц улыбнулся.
— Кажется, взрослые часто используют этот довод.
— А мы часто не можем ответить им ничего убедительного.
Они направились к реке. Вода медленно двигалась под мостом, отражая серое небо. На другом берегу рабочие разгружали повозку, неподалёку торговка раскладывала товар на небольшом столике.
— Знаешь, — сказал Хуго, — иногда мне кажется, что вся наша жизнь уже кем-то распределена. Сначала школа, потом профессия, потом семья, потом работа. И никто не спрашивает, хотим ли мы именно этого.
— Может быть, спрашивают, но не ждут ответа.
— Хорошо сказано.
— Я не хотел сказать ничего особенного.
Хуго остановился.
— Вот именно это ты и делаешь постоянно. Говоришь что-нибудь, а потом будто пугаешься собственных слов.
Франц рассмеялся.
— Возможно, потому что не всегда понимаю, что хотел сказать.
— А я думаю, что понимаешь лучше, чем показываешь.
Они долго гуляли, обсуждая книги, учителей и свои семейные обстоятельства. Разговор не привёл ни к каким решениям, но Францу стало легче. Впервые за последнее время он почувствовал, что его сомнения не являются чем-то странным или постыдным.
Дома его ждала мать. Она разбирала бельё и попросила помочь ей сложить простыни. Франц охотно взялся за работу.
— Ты сегодня поздно, — заметила Юлия.
— Мы с Хуго гуляли.
— Хороший мальчик?
— Да. С ним можно говорить.
— Это редкое качество — уметь слушать.
Франц посмотрел на мать.
— Ты ведь тоже умеешь.
Юлия улыбнулась.
— Не всегда. Иногда я слушаю, но не знаю, чем помочь.
— А разве обязательно помогать?
Она задумалась.
— Нет. Иногда достаточно просто остаться рядом.
Эти слова он запомнил не потому, что они показались ему особенно мудрыми. Просто в них было что-то спокойное и надёжное, чего ему часто не хватало в разговорах с другими людьми.
Вечером Франц снова сел за учебники. Экзамены приближались, и он не собирался подводить родителей. Но прежде чем открыть очередную книгу, он достал тетрадь и перечитал несколько страниц. Там были неуклюжие фразы, недописанные сцены и наблюдения, которые теперь казались ему почти чужими. Он не стал ничего исправлять. Закрыл тетрадь и положил её в ящик стола.
На этот раз ему удалось примириться с мыслью, что в его жизни могут существовать две обязанности: одна — перед семьёй и будущим, другая — перед самим собой. Как совместить их, он пока не знал.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ВЫБОР, КОТОРОГО НЕ БЫЛО
Экзамены закончились без серьёзных неприятностей. Франц получил хорошие оценки, и дома это событие встретили с удовлетворением. Герман даже позволил себе несколько доброжелательных слов, хотя тут же добавил, что теперь сыну следует подумать о следующей ступени образования.
Лето прошло быстро. Франц больше времени проводил на прогулках, читал, иногда встречался с Хуго. В семье обсуждали дальнейшее обучение, и постепенно разговоры стали приобретать вполне определённое направление.
Однажды за ужином отец спросил:
— Ты уже думал, что будешь изучать в университете?
Франц отложил вилку.
— Думал.
— И что решил?
— Пока не решил окончательно.
Герман нахмурился.
— Это не ответ.
— Я рассматриваю несколько возможностей.
— Какие?
— История. Философия. Может быть, литература.
Отец посмотрел на него так, словно сын перечислил занятия, не имевшие отношения к настоящей жизни.
— И что ты собираешься делать с этими знаниями?
— Не знаю.
— Тогда зачем тратить на них годы?
Юлия подняла глаза от тарелки.
— Герман, он ещё выбирает.
— Именно поэтому я и спрашиваю. Университет — не место для бесконечных поисков. Нужно понимать, к чему стремишься.
Франц почувствовал, что разговор заходит в тупик.
— Возможно, я изучал бы право, — произнёс он.
Отец сразу оживился.
— Вот это уже разумнее.
— Но я ещё не уверен.
— Право даёт человеку образование, положение и возможность работать. Кроме того, оно требует дисциплины. Тебе это не повредит.
— Я знаю.
— Тогда вопрос почти решён.
Франц ничего не ответил. Он понимал, что отец уже принял его слова за согласие, хотя сам ещё не сделал окончательного выбора.
Позднее, оставшись в комнате, он долго сидел у окна. Внизу слышались голоса прохожих, звенел трамвай, где-то хлопнула дверь. Ему хотелось найти дело, которое не пришлось бы оправдывать перед другими. Но он не знал, существует ли такая профессия.
На следующий день он встретился с Хуго.
— Кажется, я буду изучать право, — сказал Франц.
— Ты сам этого хочешь?
— Не знаю.
— Тогда почему решил?
— Потому что это приемлемо для отца. И, вероятно, разумно.
Хуго посмотрел на него с любопытством.
— Ты говоришь так, будто выбираешь не профессию, а способ избежать спора.
Франц улыбнулся.
— Возможно, в этом есть доля правды.
— Но ведь университет — это несколько лет твоей жизни.
— Я понимаю.
— А если тебе не понравится?
— Тогда придётся терпеть.
Хуго покачал головой.
— Ты умеешь находить самые печальные решения.
— Зато они часто оказываются практичными.
Они вошли в кафе. Внутри было шумно, официанты сновали между столиками, посетители читали газеты и обсуждали последние новости. Хуго заказал кофе, Франц попросил чай.
За соседним столиком двое молодых людей спорили о театре. Один утверждал, что современная сцена должна изображать настоящую жизнь, другой настаивал, что искусство обязано поднимать человека над повседневностью.
Франц невольно прислушался.
— Что думаешь? — спросил Хуго.
— Не знаю. Мне кажется, они оба правы и оба ошибаются.
— У тебя всегда есть третий ответ?
— Нет. Просто я не понимаю, почему нужно обязательно выбирать между двумя крайностями.
Хуго рассмеялся.
— Тебе следовало бы стать судьёй.
— Надеюсь, этого не произойдёт.
Они проговорили почти до вечера. Когда Франц возвращался домой, он уже не чувствовал прежней тревоги. Решение об изучении права постепенно переставало казаться ему окончательным приговором. Возможно, университет даст ему не только профессию, но и возможность встретить людей, с которыми можно будет говорить о вещах, не находивших места в семейных разговорах.
Начались вступительные хлопоты. Франц собирал необходимые документы, посещал учреждения, заполнял бумаги. В этих делах не было ничего увлекательного, но он выполнял их внимательно и без жалоб.
В день, когда вопрос с поступлением был практически решён, мать спросила:
— Ты доволен?
Франц некоторое время молчал.
— Я рад, что всё определилось.
— Это не совсем то, о чём я спросила.
Он посмотрел на неё.
— Наверное, я буду доволен, когда начну учиться.
Юлия поправила складку на скатерти.
— Главное, чтобы ты не потерял интерес к тому, что действительно любишь.
— А если оно не принесёт пользы?
— Не всё, что важно человеку, обязано приносить пользу другим.
Он хотел спросить, откуда она знает это, но не стал. Впервые за долгое время ему показалось, что мать говорит не только о книгах или учёбе, а о чём-то гораздо более личном.
Вскоре Франц переступил порог университета. Коридоры были полны молодых людей, каждый из которых пришёл сюда со своими ожиданиями, надеждами и страхами. Одни уверенно обсуждали будущую карьеру, другие искали знакомых, третьи растерянно изучали расписание занятий.
Франц остановился возле доски объявлений и стал читать список аудиторий. Ему предстояло войти в новую жизнь, но он ещё не знал, какое место в ней займут университетские лекции, случайные знакомства и книги, которые продолжали занимать его мысли гораздо сильнее, чем будущая профессия.
Он поправил ремень портфеля и направился по коридору вслед за другими студентами. Решение было принято, и теперь оставалось проверить его не словами, а самой жизнью.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ
Первые университетские недели оказались совсем не такими, какими Франц представлял их себе раньше.
Он ожидал, что за стенами гимназии начнётся другая жизнь, более свободная и насыщенная. Здесь, думал он, молодые люди смогут открыто спорить, задавать неудобные вопросы, обсуждать книги и не опасаться, что всякий разговор закончится наставлением о пользе труда и необходимости благоразумия.
Но университет оказался гораздо сложнее.
В аудиториях сидели сотни студентов. Одни внимательно записывали каждое слово преподавателя, другие старались занять места поближе к выходу, третьи уже успели обзавестись компаниями и разговаривали так, словно знали друг друга много лет. Немецкая речь звучала повсюду, но за пределами университетских помещений Прага напоминала о своей многоязычной природе: на улицах, рынках и в общественных заведениях постоянно сталкивались немецкие и чешские голоса.
Франц чувствовал себя немного растерянным. Он был воспитан в немецкоязычной среде, однако город, в котором жил, принадлежал не только одному языку и одной культуре. Это ощущение присутствия нескольких миров одновременно сопровождало его с детства, хотя раньше он редко задумывался о его значении.
На первой лекции по юриспруденции профессор говорил о природе государства, праве и обязанностях гражданина. Его голос был ровным, почти бесстрастным. Он приводил определения, ссылался на труды известных учёных, время от времени записывал на доске отдельные понятия.
Франц слушал внимательно, но постепенно его внимание стало рассеиваться. Он пытался представить не отвлечённую систему, а человека, которому однажды придётся столкнуться с законом. Что будет чувствовать тот, кто не понимает, почему его обвиняют? Может ли закон оставаться справедливым, если человек не способен разобраться в его требованиях? И кто должен отвечать за ошибку, совершённую не из злого умысла, а по незнанию?
Он записал несколько вопросов на полях тетради.
После лекции один из студентов, сидевший рядом, заметил записи.
— Ты собираешься задавать вопросы профессору?
— Возможно.
— Тогда советую сначала выучить его определения. Он не любит, когда студенты начинают рассуждать раньше времени.
— А когда наступает подходящее время?
Студент рассмеялся.
— Когда получишь диплом.
Франц тоже улыбнулся, но спорить не стал.
В последующие дни он посещал лекции, знакомился с расписанием, изучал университетскую библиотеку. Постепенно обнаружилось, что право не вызывает у него отторжения. Напротив, в этой дисциплине было немало интересного. Его занимали сложные отношения между человеком и обществом, ответственность, вина, обязанность, границы личной свободы. Однако сухая форма преподавания часто мешала ему почувствовать живую сторону предмета.
Однажды он задержался в библиотеке и случайно услышал разговор двух студентов за соседним столом.
— Ты опять читаешь философию? — спросил один.
— А что мне ещё делать? Юридические учебники и без того никуда не денутся.
— Отец не будет доволен.
— Мой отец вообще редко бывает доволен.
Франц невольно улыбнулся. Эта фраза показалась ему знакомой.
Он поднял глаза и встретился взглядом с молодым человеком, который сидел напротив. Тот заметил улыбку.
— Вас тоже не устраивают семейные ожидания?
— Иногда они слишком велики.
— Тогда нам есть о чём поговорить.
Они обменялись несколькими словами, но разговор не получил продолжения: молодой человек должен был уходить на лекцию. Франц остался за столом, вернулся к книге и вскоре забыл о случайном знакомстве.
Вечером он встретил Хуго.
— Ну как университет? — спросил тот.
— Пока привыкаю.
— Уже разочаровался?
— Нет. Просто здесь не так свободно, как я ожидал.
— А ты думал, что свобода начинается с университетского порога?
— Наверное.
Хуго засмеялся.
— Тогда тебе предстоит ещё многое узнать.
Они прошлись по улице, обсуждая занятия и преподавателей. Хуго учился в другом месте, но его рассказы о студенческой жизни были похожи на то, что Франц наблюдал ежедневно.
— Знаешь, чего мне не хватает? — сказал Франц.
— Чего?
— Разговора, в котором не нужно заранее готовить ответ. Когда можно сомневаться, ошибаться, менять мнение и не бояться показаться смешным.
— Такие разговоры бывают, — ответил Хуго. — Просто нужно найти подходящих людей.
Франц посмотрел на освещённые окна домов. Возможно, Хуго был прав. И всё же найти человека, с которым можно говорить без внутренней осторожности, было гораздо труднее, чем казалось со стороны.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
МЕСТО ДЛЯ СВОИХ МЫСЛЕЙ
Вскоре Франц обнаружил, что университетская жизнь состоит не только из лекций и экзаменов.
Были студенческие собрания, литературные вечера, разговоры в кафе, споры о политике, искусстве и общественных переменах. Молодые люди обсуждали новые книги, театральные постановки, философские идеи, иногда спорили до поздней ночи, а на следующий день снова сидели в аудиториях, стараясь не пропустить важного объяснения профессора.
Франц не стремился оказаться в центре этих событий. Он охотно слушал, иногда участвовал в беседах, но быстро уставал от шумных компаний. Ему было трудно привыкнуть к тому, что многие говорили не столько ради обмена мыслями, сколько ради возможности продемонстрировать собственную образованность.
Однажды вечером он оказался на литературном собрании, куда его пригласил знакомый студент. В небольшой комнате собрались молодые люди, интересовавшиеся современной немецкой литературой. На столе лежали журналы, сборники стихотворений и несколько книг, которые переходили из рук в руки.
Один из участников читал вслух стихотворение. После чтения началось обсуждение. Кто-то хвалил необычную форму, кто-то критиковал содержание, а один молодой человек заявил, что современная литература слишком увлечена переживаниями отдельной личности.
— Человек не существует отдельно от общества, — уверенно произнёс он. — Писатель обязан говорить о времени, в котором живёт.
— Но разве личное переживание не является частью времени? — спросил Франц.
Молодой человек повернулся к нему.
— Разумеется. Но нельзя превращать литературу в бесконечное описание собственных сомнений.
— А если именно через сомнение человек начинает понимать окружающий мир?
— Тогда пусть сначала научится понимать самого себя.
Несколько человек засмеялись. Франц почувствовал, что разговор постепенно превращается в состязание остроумия, и замолчал.
Позднее, когда участники собрания стали расходиться, к нему подошёл один из организаторов.
— Вы сегодня почти не говорили.
— Мне было интересно слушать.
— А собственные стихи или рассказы вы пишете?
Франц удивился.
— Иногда пробую.
— Значит, приносите что-нибудь в следующий раз.
— Я пока не готов.
— Никто не бывает готов с первого раза.
Франц поблагодарил его, но обещания не дал.
На обратном пути он долго размышлял о литературе. Ему нравились разговоры о книгах, нравилось слушать чужие мнения, но мысль о том, чтобы читать собственный текст перед незнакомыми людьми, вызывала неловкость. Он опасался не критики самой по себе, а того, что написанное окажется совсем не таким, каким представлялось ему во время работы.
Дома он застал Оттлу за чтением. Сестра сидела у окна, поджав ноги, и была настолько увлечена книгой, что не сразу заметила его появление.
— Что читаешь? — спросил Франц.
— Роман.
— Интересный?
— Пока не решила.
— Тогда зачем продолжаешь?
— Потому что хочу узнать, чем закончится.
Он улыбнулся и сел напротив.
— Сегодня я был на литературном собрании.
Оттла отложила книгу.
— И как тебе?
— Люди много говорили о том, какой должна быть литература.
— А ты что думаешь?
— Не знаю. Иногда мне кажется, что они слишком уверены в собственных ответах.
— А ты хочешь, чтобы они сомневались?
— Хотя бы иногда.
Оттла посмотрела на него с любопытством.
— Ты ведь тоже сомневаешься.
— Постоянно.
— Тогда, может быть, тебе стоит написать что-нибудь о человеке, который всё время сомневается.
Франц рассмеялся.
— Это будет очень длинная история.
— Зато правдивая.
Он посмотрел на сестру и впервые за вечер почувствовал, что разговор складывается легко. Оттла не пыталась объяснять ему, что правильно, а что нет. Она просто задавала вопросы, иногда шутила и не требовала от него законченных ответов.
Позднее Франц достал тетрадь. Он перечитал старые записи, несколько зачёркнутых страниц и короткую зарисовку, которую начал ещё во время подготовки к университету. Некоторые фразы теперь казались ему неудачными, другие неожиданно сохраняли свежесть.
Он взял карандаш и начал писать заново.
На этот раз речь шла о молодом человеке, который пришёл в незнакомое учреждение, чтобы получить справку. Ему объяснили, что сначала необходимо обратиться в другое место, затем вернуться с документом, которого у него не было, и только после этого подать заявление. Каждый служащий был вежлив, каждый старательно исполнял свои обязанности, но никто не мог объяснить, зачем человеку понадобилась эта справка и почему получить её оказалось так трудно.
Франц писал медленно. Ему хотелось показать не смешную нелепость происходящего, а растущее недоумение человека, который постепенно теряет уверенность в том, что понимает правила окружающего мира.
Он остановился, перечитал написанное и отложил карандаш.
Из соседней комнаты доносились голоса родителей. Отец рассказывал матери о покупателе, который пытался добиться скидки, и сердился на его настойчивость. Мать отвечала спокойно, стараясь перевести разговор на другую тему.
Франц прислушался, затем снова взглянул на тетрадь.
Его маленькая история была ещё далека от завершения. Но впервые за долгое время он не чувствовал необходимости немедленно спрятать её от посторонних глаз. Он положил тетрадь на стол, оставив её раскрытой, и вернулся к университетским записям.
Завтра предстояли лекции, учебники и привычная череда обязанностей. Но теперь у него появилось занятие, которое не требовало разрешения и не нуждалось в чужом одобрении. Оно принадлежало только ему, и этого пока было достаточно.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
В ПОИСКАХ СОБСТВЕННОГО ГОЛОСА
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
Осень вступала в свои права. Прага становилась прохладнее, по утрам над рекой поднимался туман, а на улицах всё чаще пахло мокрым камнем и дымом из печных труб. Университетская жизнь уже перестала казаться Францу необычной. Он привык к расписанию, лекциям, библиотеке и постоянному ощущению, что за каждым новым знанием скрывается ещё несколько вопросов.
Юридические занятия требовали усидчивости. Франц исправно посещал лекции, читал учебники, готовился к семинарам, однако свободные часы по-прежнему отдавал литературе. Он всё чаще заходил в книжные магазины, просматривал журналы, интересовался новыми именами и постепенно начинал понимать, насколько широк мир, о существовании которого раньше лишь догадывался.
Однажды знакомый студент пригласил его на небольшую встречу в кафе. Собирались молодые люди, интересовавшиеся литературой, философией и искусством. Франц согласился не сразу, но в тот вечер решил пойти.
В кафе было людно. За столиками обсуждали университетские новости, спорили о театре, читали газеты. В дальнем углу несколько молодых людей собрались вокруг небольшого столика. Среди них Франц заметил незнакомца, который говорил оживлённо, иногда перебивал собеседников, но при этом умел внимательно слушать, когда кто-нибудь высказывал интересную мысль.
Его звали Макс Брод.
Франц ещё не знал, что эта встреча окажется одной из важнейших в его жизни. Пока перед ним был просто молодой человек, производивший впечатление человека открытого, энергичного и чрезвычайно любознательного.
— Это Франц Кафка, — представил его общий знакомый. — Он тоже интересуется литературой.
Макс протянул руку.
— Очень приятно. Что читаете?
— Разное.
— Это уклончивый ответ.
— Возможно, потому что я пока сам не знаю, что именно ищу.
Брод рассмеялся.
— Тогда вы попали по адресу. Здесь почти все что-нибудь ищут, хотя некоторые уверяют, что уже нашли.
Франц улыбнулся. В манере нового знакомого было что-то располагающее. Макс не стремился казаться загадочным или особенно глубоким. Он говорил свободно, не боялся ошибиться, легко переходил от одного предмета к другому.
Вскоре разговор коснулся современной литературы. Кто-то упомянул одного из немецких писателей, другой заговорил о театре. Макс горячо защищал произведение, которое недавно прочитал, и не соглашался с критикой, прозвучавшей за столом.
— Вы слишком защищаете автора, — заметил Франц.
— А вы слишком осторожно его критикуете.
— Я ещё не уверен, что понял его.
— Чтобы понять книгу, не обязательно сразу соглашаться с ней.
— Но и не обязательно сразу выносить ей приговор.
Макс внимательно посмотрел на него.
— Вот это мне нравится. Вы не торопитесь с выводами.
— Иногда это мешает.
— А иногда спасает от глупостей.
Разговор продолжался. Макс рассказывал о книгах, которые его заинтересовали, о театральных постановках, о своих литературных знакомых. Франц больше слушал, чем говорил, но постепенно перестал чувствовать себя посторонним.
В какой-то момент Брод спросил:
— А вы сами пишете?
Франц замялся.
— Иногда.
— Что именно?
— Пока трудно сказать.
— Значит, рассказывать не хотите?
— Скорее, не знаю, как.
Макс не стал настаивать.
— Тогда однажды покажете. Я люблю читать то, что ещё не стало похожим на всё остальное.
Франц усмехнулся.
— А если там ничего интересного?
— Это уже решит читатель.
Когда встреча закончилась, они вышли вместе. На улице было прохладно, фонари отражались в мокрой мостовой. Макс предложил пройтись немного пешком.
Они говорили о литературе, университете, Праге. Брод оказался человеком, который умел находить интересное почти в любой теме. Он мог увлечённо рассуждать о философии, а через минуту обратить внимание на необычную вывеску или забавную сцену, происходившую на противоположной стороне улицы.
Францу нравилась эта лёгкость. Сам он редко позволял себе столь свободное движение мысли.
У одного перекрёстка они остановились.
— Надеюсь, ещё встретимся, — сказал Макс.
— Думаю, да.
— Тогда в следующий раз расскажете, что пишете.
Франц кивнул.
Они попрощались, и каждый направился своей дорогой. Франц шёл домой, вспоминая разговор. Ему понравилось, что новый знакомый не пытался немедленно определить его характер, не требовал объяснений и не смотрел на него как на человека, которому нужно помочь стать более общительным.
Впервые за долгое время знакомство не оставило после себя чувства неловкости. Напротив, ему захотелось продолжить разговор, а это случалось нечасто.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
РАЗГОВОР, КОТОРЫЙ НЕ ЗАКАНЧИВАЛСЯ
После той встречи Франц несколько раз вспоминал Макса Брода. Они не договаривались о следующем свидании, не обменивались адресами и не строили планов, однако случайность распорядилась иначе.
Через несколько дней Франц увидел его в университетском коридоре. Макс стоял возле окна и разговаривал с двумя студентами. Заметив Кафку, он сразу поднял руку.
— Франц! Вот кого я хотел встретить!
Франц подошёл.
— Что случилось?
— Ничего особенного. Просто я вспомнил наш разговор и решил, что вы должны прочитать одну книгу.
— Какую?
Макс назвал автора и произведение, затем принялся объяснять, почему считает эту книгу необычной.
— Вы говорите о ней так, будто она изменила вашу жизнь, — заметил Франц.
— Не всю жизнь. Но кое-что в голове переставила на место.
— А если мне не понравится?
— Тогда поспорим.
Макс записал название на листке бумаги и протянул ему.
— И ещё. Сегодня вечером собираемся у одного знакомого. Ничего официального, просто разговоры. Приходите.
Франц хотел отказаться, сославшись на занятия, но приглашение прозвучало настолько естественно, что он согласился.
Вечером собралась небольшая компания. Были студенты, начинающие литераторы, люди, интересовавшиеся философией и театром. Никто не выступал с заранее подготовленными речами. Разговоры возникали сами собой, иногда несколько человек одновременно обсуждали разные темы.
Макс познакомил Франца с несколькими своими приятелями. Среди них был молодой человек, увлечённый философией, и студент, который пытался писать стихи. Они быстро нашли общий предмет для разговора.
— Мне кажется, литература слишком часто старается объяснить человека, — сказал Франц. — Но ведь иногда достаточно показать его поступок.
— А разве поступок сам себя объясняет? — спросил один из собеседников.
— Не всегда.
— Тогда читатель останется в неведении.
— Возможно, он должен сам решить, что произошло.
Макс, сидевший неподалёку, вмешался:
— Вот видите, Франц уже заставляет нас работать вместо автора.
Все засмеялись.
— Но ведь это и есть задача литературы, — продолжил Франц. — Не сообщить готовый ответ, а заставить человека задуматься.
— Согласен, — сказал Макс. — Только не забывайте, что читатель тоже человек. Ему иногда хочется не только думать, но и чувствовать.
— Разве одно исключает другое?
— Нет. Но некоторые писатели так увлекаются своими мыслями, что забывают о живых людях.
Франц задумался.
— Возможно, потому, что живые люди гораздо труднее поддаются описанию.
Макс посмотрел на него с явным интересом, но не стал продолжать спор. Он умел вовремя остановиться, оставляя собеседнику возможность самому вернуться к сказанному.
Позднее, когда гости немного разошлись, они остались вдвоём у окна.
— Вы редко говорите о себе, — заметил Макс.
— А что именно вас интересует?
— Например, почему вы так осторожны со своими текстами?
Франц помолчал.
— Наверное, потому, что написанное кажется мне недостаточно точным.
— А вы уверены, что точность вообще возможна?
— Нет.
— Тогда почему требуете её от себя?
Франц улыбнулся.
— Хороший вопрос.
— Я не претендую на оригинальность. Просто хочу понять, что вас останавливает.
— Иногда мне кажется, что мысль существует внутри меня гораздо яснее, чем на бумаге. Стоит попытаться записать её, и она меняется. Становится беднее, грубее, иногда даже неузнаваемой.
Макс слушал внимательно.
— Но ведь именно для этого и существует письмо. Чтобы искать слова, которые приблизятся к мысли.
— А если они не приблизятся?
— Тогда нужно искать другие.
Франц посмотрел на него. Ответ был простым, но в нём не было ни назидания, ни желания показаться умнее.
— Вы всегда так уверены?
— Конечно нет. Просто стараюсь не превращать сомнение в препятствие.
Они ещё долго говорили о книгах и людях, о том, как трудно найти собственный голос среди множества чужих мнений. Макс рассказывал о своих литературных занятиях, о встречах с писателями, о том, что в Праге существует небольшая, но деятельная немецкоязычная литературная среда.
Франц слушал, постепенно открывая для себя мир, который прежде существовал для него лишь в виде отдельных имён и книжных страниц.
Когда они наконец вышли на улицу, было уже поздно. Макс предложил встретиться на следующей неделе и попросил Франца принести что-нибудь из написанного.
— Я ничего не обещаю, — ответил тот.
— А я и не требую обещаний. Просто принесите.
Франц улыбнулся.
По дороге домой он думал о том, что дружба, возможно, начинается не с общих интересов и не с совпадения взглядов. Иногда достаточно встретить человека, рядом с которым не приходится постоянно объяснять собственное молчание.
И впервые мысль о том, чтобы показать кому-нибудь свои записи, перестала казаться ему почти невозможной. Он ещё не знал, решится ли на это, но уже не исключал такой возможности.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
РУКОПИСЬ НА СТОЛЕ
В течение нескольких дней Франц собирался выполнить обещание, данное Максу. Он несколько раз доставал свои тетради, просматривал записи, откладывал их и снова возвращался к ним. Одни тексты казались ему слишком незрелыми, другие — чрезмерно личными, третьи обрывались на середине, словно автор внезапно терял интерес к собственному замыслу.
Особенно его раздражало то, что при повторном чтении написанное почти никогда не производило того впечатления, которое возникало во время работы.
Однажды вечером Оттла застала его за столом. Перед ним лежали три тетради, несколько отдельных листков и карандаш.
— Ты опять разбираешь свои бумаги?
— Пытаюсь выбрать одну вещь.
— Для кого?
— Для Макса Брода.
Сестра заинтересованно посмотрела на него.
— Того молодого человека, о котором ты рассказывал?
— Да.
— Он хочет прочитать твои рассказы?
— Он сам попросил.
— И что тебя смущает?
— Я не уверен, что там есть что читать.
Оттла взяла один из листков.
— А можно посмотреть?
Франц быстро накрыл его ладонью.
— Нет, подожди.
— Почему?
— Потому что я ещё не решил.
Она вернула листок и пожала плечами.
— Ты так долго принимаешь решения, что однажды можешь не успеть ими воспользоваться.
— Ты говоришь как отец.
— Не обижайся. Я говорю гораздо приятнее.
Франц рассмеялся. Оттла ушла, а он снова принялся за работу.
В конце концов выбор остановился на небольшой истории, написанной несколько месяцев назад. В ней рассказывалось о человеке, который пытался добиться разрешения на въезд в город, но каждый раз обнаруживал, что необходимая бумага оформлена неправильно. Сюжет был простым, однако Францу нравилось, что в нём постепенно возникало ощущение тревоги, хотя никто из персонажей не совершал ничего необычного.
Он переписал рассказ начисто, исправил несколько предложений и положил листы в конверт.
На встречу с Максом он отправился с некоторым волнением.
Брод уже ждал его в кафе. Перед ним лежала газета, рядом остывал кофе.
— Вы принесли?
Франц положил конверт на стол.
— Да.
Макс не стал сразу раскрывать его.
— Вы уверены?
— Насколько это возможно.
— Тогда я прочитаю внимательно.
Франц почувствовал облегчение, но одновременно пожалел, что отдал рукопись. Ему захотелось немедленно забрать её обратно, однако Макс уже убрал конверт в портфель.
Они говорили о других вещах. Брод рассказывал о знакомых литераторах, о недавнем театральном представлении, о книге, которую собирался приобрести. Франц отвечал, задавал вопросы, иногда смеялся. Но часть его внимания постоянно возвращалась к конверту.
Через несколько дней Макс написал ему короткую записку с просьбой встретиться.
Когда Франц пришёл, Брод уже сидел за столиком и держал перед собой рукопись.
— Я прочитал, — сказал он.
— И что?
— Мне понравилось.
Франц отвёл взгляд.
— Вы не обязаны говорить это из вежливости.
— Я и не собираюсь. Рассказ действительно интересный.
— Но?
Макс улыбнулся.
— Вы сразу ищете возражения?
— Я предпочитаю знать, что именно не получилось.
Брод положил листы на стол.
— Здесь есть места, которые можно улучшить. Некоторые фразы слишком тяжёлые, кое-где вы повторяетесь. Но главное у вас уже есть.
— Что именно?
— Атмосфера. Вы умеете создать ощущение, что с человеком происходит что-то неправильное, хотя внешне всё выглядит совершенно обыкновенно.
Франц молчал.
— И ещё, — продолжил Макс, — вы не объясняете читателю всё до конца. Это хорошо. Но нужно следить, чтобы загадочность не превращалась в неясность.
— Вы считаете, что рассказ стоит доработать?
— Безусловно.
— А потом?
— Потом напишете следующий.
Франц впервые за весь разговор улыбнулся свободно.
Они провели за столиком ещё почти два часа. Макс подробно разбирал отдельные эпизоды, не скрывая недостатков, но и не пытаясь переделать текст под собственный вкус. Францу было непривычно слышать столь внимательное обсуждение своей работы. Он ожидал либо равнодушия, либо поверхностной похвалы, но получил нечто гораздо более ценное — серьёзное отношение.
Когда они расстались, Макс вернул ему рукопись.
Франц спрятал листы в портфель и долго шёл домой пешком. На этот раз он не думал о том, что текст недостаточно хорош. Он думал о том, что его можно продолжать, исправлять, искать для него более точную форму. И это было для него важнее похвалы.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
ПРИВЫЧКА СЛУШАТЬ
Знакомство с Максом постепенно становилось частью повседневной жизни Франца. Они встречались в кафе, гуляли по улицам Праги, иногда посещали литературные вечера. Брод обладал удивительной способностью находить собеседников и объединять людей, которые при других обстоятельствах, возможно, никогда бы не познакомились.
Франц был его противоположностью. Он не стремился к широкому кругу общения, предпочитал небольшие компании и чаще слушал, чем говорил. Однако рядом с Максом его молчание не становилось неловким. Тот не пытался заполнить каждую паузу и не требовал от друга постоянного участия в разговоре.
Однажды они отправились в книжный магазин. Макс хотел приобрести несколько новых изданий, а Франц обещал помочь ему выбрать сборник стихотворений.
В магазине было тесно. Покупатели стояли возле полок, продавец принимал заказы, кто-то громко спорил о цене.
— Посмотрите сюда, — сказал Макс, доставая книгу. — Вы читали этого автора?
— Нет.
— Тогда обязательно прочитайте. У него необыкновенное чувство языка.
Франц перелистал страницы.
— Вы слишком часто говорите «необыкновенный».
— А вы слишком часто сомневаетесь.
— Значит, мы уравновешиваем друг друга.
Макс рассмеялся.
— Возможно, именно поэтому нам интересно разговаривать.
Они купили несколько книг и вышли на улицу. Макс предложил зайти в кафе, но Франц напомнил, что ему нужно успеть домой к ужину.
— Вы всё время торопитесь домой, — заметил Брод.
— Родители привыкли знать, где я нахожусь.
— Вы уже взрослый человек.
— Для отца это обстоятельство пока не имеет большого значения.
Макс посмотрел на него внимательнее.
— Вам трудно с ним?
Франц не сразу ответил.
— Мы очень разные.
— Это ещё не беда.
— Иногда разница становится слишком большой.
Они продолжили путь. Франц рассказал о семейных разговорах, о том, как отец относится к его литературным занятиям, о постоянном ощущении, что любое его увлечение должно быть оправдано практической пользой.
Макс слушал, не перебивая.
— А ваша мать? — спросил он.
— Она понимает меня лучше.
— А сёстры?
— Особенно Оттла. С ней легче говорить.
— Значит, у вас всё-таки есть люди, которые вас понимают.
— Есть. Но иногда этого недостаточно.
Брод задумался.
— Знаете, Франц, мне кажется, вы слишком много сил тратите на попытки объяснить отцу то, что он не готов услышать.
— А что мне остаётся делать?
— Не знаю. Но, возможно, не обязательно превращать каждый разговор с ним в спор о вашей жизни.
Франц посмотрел на друга.
— Вы считаете, что нужно уступать?
— Нет. Я считаю, что иногда полезно сохранять силы для того, что действительно зависит от вас.
Эта мысль показалась Францу разумной, хотя принять её было нелегко.
Вскоре они подошли к дому Брода. Макс предложил зайти ненадолго, чтобы показать ему несколько книг. Франц согласился.
В комнате было много книг, на письменном столе лежали рукописи, письма и журналы. На стене висели репродукции картин. Здесь чувствовалась совсем другая атмосфера, нежели в квартире Кафки: больше движения, больше случайных вещей, больше признаков того, что хозяин не стремится подчинить каждый предмет строгому порядку.
Макс снял пиджак и указал на кресло.
— Располагайтесь.
Франц сел и огляделся.
— У вас здесь очень уютно.
— Иногда мне кажется, что слишком много всего. Но я не умею жить в пустой комнате.
Брод достал с полки книгу.
— Вот это я хотел вам показать.
Они стали читать отдельные фрагменты и обсуждать их. Макс объяснял, что ему нравится в авторе, Франц обращал внимание на другие детали. В какой-то момент спор перешёл на вопрос о назначении литературы.
— Я думаю, писатель должен быть честен перед самим собой, — сказал Франц.
— Это обязательное условие, — ответил Макс. — Но не единственное.
— А какое ещё?
— Он должен помнить, что его произведение однажды окажется перед другим человеком. И этот человек имеет право на собственное прочтение.
— Разве автор не должен отвечать за то, что написал?
— Конечно. Но он не может полностью управлять тем, что читатель почувствует.
Франц задумался.
— Значит, после публикации книга уже не принадлежит автору?
— Она принадлежит и ему, и читателю. Каждый находит в ней что-то своё.
Разговор продолжался до позднего вечера. Франц неожиданно обнаружил, что может говорить о литературе часами, не испытывая усталости. Ему нравилось не только обсуждать произведения, но и наблюдать за тем, как Макс воспринимает прочитанное: эмоционально, открыто, иногда даже слишком восторженно, но всегда с искренним интересом.
Когда Франц собрался уходить, Брод предложил ему взять одну из книг.
— Прочитайте и верните, когда будет удобно.
— Я постараюсь не задерживать.
— Не нужно торопиться. Книга не убежит.
На улице Франц остановился и посмотрел на освещённые окна. В последнее время его жизнь постепенно приобретала новые очертания. Университет давал ему знания, книги — пространство для размышлений, а встречи с Максом — возможность говорить о том, что раньше оставалось невысказанным.
Он не стал бы утверждать, что теперь всё стало проще. Напротив, чем больше он узнавал, тем отчётливее видел сложность человеческих отношений и собственных желаний. Но теперь рядом был человек, которому можно было доверить рукопись, сомнение или мысль, ещё не получившую окончательной формы.
И, пожалуй, впервые Франц почувствовал, что его внутренний мир не обязательно должен оставаться закрытым для других.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
НЕУДОБНЫЕ ВОПРОСЫ
Зима в Праге выдалась холодной. По утрам мостовые покрывались тонким слоем льда, на крышах домов задерживался снег, а в университетских коридорах студенты старались не задерживаться возле открытых окон. В аудиториях пахло мокрой одеждой, чернилами и бумагой.
Франц всё чаще замечал, что юридические занятия требуют от него не столько усилий, сколько терпения. Он добросовестно готовился к экзаменам, читал необходимые книги, записывал лекции, но всё чаще ловил себя на том, что его мысли уходят далеко от предмета.
Особенно тяжело давались занятия, на которых преподаватель требовал усвоить многочисленные положения, не объясняя, как они действуют в реальной жизни. Франц пытался представить человека, оказавшегося в центре юридического спора, и каждый раз обнаруживал, что за сухими формулировками скрываются страх, обида, беспомощность, иногда отчаяние.
Однажды после лекции он задержался в аудитории, чтобы задать профессору вопрос.
— Господин профессор, можно ли считать справедливым решение, если оно соответствует закону, но человек, которого оно касается, не имеет возможности понять его основания?
Преподаватель снял очки и посмотрел на студента.
— Молодой человек, вы смешиваете две разные области. Право устанавливает порядок, а справедливость является предметом философского рассуждения.
— Но разве они не должны быть связаны?
— Разумеется. Однако университетская дисциплина требует прежде всего точности. Если вы начнёте подменять юридические понятия нравственными оценками, то далеко не продвинетесь.
Франц хотел возразить, но понял, что разговор закончен.
В коридоре его догнал один из однокурсников.
— Зачем ты задаёшь такие вопросы? Всё равно экзамен будет по учебнику.
— Мне хотелось понять.
— Тогда ты выбрал не самый лёгкий способ учиться.
Они разошлись, и Франц направился в библиотеку. Там он провёл несколько часов, пытаясь разобраться в прочитанном. Постепенно раздражение улеглось. Он понимал, что преподаватель не обязательно неправ, просто тот рассматривал предмет с другой стороны.
Вечером Франц встретился с Максом Бродом. Они договорились обсудить новую книгу, но разговор почти сразу перешёл к университетским занятиям.
— Сегодня я задал профессору один вопрос, — рассказал Франц.
— И что произошло?
— Он объяснил мне, что я смешиваю право с философией.
— А ты действительно смешиваешь?
— Не знаю. Мне кажется, невозможно рассматривать закон отдельно от человека, на которого он распространяется.
Макс задумался.
— Возможно, ты прав. Но профессор тоже не обязан превращать каждую лекцию в философский диспут.
— Я понимаю.
— Тогда зачем ты расстроен?
Франц немного помолчал.
— Наверное, мне хотелось услышать, что вопрос имеет смысл.
— Он имеет смысл. Просто не всякий человек готов обсуждать его в аудитории.
Они заказали кофе. За соседним столиком молодая пара тихо спорила, и девушка несколько раз вытирала глаза. Франц невольно посмотрел в их сторону.
— Ты опять наблюдаешь, — заметил Макс.
— Они, кажется, поссорились.
— Люди часто ссорятся.
— Но интересно, почему они продолжают сидеть рядом.
Макс посмотрел на пару.
— Возможно, потому что ещё не решили, кто из них должен уйти.
Франц улыбнулся.
— А может быть, никто не хочет уходить первым.
— Вот видишь, ты уже придумал им целую историю.
— Я ничего не придумал. Просто предположил.
Макс рассмеялся.
— Разница небольшая.
Позднее они вышли из кафе и направились к мосту. Снег падал крупными хлопьями, редкие прохожие торопились домой. Макс говорил о литературном вечере, на который собирался пригласить Франца.
— Там будут читать новые произведения, — объяснил он. — Думаю, тебе стоит прийти.
— Я не люблю выступать перед публикой.
— От тебя никто не требует выступать.
— Тогда зачем идти?
— Чтобы слушать. Иногда это полезнее, чем говорить.
Франц согласился.
Когда они расстались, он ещё долго гулял по заснеженным улицам. Ему казалось, что в последнее время он слишком часто ищет ответы у людей, которые сами не всегда знают, что с ними делать. Но, возможно, дело было не в ответах. Ему хотелось встретить человека, который не станет считать вопрос проявлением слабости или недостатка знаний.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
ПРАВО НА ТИШИНУ
Литературный вечер проходил в небольшом зале, где стояли ряды стульев и несколько столов с книгами и журналами. Собралось около тридцати человек. Некоторые были знакомы друг с другом, другие пришли впервые.
Макс встретил Франца у входа и познакомил его с несколькими участниками.
— Это мой друг Франц Кафка. Он пишет, хотя пока не очень охотно об этом рассказывает.
— Макс преувеличивает, — сказал Франц.
— Я просто не люблю, когда люди скрывают интересные вещи, — возразил Брод.
Началось чтение. Молодой автор представил рассказ о семейной ссоре, затем другой участник прочитал несколько стихотворений. После каждого выступления возникало обсуждение. Иногда оно было содержательным, иногда сводилось к обмену любезностями.
Франц слушал внимательно. Ему понравилось одно стихотворение, в котором почти ничего не происходило: человек возвращался домой, видел свет в окне и понимал, что его никто не ждёт. Несколько простых строк вызвали у него неожиданно сильное чувство.
После чтения он подошёл к автору.
— Мне понравилось ваше стихотворение.
— Благодарю. А что именно?
Франц немного растерялся.
— То, что вы не стали объяснять, почему человек одинок.
Автор внимательно посмотрел на него.
— Значит, вы считаете, что объяснение было бы лишним?
— Возможно. Иногда достаточно показать то, что человек видит.
— Вы сами пишете?
— Да, но пока очень немного.
— Тогда продолжайте. И не слишком прислушивайтесь к тем, кто требует от вас объяснять каждую строку.
Франц поблагодарил его.
Позднее Макс заметил, что друг выглядит задумчивым.
— Ну как тебе вечер?
— Хорошо.
— Только хорошо?
— Я услышал несколько интересных вещей.
— А сам не хочешь что-нибудь прочитать?
Франц покачал головой.
— Пока нет.
— Ты слишком строго к себе относишься.
— Возможно. Но я не хочу выходить перед людьми с текстом, в котором сам ещё не разобрался.
Макс пожал плечами.
— Тогда подожди. Только не превращай ожидание в привычку.
После встречи они отправились пешком через центр города. Прага была почти безлюдна. В окнах домов горел свет, изредка проезжали экипажи, а на мостовой слышались шаги поздних прохожих.
— Макс, — вдруг сказал Франц, — ты когда-нибудь испытывал чувство, что тебе нужно побыть одному, даже когда рядом находятся хорошие люди?
— Разумеется.
— И это не обижает их?
— Если они действительно хорошие люди, то должны понимать.
Франц задумался.
— Иногда мне кажется, что моё молчание принимают за равнодушие.
— А ты объясняешь, почему молчишь?
— Не всегда.
— Тогда откуда им знать?
Они остановились возле освещённой витрины. Макс рассматривал выставленные книги, Франц смотрел на отражение прохожих в стекле.
— Ты ведь не обязан всё время быть таким, каким тебя хотят видеть другие, — сказал Брод. — Но и другие не обязаны угадывать твои мысли.
Франц улыбнулся.
— Это справедливо.
— Я вообще иногда бываю справедливым.
— Иногда?
— Не будем преувеличивать мои достоинства.
Они рассмеялись и пошли дальше.
Дома Франц застал отца за чтением газеты. Герман сидел в гостиной, а рядом на столе лежали счета и деловые письма.
— Где ты был? — спросил он.
— На литературном вечере.
— Опять литература?
— Да.
Отец отложил газету.
— Франц, я хотел бы поговорить с тобой о твоём будущем. Университет — это серьёзное дело. Ты должен понимать, что после окончания учёбы придётся работать.
— Я понимаю.
— Надеюсь. Нельзя бесконечно жить одними книгами.
Франц снял пальто.
— Я не собираюсь бесконечно жить одними книгами.
— Тогда чем собираешься заниматься?
— Я ещё не знаю.
Герман покачал головой.
— Ты уже достаточно взрослый, чтобы знать.
Франц почувствовал знакомое напряжение, но на этот раз не стал спорить.
— Я учусь, отец. И постараюсь найти работу, когда придёт время.
— Постараешься? Это не очень убедительно.
— Другого ответа у меня пока нет.
Отец снова взял газету. Разговор закончился, не приведя ни к согласию, ни к ссоре.
Позднее Франц сидел за письменным столом. Он достал чистый лист и начал писать, но вскоре остановился. Сегодня ему не хотелось придумывать сюжет или исправлять прежние тексты. Он просто записал несколько фраз о человеке, которому иногда необходимо оставаться одному, чтобы услышать собственные мысли.
Закончив, он положил лист в ящик.
За окном шёл снег. В квартире было тихо. Франц прислушался к домашним звукам и почувствовал, что сегодня ему не нужно ни с кем спорить, ничего доказывать и объяснять. Ему достаточно было того, что он наконец нашёл место, где мог спокойно оставаться самим собой.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
ЧУЖОЕ РАСПИСАНИЕ
Утро началось с дождя. Прага просыпалась медленно: трамваи скользили по мокрым рельсам, из булочных тянуло тёплым хлебом, а прохожие, подняв воротники пальто, торопились по своим делам. Франц шёл к университету, придерживая под мышкой папку с лекционными записями. Накануне он задержался за работой допоздна и теперь чувствовал усталость, которую не мог объяснить одним лишь недостатком сна.
В аудитории уже собрались студенты. Кто-то повторял параграфы перед занятием, кто-то спорил о предстоящем экзамене. На последней скамье двое молодых людей обсуждали знакомого профессора, который, по их словам, умел задавать вопросы гораздо труднее, чем объяснять ответы.
Франц занял место у окна. Рядом сел студент, которого он прежде видел несколько раз, но так и не успел узнать по имени.
— Вы всегда приходите раньше остальных? — спросил тот, раскладывая бумаги.
— Не всегда.
— Тогда сегодня нам повезло. Можно будет занять хорошие места.
Франц слегка улыбнулся.
— Вы готовитесь к экзамену?
— К какому же ещё? Право не оставляет человеку большого выбора. Оно напоминает мне длинный коридор, в котором за каждой дверью находится ещё один коридор.
— Зато двери хотя бы обозначены, — заметил Франц.
— Это вы так думаете. Иногда надпись на двери ничего не объясняет.
Собеседник представился Эмилем. Он учился на том же курсе и, как выяснилось, происходил из семьи, где юридическая профессия считалась почти наследственным достоянием. Отец служил в судебном ведомстве, старший брат уже работал адвокатом. Эмиль же мечтал однажды открыть собственное дело и не зависеть ни от чьих распоряжений.
— А вы? — спросил он. — Кем собираетесь стать?
Франц посмотрел на раскрытую тетрадь.
— Пока учусь.
— Это самый осторожный ответ из всех возможных.
— Возможно, потому, что другие ответы требуют большей уверенности.
В аудиторию вошёл профессор, и разговор прекратился.
Лекция была посвящена обязательствам и ответственности сторон. Преподаватель говорил спокойно, почти монотонно, приводил примеры из судебной практики и время от времени обращался к студентам. Франц внимательно записывал, хотя мысли его то и дело возвращались к недавнему разговору с Эмилем. Он замечал, как часто люди выбирают профессию не потому, что она им близка, а потому, что однажды кто-то другой уже определил для них место.
После занятий Эмиль предложил ему зайти в небольшую кофейню неподалёку от университета. Там их ожидали ещё двое студентов, готовившихся к экзамену. За чашками кофе они обсуждали преподавателей, учебники и слухи о предстоящем распределении практических занятий.
Один из молодых людей, высокий, с аккуратно подстриженными усами, рассказывал, что его родственник ищет помощника в юридическую контору.
— Работа несложная, — уверял он. — Бумаги, переписка, составление выписок. Зато можно увидеть, как всё устроено на самом деле.
— А вы сами там работали? — спросил Франц.
— Нет, но мой дядя…
— Тогда откуда вы знаете, что работа несложная?
Все рассмеялись. Молодой человек не обиделся и тоже улыбнулся.
— Хорошо. Возможно, несложная только для моего дяди.
Франц слушал их разговор и неожиданно почувствовал, что ему интересно не столько содержание будущей работы, сколько сама возможность увидеть человеческую жизнь с другой стороны — не через учебные примеры, а через реальные просьбы, споры, жалобы и решения.
Когда он вернулся домой, отец уже сидел за столом и просматривал деловые бумаги.
— Опять задержался, — произнёс Герман, не поднимая головы.
— После занятий мы разговаривали с однокурсниками.
— Разговоры не заменяют учёбы.
— Я знаю.
Отец отложил документ.
— Скоро тебе придётся думать о практической стороне жизни. Университет не может продолжаться бесконечно.
Франц снял пальто и повесил его на спинку стула.
— Я думаю об этом.
— Надеюсь. Хорошее образование должно приносить результат.
В голосе Германа не было ни злости, ни особого раздражения. Он говорил так, как говорил о торговле, расходах и обязательствах. Для него всё имело свою цену и должно было приносить пользу.
Франц не стал спорить. Он поднялся к себе, переоделся и достал из портфеля тетрадь с лекционными записями. На первой странице лежал листок, который Эмиль дал ему в кофейне: адрес юридической конторы и имя человека, готового принять молодого помощника на несколько часов в неделю.
Франц долго рассматривал записку, затем положил её между страницами учебника.
Впервые за долгое время перед ним возникла возможность проверить свои знания не на экзамене, а в настоящей жизни.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
ПЕРВАЯ ПРАКТИКА
На следующий день Франц отправился по указанному адресу.
Контора находилась на втором этаже старого здания неподалёку от Староместской площади. Узкая лестница пахла сыростью и табачным дымом. На дверях висела небольшая латунная табличка с фамилией адвоката — доктора Розенфельда.
Франц постучал и вошёл после короткого приглашения.
В приёмной за столом сидела пожилая женщина в очках. Перед ней лежали несколько папок, перевязанных бечёвкой. Она подняла глаза и внимательно посмотрела на посетителя.
— Вы к доктору?
— Да. Меня зовут Франц Кафка. Мне посоветовали обратиться к нему по поводу возможной практической работы.
— У вас назначена встреча?
— Нет. Я не хотел бы беспокоить его без предварительной договорённости.
Женщина сняла очки.
— Это разумно. Но доктор сейчас занят. Подождите немного.
Она указала на стул у стены и снова принялась за бумаги.
Франц сел. Из соседнего кабинета доносились голоса. Один был громким, раздражённым, другой — спокойным и размеренным. Через несколько минут дверь открылась, и из кабинета вышел мужчина в поношенном пальто. Он держал в руках сложенную бумагу и выглядел растерянным.
— Они опять отказали, — произнёс он, обращаясь скорее к самому себе, чем к секретарше.
— Господин Новак, доктор объяснил вам порядок обжалования, — ответила женщина.
— Порядок… — мужчина невесело усмехнулся. — У меня уже нет времени на порядок. Мне нужно, чтобы кто-нибудь просто прочитал мои документы.
Он заметил Франца, коротко кивнул ему и вышел.
Вскоре секретарша пригласила посетителя в кабинет.
Доктор Розенфельд оказался невысоким человеком лет пятидесяти с внимательными глазами и привычкой слушать собеседника, не перебивая. Он предложил Францу сесть и спросил о его учёбе.
— Вы изучаете право?
— Да.
— Какой курс?
Франц ответил.
— И уже решили, что хотите заниматься юридической практикой?
— Пока я хотел бы познакомиться с ней поближе.
Доктор улыбнулся.
— Это хороший ответ. Те, кто заранее уверены, что знают профессию, обычно приносят больше хлопот, чем пользы.
Он спросил, какие дисциплины Францу даются легче, и поинтересовался, знаком ли тот с делопроизводством. Франц признался, что практического опыта у него нет, но он готов выполнять поручения и внимательно разбираться в документах.
— Здесь не требуется блестящих речей, — сказал Розенфельд. — Требуется терпение. Иногда одна неверно переписанная дата может обернуться для человека серьёзными неприятностями. А иногда за десятком страниц бумаг скрывается простая человеческая беда, которую никто не захотел заметить.
Он достал из ящика стола тонкую папку.
— Попробуем начать с малого. Здесь материалы одного дела. Мне нужно, чтобы вы составили перечень документов, указали даты и отметили, каких сведений не хватает. Никаких выводов пока не делайте. Только внимательно прочитайте.
Франц принял папку.
В ней находились заявления, копии писем, несколько справок и официальное уведомление. Речь шла о рабочем, который после несчастного случая на предприятии пытался добиться выплаты. Документы были составлены разными людьми, некоторые страницы противоречили друг другу. В одном письме указывалась одна дата происшествия, в другом — другая.
— Почему вы поручаете это мне? — спросил Франц.
— Потому что вы пришли учиться. А я хочу посмотреть, умеете ли вы читать не только то, что написано, но и то, чего в документах недостаёт.
Франц поблагодарил его и вернулся в приёмную.
Он устроился за свободным столом. Секретарша принесла ему чернила и чистые листы. Первые двадцать минут он работал почти механически, выписывая даты и названия документов. Затем обнаружил, что в одном из писем упоминалось свидетельство очевидца, которого не было среди приложенных материалов. Он отметил это отдельно.
Постепенно работа захватила его. За каждой бумагой стоял человек, чья судьба зависела от того, насколько внимательно другой человек прочтёт написанное. Франц не знал ни рабочего, ни обстоятельств происшествия, но понимал, что для того, кто ждал решения, эти листы давно перестали быть просто бумагами.
Через два часа доктор Розенфельд вышел из кабинета.
— Ну что, господин Кафка? Удалось разобраться?
Франц передал ему подготовленный перечень и указал на противоречие в датах.
Розенфельд просмотрел записи.
— Хорошо. Вы заметили отсутствие свидетельства?
— Да. Оно упоминается в письме, но в папке его нет.
— Именно. Это нужно проверить прежде, чем двигаться дальше.
Доктор положил бумаги на стол.
— Приходите через два дня. Если вам будет интересно, сможете продолжить.
Франц поблагодарил его. Выйдя на улицу, он обнаружил, что дождь прекратился. Над крышами показалось бледное солнце, а на мостовой блестели лужи. Он направился к трамвайной остановке, держа в кармане записку с часами следующего посещения.
Вечером Макс Брод застал его в кафе за чтением университетского конспекта.
— Ты выглядишь так, словно сегодня сдавал экзамен, — заметил Макс, присаживаясь напротив.
— Почти.
— И как результат?
— Мне дали несколько чужих документов и попросили найти в них то, чего не хватает.
— И ты нашёл?
— Одно свидетельство, которое существует только в упоминании.
Макс рассмеялся.
— Поздравляю. Ты уже научился находить отсутствующее.
— Не уверен, что это повод для поздравлений.
Франц рассказал ему о посещении конторы, о рабочем и о папке с противоречивыми бумагами. Макс слушал внимательно, но, когда рассказ закончился, не стал превращать его в очередную беседу о назначении права или справедливости.
— Значит, теперь у тебя появилось настоящее занятие, — сказал он. — И когда ты собираешься туда вернуться?
— Через два дня.
— Тогда сегодня мы можем позволить себе не говорить ни о законах, ни о литературе. Я собирался встретиться с приятелем, который обещал показать мне новую книгу. Пойдём вместе.
Франц согласился.
Они вышли из кафе и направились по вечерней улице. Макс рассказывал о знакомом издателе, который постоянно жаловался на молодых авторов, а затем сам же искал среди них новые имена. Франц слушал и иногда задавал вопросы. Впервые за долгое время его ближайшие планы не казались ему отвлечёнными: впереди были занятия, новая работа, встреча с Максом и несколько страниц, которые он собирался написать ночью.
Он ещё не знал, насколько долго сможет удержать рядом все эти разные стороны своей жизни. Но теперь у него было достаточно дел, чтобы не пытаться решить этот вопрос заранее.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ЧЕЛОВЕК И ЕГО ДЕЛО
В контору доктора Розенфельда Франц пришёл на несколько минут раньше назначенного времени. На этот раз приёмная была почти пуста. Пожилая секретарша, узнав его, указала на стол у окна.
— Доктор просил вас подождать. Он закончит разговор и позовёт.
Франц положил на стол тетрадь и достал из папки свои записи. За прошедшие два дня он несколько раз возвращался к делу рабочего, пытаясь понять, почему документы содержали разные даты происшествия. Вчера вечером ему пришло в голову, что расхождение могло возникнуть не из-за ошибки, а потому, что в бумагах говорилось о двух разных событиях: самом несчастном случае и последующем обращении за медицинской помощью.
Он записал эту мысль на отдельном листке.
Дверь кабинета открылась. Из неё вышла женщина средних лет, прижимавшая к груди небольшую сумочку. Она поблагодарила доктора и, проходя мимо Франца, устало улыбнулась.
— Проходите, господин Кафка, — позвал Розенфельд.
На столе адвоката уже лежали документы знакомого дела.
— Я просмотрел ваши записи, — сказал он. — Вы обнаружили одну важную неточность. Но теперь попробуем разобраться, что именно произошло.
Доктор объяснил, что рабочий по фамилии Новак получил травму на фабрике, однако предприятие оспаривало обстоятельства несчастного случая. Администрация утверждала, что мужчина нарушил правила безопасности. Сам Новак настаивал, что оборудование было неисправно.
— Кто прав? — спросил Франц.
— Вот этого мы пока не знаем. И наша задача не в том, чтобы заранее выбрать сторону. Наша задача — установить факты.
Розенфельд достал ещё одну папку.
— Здесь находятся объяснения двух работников, которые были рядом. Один утверждает, что слышал предупреждение. Другой говорит, что никакого предупреждения не было. Прочитайте оба показания и составьте список вопросов, которые следует задать свидетелям.
Франц принялся за работу. Он заметил, что первый свидетель описывал происшествие подробно, но не указывал, где именно находился в момент аварии. Второй, напротив, точно назвал своё место, однако почти ничего не говорил о самом происшествии.
Когда Франц закончил, доктор внимательно изучил его записи.
— Вы не торопитесь с выводами. Это полезное качество. Но помните: сомнение само по себе ещё не является доказательством. Иногда приходится принимать решение на основании неполных сведений.
— А если решение окажется ошибочным?
— Тогда придётся отвечать за ошибку. Юрист не получает права на безошибочность только потому, что изучал законы.
Франц поднял глаза.
— Но человек, который обратился к юристу, рассчитывает именно на то, что тот поможет ему.
— Разумеется. Поэтому нельзя относиться к его делу как к упражнению из учебника.
В этот момент в приёмной послышались быстрые шаги. Дверь открылась, и появился тот самый Новак. Он выглядел возбуждённым и держал в руках сложенную газету.
— Доктор, я нашёл человека, который видел всё своими глазами! Он работал в соседнем цехе. Его зовут Шимек.
— Вы уже разговаривали с ним?
— Да. Он согласен дать показания.
Розенфельд попросил его сесть и спокойно рассказал, какие сведения необходимо получить. Новак слушал, но всё время перебивал, стараясь убедить адвоката, что теперь дело непременно будет выиграно.
— Не спешите радоваться, — остановил его доктор. — Сначала нужно поговорить со свидетелем.
Когда посетитель ушёл, Розенфельд посмотрел на Франца.
— Видите, как легко надежда превращается в уверенность? А потом человек бывает разочарован, если действительность не совпадает с его ожиданиями.
Франц собрал бумаги. В тот день он впервые почувствовал не только интерес к юридической работе, но и её тяжесть. Здесь нельзя было ограничиться хорошей памятью и аккуратным почерком. За каждым решением стояли человеческие обстоятельства, которые редко укладывались в ясные схемы.
Покидая контору, он остановился у лестничного окна. Внизу по улице шёл Новак. Мужчина нёс свою папку под мышкой и время от времени оглядывался, словно боялся потерять её среди прохожих.
Франц задержал взгляд на его фигуре, затем спустился вниз и направился к университету. Ему предстояла лекция, а после неё — встреча с Максом. День оказался длиннее, чем он ожидал, но впервые это не вызывало у него раздражения.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
ВЕЧЕР В ЧУЖОМ ДОМЕ
Макс пригласил Франца на вечер к своим знакомым. Собирались молодые люди, интересовавшиеся литературой, музыкой и театром. Никакого официального мероприятия не предполагалось: хозяева просто хотели провести время в компании друзей.
Дом находился на одной из тихих улиц Праги. В просторной гостиной стояло пианино, вдоль стен располагались книжные шкафы, а на небольшом столике лежали журналы и несколько свежих газет. Хозяйка дома, госпожа Вайсова, встретила гостей с той непринуждённостью, которая сразу избавляла от необходимости соблюдать излишние церемонии.
— Макс, вы опять привели человека, которого я ещё не знаю? — спросила она, пожимая Францу руку.
— Это Франц Кафка. Он изучает право и пишет.
— Два занятия, которые, кажется, редко уживаются в одном человеке.
— Иногда они даже мешают друг другу, — ответил Франц.
— Тогда вы пришли по адресу. Здесь почти все чем-нибудь мешают сами себе.
Макс засмеялся и помог Францу снять пальто.
В гостиной уже находилось около десяти человек. За роялем сидела девушка с коротко подстриженными волосами, рядом с ней мужчина перелистывал нотную тетрадь. Двое молодых людей спорили о театральной постановке, которую недавно видели в городском театре.
Макс представил Франца нескольким знакомым. Среди них оказался художник по имени Карл, который недавно вернулся из поездки по Германии. Он говорил быстро, жестикулировал и постоянно переходил от одной темы к другой.
— Вы пишете рассказы? — спросил он Франца.
— Иногда.
— А что вам ближе — жизнь или фантазия?
Франц задумался.
— Не знаю, можно ли их так легко разделить.
— Я предпочитаю фантазию. Жизнь слишком часто повторяется.
— Но ведь художник всё равно берёт материал из жизни.
— Конечно. Однако он не обязан передавать её такой, какой она ему досталась.
— С этим я согласен.
Карл удовлетворённо кивнул и тут же переключился на разговор о новой выставке.
Вскоре девушка за роялем начала играть. Музыка заполнила комнату, и разговоры постепенно стихли. Франц сидел неподалёку от окна. Он не знал названия пьесы, но слушал с удовольствием. Исполнительница играла уверенно, хотя в нескольких местах заметно волновалась и торопилась.
Когда музыка закончилась, раздались аплодисменты.
— Вы давно занимаетесь? — спросил её Франц, когда она отошла от инструмента.
— С детства. Мама считает, что я должна стать концертной пианисткой.
— А вы сами?
Девушка улыбнулась.
— А я хочу заниматься живописью.
— Значит, музыка пока занимает ваше время, а живопись — ваши мысли?
— Вы удивительно точно сказали. Но маме я так не объясняю. Она считает, что живопись не может обеспечить человеку приличную жизнь.
— Возможно, она беспокоится.
— Конечно. Но иногда забота становится похожей на решение, принятое за другого человека.
Франц посмотрел на неё с вниманием. Девушку звали Марта. Она училась в художественной школе и показывала свои рисунки только самым близким знакомым. Вскоре она принесла альбом и положила его на стол.
На нескольких страницах были изображены пражские улицы, старые дома, лица прохожих. Рисунки отличались простотой, но в них чувствовалось умение замечать детали. Особенно Францу понравился небольшой набросок: мужчина стоял у витрины, за стеклом которой виднелись дорогие часы.
— Почему вы выбрали именно этого человека? — спросил он.
— Он долго смотрел на часы, но так и не вошёл в магазин. Мне показалось, что он пришёл сюда не покупать их.
— А зачем же?
— Не знаю. Может быть, ему просто хотелось представить, что они принадлежат ему.
Франц ещё раз взглянул на рисунок.
— Иногда достаточно одного жеста, чтобы понять о человеке больше, чем из длинного рассказа.
— Вы говорите так, словно сами пишете о таких людях.
— Возможно, когда-нибудь попробую.
В другой части комнаты Макс увлечённо обсуждал с Карлом театральную постановку. Вечер продолжался. Кто-то предложил чай, кто-то достал небольшую коробку с пирожными. Разговоры перемещались от музыки к литературе, от искусства к городским новостям.
Позже Макс подошёл к Францу.
— Ну как тебе наши знакомые?
— Хорошие люди.
— Только хорошие?
— Не все одинаковые. И это, пожалуй, самое интересное.
— Ты успел поговорить с Мартой?
— Да. Она рисует.
— У неё талант. Но семья считает, что художник — не профессия.
— А она?
— Она пока не решила, насколько готова спорить с семьёй.
Франц посмотрел на девушку. Марта снова сидела за роялем, но теперь не играла, а разговаривала с хозяйкой дома. Она казалась совершенно спокойной, хотя разговор о будущем явно был для неё непростым.
Когда гости начали расходиться, Макс и Франц вышли вместе. Ночь была прохладной. На мостовой мерцали отражения фонарей, а над крышами висели низкие облака.
— Ты заметил, что почти каждый сегодня говорил о том, кем ему разрешено стать? — произнёс Макс.
— Не каждый. Карл, кажется, уже стал тем, кем хотел.
— Карл хочет быть всем сразу. Художником, критиком, путешественником и театральным режиссёром.
— Возможно, ему просто нравится начинать.
Макс рассмеялся.
— А тебе нравится заканчивать?
— Не всегда получается.
Они прошли несколько кварталов, прежде чем остановились у перекрёстка. Максу нужно было свернуть в другую сторону.
— До завтра, Франц.
— До завтра.
Франц продолжил путь один. Он думал о Марте, о её рисунке, о человеке перед витриной и о том, как легко чужое мнение может превратиться в стену, даже если никто не собирался её строить. Но больше всего ему запомнилась сама девушка — не её жалобы и не сомнения, а то, с каким вниманием она рассматривала окружающих.
Вернувшись домой, Франц достал из ящика чистый лист бумаги. Он не стал сразу писать рассказ. Сначала нарисовал несколько линий, обозначив витрину, улицу и фигуру человека, остановившегося перед стеклом. Рисунок получился неумелым, и Франц отложил карандаш. Затем сел за стол и начал описывать увиденное словами. К утру на листе появилось несколько страниц, и в них уже жил человек, который каждый вечер приходил смотреть на часы, давно переставшие показывать точное время.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
НЕОКОНЧЕННЫЙ РАССКАЗ
Утром Франц перечитал написанное ночью и остался недоволен. История о человеке перед витриной начиналась убедительно, но затем теряла направление. Герой слишком долго стоял на улице, слишком много думал о часах и почти ничего не делал. Франц попробовал продолжить рассказ, однако каждое новое предложение словно отдаляло его от первоначального замысла.
Он отложил рукопись и занялся университетскими записями. Через некоторое время в комнату заглянула Оттла.
— Ты опять не спал?
— Спал.
— Тогда почему у тебя такой вид, будто ты всю ночь разгружал вагоны?
— Работал.
Оттла подошла к столу и заметила исписанные листы.
— Это что?
— Рассказ.
— Можно посмотреть?
Франц собрал страницы в стопку.
— Он ещё не закончен.
— Я не собираюсь ставить тебе оценку.
— Именно поэтому я пока не хочу его показывать.
Оттла пожала плечами, но уходить не спешила.
— Ты всегда говоришь, что ещё не закончил. А потом прячешь написанное в ящик.
— Не всё, что написано, нужно кому-нибудь показывать.
— Но если никто не прочитает, как ты узнаешь, хорошо это или плохо?
Франц улыбнулся.
— Вот теперь ты говоришь как Макс.
— Значит, у Макса иногда бывают разумные мысли.
Она рассмеялась и вышла.
Днём Франц отправился в университет. На лекции он пытался сосредоточиться, но всё время возвращался к своему рассказу. Ему не давала покоя одна деталь: почему человек приходил к витрине, если не собирался покупать часы? Он придумал несколько объяснений, но ни одно не казалось убедительным.
После занятий он встретил Макса возле университетского здания. Тот держал под мышкой несколько книг и выглядел необычайно довольным.
— У меня для тебя новость.
— Хорошая?
— Пока не знаю. Но интересная.
Макс рассказал, что один из его знакомых готовит небольшое литературное чтение. Предполагалось собрать несколько молодых авторов, которые прочтут собственные произведения и обсудят их в узком кругу. Никакого большого зала, официальных приглашений и громких имён — только небольшая аудитория и люди, которым действительно интересно слушать.
— Я сказал, что у меня есть знакомый, который пишет, — добавил Макс.
— Ты не спросил меня.
— Если бы спросил, ты бы начал объяснять, что у тебя ничего не готово.
— Возможно, потому, что это правда.
— Тогда принеси то, что готово. Или то, что почти готово. Иногда разница между этими состояниями существует только в голове автора.
Франц не ответил сразу.
— Когда это будет?
— Через неделю.
— Я подумаю.
— Думай. Но не до следующей весны.
Они направились в кафе. Макс рассказывал о знакомых, о новых книгах, о споре, который недавно возник среди молодых литераторов. Франц слушал, время от времени задавая вопросы. Разговор был непринуждённым, и только перед расставанием Макс снова вернулся к приглашению.
— Я не стану тебя заставлять, — сказал он. — Но мне кажется, тебе стоит попробовать.
Вечером Франц снова достал рассказ. Теперь он решил не объяснять читателю, почему герой приходил к витрине. Вместо этого он изменил конец: человек однажды увидел в отражении стекла лицо другого прохожего, остановился, обернулся и обнаружил, что тот смотрит не на часы, а на него самого.
Франц перечитал последние строки. История всё ещё не была завершена, но теперь в ней появилось движение. Он отложил перо, аккуратно сложил листы и положил их в папку.
На этот раз он не спрятал её в ящик.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
ПРИГЛАШЕНИЕ
Через несколько дней Макс привёл Франца в небольшую комнату над книжным магазином. Здесь и должно было состояться литературное чтение. Помещение было скромным: длинный стол, несколько стульев, шкаф с книгами и лампа под зелёным абажуром. На стене висели портреты двух немецких писателей.
Их встретил молодой человек по имени Рудольф, организатор вечера. Он был невысок, носил круглые очки и говорил с такой поспешностью, словно опасался, что собеседник не дослушает его до конца.
— Вы Кафка? — спросил он.
— Да.
— Макс говорил о вас. Рад познакомиться. Вы принесли текст?
Франц вынул из портфеля папку.
— Небольшой рассказ. Он ещё не совсем готов.
Рудольф взял рукопись, пролистал несколько страниц.
— Ничего страшного. У нас здесь никто не требует совершенства. Мы собираемся не для того, чтобы вручать друг другу награды.
— Это обнадёживает, — заметил Франц.
— Вот и прекрасно. Тогда приходите в пятницу. Начнём около семи.
Макс тем временем рассматривал книжные полки. На одной из них лежали сборники стихов, на другой — литературные журналы. Он вытащил тонкую книжку и показал Францу.
— Ты читал это?
— Нет.
— Я принесу тебе. Автор пишет необычно, хотя временами слишком старается удивить читателя.
— Значит, мне будет полезно.
— Почему?
— Чтобы не делать того же самого.
Макс улыбнулся.
В пятницу Франц пришёл немного раньше. В комнате уже сидели несколько человек. Среди них был пожилой мужчина с седыми усами, который представился господином Ланге и сообщил, что прежде преподавал немецкий язык. Рядом расположилась молодая женщина с блокнотом. Она почти не участвовала в разговоре, предпочитая слушать.
Рудольф предложил гостям чай и попросил занять места. Первым выступил молодой поэт. Он прочитал несколько стихотворений, после чего собравшиеся обсудили ритм, образы и выбор слов. Один из слушателей похвалил его работу, другой указал на излишнюю сложность отдельных строк.
Франц внимательно следил за разговором. Он ожидал, что критика будет более резкой, но участники старались не задевать друг друга. При этом никто не ограничивался пустыми комплиментами.
Затем выступила женщина с блокнотом. Она читала рассказ о пожилой учительнице, которая после смерти мужа продолжала по привычке накрывать на стол для двоих. Текст был простым, без необычных поворотов, но слушатели приняли его тепло.
Когда очередь дошла до Франца, он почувствовал, как напряглись плечи. Макс сидел напротив и спокойно смотрел на него.
— Я прочитаю небольшой рассказ, — произнёс Франц.
Он начал читать.
Сначала голос звучал немного скованно. Франц боялся сбиться и несколько раз опускал глаза на рукопись. Но постепенно чтение увлекло его. Перед слушателями возникла улица, витрина часового магазина и человек, который каждый вечер приходил смотреть на одни и те же часы. Постепенно выяснялось, что часы принадлежали его отцу, умершему много лет назад, а сам магазин собирались закрыть.
Когда Франц закончил, в комнате ненадолго установилась тишина.
Первым заговорил господин Ланге.
— У вас хорошо получается создавать настроение. Но я не совсем понял, почему герой не входит в магазин.
— Он не хочет покупать часы.
— Это я понял. Но почему не хочет?
— Возможно, боится, что они перестанут существовать для него, когда окажутся у него в руках.
Ланге снял очки.
— Интересная мысль. Но в таком случае её нужно лучше подготовить. Пока она появляется слишком поздно.
Молодая женщина с блокнотом сказала, что ей понравилась сама привычка героя приходить к витрине.
— Он кажется человеком, который не умеет расставаться с прошлым, — добавила она. — Но я бы не стала объяснять это прямо.
Рудольф согласился с ней, однако заметил, что рассказу не хватает завершённости. Он предложил подумать над последней сценой.
Макс почти не говорил. Когда обсуждение закончилось и участники начали собирать бумаги, Франц подошёл к нему.
— Ну что? — спросил он.
— Ты хотел, чтобы тебе сказали правду?
— Да.
— Тогда слушай. Рассказ стоит продолжать. Но не потому, что в нём есть какая-то особенная загадка. А потому, что человек перед витриной получился живым.
Франц посмотрел на него.
— А что с концом?
— Он пока не работает. Ты сам это почувствовал?
— Да.
— Тогда найди другой.
Они вышли из книжного магазина вместе. На улице уже стемнело. Макс предложил пройтись пешком, и Франц согласился.
— Ты волновался? — спросил Макс.
— Очень.
— А теперь?
— Теперь меньше.
— Значит, вечер прошёл не зря.
Франц улыбнулся. Он понимал, что услышал не только похвалу, но и замечания, которые придётся обдумать. И всё же самым важным оказалось другое: его текст впервые прозвучал перед людьми, которые не были обязаны его любить, поддерживать или хвалить. Они слушали его как самостоятельную работу и судили именно о ней.
Впереди оставались университет, юридическая практика и множество обычных обязанностей. Но теперь в его жизни появилось ещё одно пространство — небольшая комната над книжным магазином, где можно было читать написанное вслух и не бояться, что после первых строк кто-нибудь потребует объяснить, зачем он вообще взялся за перо.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
«МЕЖДУ ДОЛГОМ И ПРИЗВАНИЕМ»
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
ПИСЬМО ИЗ БЕРЛИНА
В начале следующей недели Макс принёс Францу письмо, которое получил от знакомого из Берлина. Конверт был помят, на обороте стояла печать почтового отделения.
— Прочитай, — сказал Макс, протягивая письмо. — Мне кажется, тебя это заинтересует.
Франц развернул лист. Автор письма, молодой литератор по имени Отто, рассказывал о жизни берлинских художественных кружков, о небольших издательствах и о том, как трудно начинающему писателю добиться внимания редакторов. В конце он упоминал, что один из журналов готов рассмотреть рассказы молодых авторов, если они будут достаточно необычными и не слишком объёмными.
— Ты собираешься отправить туда что-нибудь? — спросил Франц.
— Я уже отправлял. Пока безрезультатно.
— И что ответили?
— Один редактор сообщил, что мой рассказ интересен, но не подходит для журнала. Другой вообще не ответил. Третий попросил сократить текст, а потом исчез.
— Значит, у тебя уже есть опыт общения с издателями.
— Есть. И он научил меня главному: не стоит принимать редакторское молчание за окончательный приговор.
Франц вернул письмо.
— Ты хочешь, чтобы я тоже отправил рассказ?
— Я хочу, чтобы ты сам решил. Но у тебя теперь есть адрес, и ты знаешь, что твои тексты могут заинтересовать людей за пределами Праги.
Франц задумался. Он ещё не закончил рассказ о человеке перед витриной. После литературного вечера он несколько раз переписывал отдельные места, убирал лишние объяснения и пытался найти более убедительное завершение. Теперь рукопись лежала у него дома, и он не был уверен, что готов расстаться с ней даже на время.
— Я сначала должен его закончить.
— Это справедливо.
Они сидели в кафе возле университета. За соседним столиком двое студентов спорили о политике, а официант пытался освободить проход между столами, заставленными чашками и тарелками.
— Кстати, — сказал Макс, — я слышал, что в ближайшее время у тебя могут появиться новые обязанности в конторе Розенфельда.
— Откуда ты знаешь?
— Ты сам рассказывал, что он собирается поручить тебе больше работы.
— Пока это только возможность.
— А тебе нравится там?
Франц немного помолчал.
— Мне нравится, что документы перестают быть отвлечёнными. Но иногда мне кажется, что за каждым делом скрывается гораздо больше, чем можно установить.
— Так бывает не только в юридической практике.
— Возможно. Но там приходится делать выводы, даже когда не знаешь всего.
Макс посмотрел на него с улыбкой.
— Ты, кажется, нашёл занятие, которое будет постоянно тебя раздражать.
— Почему?
— Потому что ты хочешь получить от жизни точный ответ, а она не всегда его предоставляет.
Франц рассмеялся.
В тот же вечер он вернулся к рассказу. На этот раз он не стал менять начало. Вместо этого добавил сцену, в которой хозяин магазина сообщал герою, что часы давно остановились и больше не подлежат ремонту. Герой впервые входил внутрь, но не для того, чтобы купить их. Он хотел узнать, кто когда-то принёс их в магазин и почему они оказались выставлены в витрине.
Франц работал до поздней ночи. Постепенно рассказ приобретал завершённость. Он не был уверен, что читатель поймёт все поступки героя, но теперь сам лучше понимал его.
Когда рукопись была закончена, Франц положил её на стол и несколько минут смотрел на последнюю страницу. Затем аккуратно переписал заглавие и поставил дату.
Утром он собирался отнести текст Максу.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ПЕРЕД ВЫБОРОМ
В конторе доктора Розенфельда Франца уже ждали.
На этот раз речь шла не о деле Новака. Адвокат поручил ему подготовить выписки из нескольких судебных решений, связанных с трудовыми спорами. Работа требовала усидчивости и точности. Франц должен был сопоставить обстоятельства дел, выделить общие положения и отметить различия.
Он провёл за бумагами почти всё утро.
Доктор Розенфельд появился ближе к полудню, просмотрел подготовленные записи и одобрительно кивнул.
— Вы работаете аккуратно. Это хорошее начало.
— Спасибо.
— Я хотел бы поговорить с вами о дальнейшем сотрудничестве. Вы могли бы приходить чаще, если позволяет университетская программа.
Франц не ответил сразу.
— Я должен проверить расписание.
— Разумеется. Я не предлагаю вам бросать учёбу. Но если вы намерены заниматься правом, практический опыт вам не повредит.
Доктор помолчал, затем добавил:
— И ещё одно. Вы умеете писать. Это заметно даже по вашим служебным записям. Но здесь важно научиться отделять личное впечатление от того, что действительно подтверждено документами.
— Я стараюсь.
— Продолжайте. В нашей профессии это необходимо.
После разговора Франц вышел из конторы с новым поручением и направился к университету. По дороге он встретил Эмиля, того самого студента, с которым познакомился на лекции.
— Куда так спешите? — спросил Эмиль.
— На занятия.
— Вы всё-таки нашли работу?
— Небольшую практику у адвоката.
— Поздравляю. А я пока только мечтаю о том, чтобы закончить университет без новых неприятностей.
Они пошли вместе.
Эмиль рассказал, что отец настаивает на его поступлении в государственное учреждение после окончания учёбы. Сам он хотел бы заниматься адвокатской практикой, но пока не решался открыто спорить с семьёй.
— Вы ведь тоже не очень любите, когда за вас решают? — спросил он.
Франц посмотрел на него.
— Думаю, мало кто это любит.
— Но вы, кажется, нашли способ жить по-своему.
— Не уверен, что нашёл. Я только стараюсь не отказываться от того, что мне интересно.
— И что же вам интересно больше всего?
Франц задумался.
— Сейчас? Учёба, работа, литература.
— Это три совершенно разных направления.
— Именно.
Эмиль покачал головой.
— Я бы не смог так.
— Почему?
— Мне пришлось бы выбрать что-нибудь одно.
— Возможно, однажды и мне придётся.
Они вошли в университет и разошлись у лестницы.
Вечером Франц встретился с Максом и передал ему законченную рукопись.
— Всё-таки закончил, — сказал Макс, принимая папку.
— Пока не знаю, хорошо ли.
— Это выясним позже.
Макс обещал прочитать рассказ внимательно и дать ответ через несколько дней. Франц не стал просить его сделать это немедленно. Он рассказал о предложении Розенфельда чаще бывать в конторе, о новых поручениях и о том, что ему придётся пересмотреть своё расписание.
— Ты доволен? — спросил Макс.
— Да. Но мне придётся быть осторожнее со временем.
— А литература?
— Она никуда не исчезнет.
— Надеюсь. Было бы досадно потерять такого собеседника из-за нескольких юридических папок.
Франц улыбнулся.
Они ещё долго разговаривали о книгах, о знакомых и о предстоящих встречах. Макс рассказывал о своих планах, среди которых было несколько публикаций и поездка, которую он давно откладывал. Франц слушал и понимал, что их дружба постепенно становится частью повседневной жизни. Они уже не нуждались в особом поводе, чтобы увидеться: иногда достаточно было нескольких свободных часов и желания пройтись по городу.
Вернувшись домой, Франц обнаружил на столе письмо от отца. Герман просил его не забывать о семейных обязанностях и сообщал, что в ближайшие дни им предстоит обсудить дальнейшие планы сына.
Франц положил письмо рядом с университетскими бумагами. Он знал, что разговор будет непростым, но не собирался заранее готовить оправдания. У него действительно появились новые обязанности, и теперь предстояло научиться совмещать их с тем, что он не хотел терять.
На следующий день он собирался снова идти к Розенфельду. А вечером, если останется время, хотел начать новый рассказ — уже без человека перед витриной, без часов и без попытки заранее объяснить самому себе, о чём должна быть история.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
РАЗГОВОР С ОТЦОМ
Герман Кафка выбрал для разговора воскресное утро. Он закончил завтрак, отодвинул чашку и попросил сына остаться в столовой. Юлия, заметив выражение его лица, молча собрала посуду и вышла. Оттла задержалась в дверях, но отец посмотрел на неё так, что девушка предпочла не вмешиваться.
— Мне сказали, что ты теперь работаешь у адвоката, — начал Герман.
— Это пока только практика. Несколько часов в неделю.
— И за это тебе платят?
— Иногда. Но пока дело не в деньгах. Я хочу получить опыт.
Герман нахмурился.
— Опыт чего? Ты учишься на юридическом факультете. Тебе предстоит получить диплом, а затем найти достойное место. Для этого и существует университет.
— Я понимаю.
— Не уверен. В последнее время ты слишком часто занимаешься посторонними вещами. То какие-то литературные вечера, то встречи с приятелями, то эта работа. Скажи мне прямо: ты намерен стать юристом?
Франц не сразу ответил.
— Я намерен закончить университет.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Другого ответа у меня пока нет.
Герман поднялся и прошёлся вдоль стола. Он не любил неопределённости, особенно когда речь шла о будущем сына. В его представлении образование было надёжным капиталом, который следовало использовать с умом. Он сам начинал с малого, много работал, рисковал, терпел неудачи и добился положения, которым мог гордиться. Поэтому ему было трудно понять человека, который, имея возможность устроить свою жизнь, словно намеренно откладывал окончательный выбор.
— Я не требую от тебя невозможного, — сказал он. — Я хочу знать, на что ты собираешься опереться. Человек не может всю жизнь пробовать разные занятия.
— Я не собираюсь всю жизнь пробовать.
— Тогда определись.
Франц поднял голову.
— Отец, я не отказываюсь от учёбы. И не собираюсь бросать право. Но мне нужно понять, чем я действительно способен заниматься.
— А разве этого нельзя понять, занимаясь тем, чему тебя учат?
— Не всегда.
Герман остановился возле окна.
— Ты слишком много рассуждаешь. В твоём возрасте нужно действовать.
— Я действую.
Отец обернулся. В ответе сына не было вызова, но и привычного согласия тоже не было. Это раздражало Германа сильнее открытого спора.
— Хорошо. Посмотрим, что из этого получится. Только не забывай, что у тебя есть семья и обязанности перед ней.
Разговор закончился без примирения, но и без ссоры. Франц поднялся к себе. На столе лежала раскрытая книга, рядом — университетские записи и несколько листов, исписанных накануне. Он сел, но не стал читать. Слова отца продолжали звучать в памяти, особенно последнее замечание об обязанностях.
Позже Юлия принесла ему чашку кофе.
— Ты опять не позавтракал как следует, — сказала она.
— Я уже пил кофе.
— Это было давно.
Она поставила чашку рядом с бумагами и посмотрела на сына.
— Отец беспокоится.
— Я знаю.
— Он привык, что всё должно иметь определённый порядок. Ему трудно представить, что другой человек может жить иначе.
Франц осторожно взял чашку.
— А тебе легко это представить?
Юлия улыбнулась.
— Я не всегда понимаю, что у тебя в голове. Но это не мешает мне любить тебя.
Она поправила лежавшие на столе листы и вышла.
Франц долго смотрел на закрывшуюся дверь. Затем придвинул к себе чистую бумагу. Ему захотелось написать не о споре с отцом и не о собственной жизни, а о человеке, который однажды обнаружил, что его обязанности стали настолько многочисленными, что для самого себя у него больше не осталось места.
Он сделал несколько строк, перечитал их и продолжил.
В тот день работа над новым рассказом шла легко. Возможно, потому, что ему не требовалось искать для него далёкий сюжет. Достаточно было внимательно присмотреться к тому, что происходило вокруг.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ПРИЗНАНИЕ МАКСА
Через несколько дней Макс Брод пригласил Франца к себе. Он сообщил, что прочитал его рассказ и хочет поговорить о нём без спешки.
Франц пришёл вечером. В комнате Макса горела настольная лампа, на письменном столе лежали раскрытые книги, а возле окна стоял небольшой столик с двумя чашками. Хозяин встретил гостя необычно серьёзно.
— Я прочитал рассказ дважды, — сказал он, забирая у Франца пальто. — И кое-что хочу тебе сказать.
— Надеюсь, не то, что его нужно переписать целиком.
— Нет. Хотя некоторые места я бы изменил.
Они сели. Макс достал рукопись, на полях которой виднелись карандашные пометки.
— Начну с главного. У тебя есть способность создавать ситуацию, в которой читатель чувствует себя немного неуютно. Он не всегда понимает, что именно происходит, но ему хочется узнать, чем всё закончится.
— Это хорошо?
— Для начала — очень хорошо. Но есть опасность. Иногда ты так увлекаешься атмосферой, что забываешь о самом человеке. Герой у тебя появляется, живёт среди загадочных обстоятельств, а читатель всё ещё ждёт, когда тот наконец сделает что-нибудь определённое.
Франц взял рукопись и посмотрел на пометки.
— Ты считаешь, что мне не хватает действия?
— Не совсем. Тебе не хватает поступка, который раскрыл бы характер. Человек может долго стоять перед витриной, но однажды он должен решить, войти ему в магазин или уйти. И этот выбор должен что-то значить.
— А если он не хочет выбирать?
— Тогда это тоже должно проявиться в его поведении. Не нужно объяснять читателю всё заранее.
Макс отложил рукопись.
— Я ещё заметил одну вещь. Ты очень внимательно относишься к словам. Иногда даже слишком внимательно. Перечитываешь одну фразу столько раз, что она начинает терять первоначальную свежесть.
— А как иначе понять, что она правильная?
— Иногда никак. Нужно просто оставить её в покое.
Франц усмехнулся.
— Легко сказать.
— Я знаю. Сам постоянно мучаюсь с собственными текстами.
Макс поднялся и достал из шкафа несколько листов.
— А теперь хочу показать тебе кое-что своё.
Он протянул Францу рукопись. Это был фрагмент нового произведения, над которым Брод работал в последнее время. Франц начал читать. Текст отличался от его собственных попыток: в нём было больше движения, прямых высказываний, живых столкновений характеров. Герои спорили, принимали решения, совершали ошибки, иногда говорили слишком много, но оставались узнаваемыми.
— Ты собираешься это публиковать? — спросил Франц, закончив чтение.
— Надеюсь. Но сначала нужно привести в порядок несколько глав.
— Мне понравилось.
— Только не говори это из вежливости.
— Я не умею так хорошо притворяться.
Макс засмеялся.
Они обменялись рукописями. Франц прочитал ещё несколько страниц и заметил, что в одном месте автор слишком торопился с развязкой. Макс выслушал замечание без обиды, а затем они ещё долго обсуждали прочитанное.
В какой-то момент Франц спросил:
— Ты когда-нибудь сомневаешься, что занимаешься своим делом?
Макс задумался.
— Конечно. Особенно когда отправляю текст редактору и получаю отказ. Но я не могу представить, что совсем перестану писать.
— А если придётся выбирать между литературой и чем-то другим?
— Тогда придётся смотреть, что именно требует выбора. Я не собираюсь отказываться от жизни ради нескольких исписанных страниц. Но и считать литературу пустым занятием не могу.
Франц кивнул.
— Мне нравится, что ты не пытаешься сделать из этого красивую историю.
— Потому что это не история. Это моя жизнь.
Когда Франц собрался уходить, Макс вернул ему рукопись.
— И ещё один совет. Не старайся писать так, чтобы понравиться тем, кто уже известен. У них свои представления о литературе. Тебе нужно найти собственную меру.
— А если она окажется никому не нужна?
— Тогда хотя бы будешь знать, что писал не чужими словами.
Франц спрятал рукопись в портфель. На улице было прохладно, и они некоторое время стояли у подъезда, продолжая разговор. Макс рассказывал о своих знакомых, о возможной поездке и о планах на ближайшие месяцы. Франц слушал, иногда смеялся и впервые за долгое время не чувствовал необходимости тщательно подбирать каждую реплику.
Домой он вернулся поздно. На столе лежали бумаги из юридической конторы, которые следовало подготовить к утру. Франц снял пальто, зажёг лампу и занялся работой. Закончив, он достал литературную тетрадь и открыл её на новой странице.
Макс был прав в одном: герой не мог бесконечно стоять перед витриной. Ему предстояло войти в магазин, встретиться с человеком за прилавком и наконец узнать, кому принадлежали часы. Франц начал писать эту сцену, не зная ещё, чем она закончится, но уже понимая, что на этот раз не станет торопиться с ответом.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ЗА СТЕКЛОМ
На следующий вечер Франц снова вернулся к рассказу о человеке перед витриной. Он перечитал написанное, зачеркнул несколько страниц и начал заново. Теперь герой не просто приходил смотреть на часы. Он однажды решался войти в магазин, хотя сам не мог объяснить, зачем ему это понадобилось.
Владелец магазина оказался пожилым человеком с сухим лицом и аккуратно зачёсанными назад волосами. Он не сразу узнал часы, о которых спрашивал посетитель, но после нескольких уточнений вспомнил, что они действительно находились здесь много лет назад.
— Вы хотите их купить? — спросил хозяин.
— Нет.
— Тогда зачем они вам?
Посетитель замялся.
— Я хотел бы узнать, кто принёс их сюда.
— Это было давно. Я не обязан помнить каждого человека, который переступал мой порог.
— Но вы помните сами часы?
— Часы помнят лучше меня. Они лежат там, где их оставили.
Франц остановился. Последняя реплика показалась ему слишком театральной. Он зачеркнул её и попробовал иначе.
В его новом варианте хозяин магазина не знал ответа. Он просто достал старую книгу заказов и начал перелистывать страницы. Постепенно выяснялось, что часы принадлежали человеку, который когда-то работал в этом магазине учеником. После его смерти родственники принесли часы на продажу, но хозяин отказался их покупать, поскольку механизм уже не работал.
Франц писал, почти не замечая времени. Когда он закончил, за окном уже начинало светать.
На следующий день он принёс несколько новых страниц Максу.
— Ты опять работал ночью? — спросил тот, увидев его усталое лицо.
— Немного.
— У тебя это «немного» обычно продолжается до рассвета.
— На этот раз я закончил сцену.
Макс прочитал страницы, сидя за столиком в кафе. Несколько раз он возвращался к одному и тому же абзацу, затем положил рукопись перед собой.
— Вот теперь герой начал действовать.
— Тебе нравится?
— Да. Особенно то, что хозяин магазина не превращается в человека, который знает все тайны мира. Он просто старый торговец, который многое забыл и не считает себя обязанным объяснять прошлое каждому посетителю.
Франц улыбнулся.
— Я как раз боялся, что он получится слишком загадочным.
— Не бойся загадочности. Бойся искусственности. Это разные вещи.
Макс вернул ему страницы.
— Только не торопись с окончанием. Ты нашёл хорошую сцену, теперь нужно понять, куда она ведёт.
После разговора они отправились на прогулку. По дороге встретили знакомого Макса, молодого журналиста по имени Рихард, который работал в одной из пражских газет. Он рассказал, что редакция ищет человека, способного писать короткие заметки о городских событиях.
— Не обязательно иметь опыт, — объяснил Рихард. — Главное — уметь наблюдать и не путать собственные впечатления с фактами.
Макс посмотрел на Франца.
— Кажется, я знаю человека, которому это может подойти.
— Ты слишком часто устраиваешь мне новые знакомства, — заметил Франц.
— А ты слишком редко пользуешься теми, которые уже получил.
Рихард предложил встретиться в редакции на следующей неделе. Франц не дал обещания, но записал адрес.
Вечером, возвращаясь домой, он думал о предложении. Юридическая практика занимала всё больше времени, университет требовал подготовки к экзаменам, а теперь появилась ещё и возможность попробовать себя в газетной работе. Он понимал, что не сможет согласиться на всё сразу.
Однако сама возможность выбирать уже казалась ему важной.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
ПЕРВЫЙ РЕДАКТОР
Редакция находилась в здании, где на первом этаже размещалась небольшая типография. Уже с лестницы доносился характерный грохот печатных машин, а в коридоре пахло краской и бумагой.
Рихард встретил Франца у двери и провёл в комнату, где за несколькими столами работали сотрудники газеты.
— Это господин Кафка, — представил он его редактору. — Я говорил вам о нём.
Редактор, господин Майер, оказался человеком лет сорока пяти с усталым лицом и привычкой смотреть на собеседника поверх очков. Он предложил Францу сесть и спросил, чем тот занимается.
— Изучаю право в университете.
— А журналистикой интересуетесь?
— Скорее, хочу понять, как устроена газетная работа.
— Это разумнее, чем сразу объявлять себя журналистом.
Майер достал из стопки несколько листов.
— У нас бывают небольшие поручения. Иногда нужно посетить городское учреждение, поговорить с людьми, подготовить короткий материал. Но предупреждаю: здесь не пишут романы. Читателю нужно быстро понять, что произошло, где и почему это имеет значение.
Франц кивнул.
— Я понимаю.
— Тогда попробуем. Вчера в одном из городских районов возник спор между жильцами и владельцем дома. Люди жалуются на состояние здания и требуют ремонта. Нам нужна короткая заметка. Не нужно искать сенсацию. Просто выясните, что произошло, и изложите факты.
Редактор назвал адрес.
Франц взял лист с поручением. Работа показалась ему вполне посильной, хотя он сразу понял, что придётся столкнуться с людьми, которые будут рассказывать одну и ту же историю совершенно по-разному.
В назначенное время он приехал в указанный район. Дом оказался старым, с облупившейся штукатуркой и узкими окнами. У входа стояли несколько жильцов. Среди них была женщина с корзиной, мужчина в рабочей одежде и пожилой человек, который представился господином Кляйном.
— Вы из газеты? — спросил он.
— Да. Мне поручили выяснить обстоятельства спора.
— Тогда вам следует поговорить с жильцами. Они расскажут, как нас здесь содержат.
Женщина с корзиной заговорила первой. Она жаловалась на протекающую крышу, сырость в комнатах и неисправную лестницу. Мужчина добавил, что несколько раз обращался к владельцу дома, но получал только обещания.
— А вы обращались письменно? — спросил Франц.
— Конечно. У меня сохранились копии.
Кляйн принёс из квартиры папку с бумагами. В ней находились письма, квитанции и уведомления. Франц внимательно изучил документы и записал даты обращений.
Позже ему удалось поговорить с представителем владельца дома. Тот утверждал, что ремонт уже запланирован, а жалобы жильцов преувеличены.
— Некоторые работы требуют времени и согласования, — объяснил мужчина. — Нельзя же ремонтировать весь дом одновременно.
— Но жильцы утверждают, что обращения остаются без ответа.
— Это неправда. Ответы давались.
Франц попросил показать копии писем. Представитель неохотно согласился, но документы подтвердили лишь часть его слов.
Вернувшись в редакцию, Франц изложил собранные сведения. Он не стал писать, что владелец дома намеренно обманывает жильцов, поскольку не мог этого доказать. Но указал, что несколько обращений остались без конкретного ответа, а сроки ремонта так и не были названы.
Майер прочитал заметку и отложил лист.
— Хорошо. Вы не пытались решать спор вместо тех, кто за него отвечает.
— Мне показалось, что для этого недостаточно сведений.
— Правильно. Газета не должна превращать предположение в установленный факт.
Он сделал несколько редакторских пометок.
— Здесь нужно сократить. А это предложение лучше поставить в начало. Читатель должен сразу понять, в чём дело.
Франц посмотрел на исправления.
— Вы сильно изменили текст.
— Для того и существует редактор. Но факты остались вашими.
Майер передал рукопись сотруднику, который должен был подготовить её к печати.
— Если захотите, можете приходить ещё. У нас бывают подобные поручения.
Франц поблагодарил его.
Через несколько дней он увидел свою заметку в газете. Текст был короче первоначального, некоторые фразы исчезли, но смысл сохранился. Под статьёй стояло название редакции, без имени автора.
Франц купил два экземпляра. Один оставил себе, другой принёс Максу.
— Поздравляю! — сказал тот, пробежав глазами заметку. — Теперь ты можешь считать себя человеком печатного слова.
— Не преувеличивай. Это всего лишь небольшая городская заметка.
— Все начинают с чего-нибудь небольшого.
— А ты не собираешься спросить, понравилось ли мне?
— Собираюсь. Понравилось?
Франц задумался.
— Да. Но совсем иначе, чем когда я пишу рассказ. Здесь нельзя задерживаться на подробностях, которые нравятся лично мне. Нужно отбирать только то, что действительно важно для читателя.
— Вот видишь. Ты уже чему-то научился.
Они ещё некоторое время обсуждали заметку. Макс обратил внимание на точность формулировок, а Франц признался, что ему было непривычно видеть собственные слова после редакторской правки.
— Зато теперь ты знаешь, что текст может пережить встречу с редактором, — сказал Макс.
Франц сложил газету и убрал её в портфель.
По дороге домой он думал о трёх разных занятиях, которые постепенно входили в его жизнь. Университет учил его разбираться в законах, юридическая практика заставляла внимательно относиться к чужим судьбам, а газетная работа требовала говорить о событиях ясно и без лишних слов. Литература оставалась рядом, хотя всё чаще приходилось искать для неё свободные часы.
Он не знал, какое из этих занятий однажды станет главным. Но теперь ему было важно не только выбирать между ними, а понять, чему каждое из них может научить его как человека.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ЭКЗАМЕННЫЙ СЕЗОН
Весна в Праге наступила незаметно. Ещё недавно по утрам приходилось поднимать воротник пальто, а теперь на улицах всё чаще появлялись люди без головных уборов, в открытые окна домов проникал тёплый воздух, и возле университетских зданий студенты подолгу задерживались после занятий.
Франц всё чаще замечал, что время начинает подчиняться расписанию, которое он сам не составлял. Утром — университет, затем несколько часов в юридической конторе, иногда встреча с Максом, а вечером — книги и рукописи. Воскресенья, прежде казавшиеся длинными, теперь проходили почти незаметно.
Приближались экзамены.
В аудиториях стало меньше разговоров о литературе и городских развлечениях. Студенты обменивались конспектами, спорили о преподавателях, пытались выяснить, какие темы могут оказаться наиболее трудными. Эмиль, с которым Франц познакомился несколькими месяцами ранее, теперь почти ежедневно сидел в библиотеке.
Однажды Франц обнаружил его за большим столом среди раскрытых учебников.
— Ты здесь живёшь? — спросил он.
— Пока ещё нет, — ответил Эмиль, не отрываясь от записей. — Но если экзаменатор продолжит задавать вопросы в таком духе, мне придётся перевезти сюда кровать.
Франц сел напротив.
— Как подготовка?
— Лучше не спрашивай. Я уже путаю положения, которые ещё неделю назад знал наизусть.
— Может быть, стоит немного отдохнуть?
Эмиль поднял глаза.
— Ты пришёл сюда советовать мне отдыхать?
— Я пришёл взять книгу.
— Тогда забирай и уходи, пока я не попросил тебя пересказать весь курс.
Франц рассмеялся и направился к полкам.
В тот день он занимался дольше обычного. Некоторые вопросы требовали внимательного изучения, и приходилось возвращаться к одним и тем же страницам. Он понимал, что юридическое образование необходимо завершить, даже если не был уверен, что вся дальнейшая жизнь будет связана с профессией.
Вечером Макс пригласил его в кафе. За соседним столиком сидели двое знакомых литераторов, обсуждавших новый номер журнала. Один из них рассказывал, что редакция получила множество рукописей и вынуждена отказывать даже талантливым авторам.
— В литературе слишком много людей, которые хотят быть прочитанными, — заметил Макс.
— А в университете слишком много людей, которые хотят сдать экзамены, — ответил Франц.
— И ты среди них?
— К сожалению, да.
Макс улыбнулся.
— Тогда сегодня поговорим о чём-нибудь другом.
Он рассказал о своей недавней встрече с издателем, который заинтересовался его работой. Разговор получился обнадёживающим, хотя до публикации было ещё далеко.
Франц слушал, задавал вопросы и радовался за друга. Но вскоре ему пришлось уйти: утром предстояло раннее занятие, а вечером он обещал закончить несколько конторских документов.
Когда он вернулся домой, Юлия ещё не спала.
— Ты поздно, — сказала она.
— Был с Максом.
— Ты давно не проводил вечер дома.
— Скоро экзамены. Потом, возможно, станет свободнее.
Юлия посмотрела на него с материнским беспокойством.
— Ты выглядишь уставшим.
— Просто много дел.
Она не стала расспрашивать. Только пожелала спокойной ночи и ушла.
Франц поднялся к себе, разложил на столе учебники и открыл тетрадь. До полуночи он повторял пройденный материал. Затем отложил книги и несколько минут сидел неподвижно, глядя на чистый лист бумаги.
В конце концов он написал несколько строк нового рассказа. Не ради литературного вечера, не для Макса и не для редакции. Ему просто хотелось продолжить историю, которая возникла у него в голове несколько дней назад.
Он работал недолго, но перед сном успел записать целую сцену.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
РЕЗУЛЬТАТ
Экзаменационные дни прошли быстрее, чем Франц ожидал.
В университете стояла напряжённая атмосфера. Студенты приходили задолго до начала испытаний, повторяли материал в коридорах и старались не показывать друг другу своего волнения. Некоторые после экзамена выходили с сияющими лицами, другие предпочитали молча уходить.
Франц отвечал спокойно. Он не пытался произвести впечатление на преподавателей, но и не ограничивался заученными формулировками. На один из вопросов он ответил подробнее, чем требовалось, после чего профессор попросил его перейти к следующей теме.
— Достаточно, господин Кафка. Вы поняли вопрос.
Франц поблагодарил и покинул аудиторию.
В коридоре его ожидал Эмиль.
— Ну? — спросил тот.
— Кажется, всё прошло нормально.
— Это твоя обычная манера говорить о том, что произошло хорошо или плохо?
— Не знаю. А у тебя?
Эмиль тяжело вздохнул.
— Я ответил на всё, кроме одного вопроса. И именно его повторял последние три дня.
— Может быть, это не так страшно.
— Для тебя, возможно. Я уже представляю, как объясняю отцу, что его сын не сумел ответить на вопрос, который сам себе задавал каждое утро.
Франц похлопал его по плечу.
— Подождём результатов.
Несколько дней спустя университет объявил итоги. Франц успешно завершил экзамены и получил подтверждение об окончании юридического образования. Когда он прочитал своё имя в списке, то испытал не столько радость, сколько облегчение. Несколько лет учёбы, экзаменов и бесконечных конспектов остались позади.
Эмиль тоже справился.
Они встретились возле университетского входа.
— Ну что, господин юрист? — спросил Эмиль.
— Пока только выпускник.
— Не скромничай. Теперь можно поздравить друг друга.
Они пожали руки и договорились отметить окончание учёбы вместе с несколькими знакомыми.
Дома Франца встретили родители. Герман уже знал о результатах и был заметно доволен.
— Поздравляю, — сказал он, пожимая сыну руку. — Теперь начинается настоящая жизнь.
Юлия обняла Франца и поцеловала его в щёку.
— Я знала, что ты справишься.
Оттла тоже присоединилась к поздравлениям.
— Теперь ты наконец перестанешь сидеть над учебниками?
— Надеюсь, хотя бы на некоторое время.
— Тогда у тебя появится возможность заняться чем-нибудь полезным.
— Например?
— Например, гулять с сестрой.
Франц рассмеялся.
Вечером Герман пригласил сына поговорить. На этот раз разговор проходил спокойнее.
— Я доволен, что ты закончил учёбу, — сказал отец. — Теперь нужно подумать о службе. У тебя есть образование, и нет причин откладывать начало карьеры.
— Я уже занимаюсь этим вопросом.
— Хорошо. У меня есть знакомые, которые могли бы помочь тебе найти подходящее место.
Франц поблагодарил его.
Герман продолжил рассказывать о возможностях, которые открывались перед молодым специалистом. Он говорил о надёжности, заработке, перспективах и положении в обществе. Франц слушал внимательно. Впервые эти рассуждения не казались ему преждевременными: университет действительно был окончен, и теперь следовало искать работу.
Однако он не хотел принимать первое же предложение только потому, что оно соответствовало ожиданиям семьи.
Через несколько дней он встретился с Максом. Тот поздравил его и предложил отметить событие прогулкой по городу.
— Теперь у тебя есть диплом, — сказал Макс. — Осталось решить, что с ним делать.
— Именно это меня и занимает.
— Ты собираешься работать у Розенфельда?
— Возможно. Но он не может предложить мне постоянное место.
— А газета?
— Там тоже пока нет определённого предложения.
Макс задумался.
— Тогда не торопись соглашаться на то, что тебе совершенно не подходит. Но и не жди, что подходящая жизнь сама постучит в дверь.
Франц посмотрел на друга.
— Ты сегодня говоришь как мой отец.
— Значит, иногда мы с ним можем быть полезны тебе одновременно.
Они рассмеялись.
Вечером Франц вернулся домой и положил университетские документы в ящик стола. Он долго рассматривал их, словно пытаясь понять, что именно изменилось с того дня, когда впервые переступил порог университета.
Теперь перед ним открывался новый этап. Ему предстояло найти работу, определить своё место в жизни и научиться распоряжаться временем, которое больше не было заполнено обязательными университетскими занятиями. Но, закрывая ящик с документами, Франц уже знал, что не собирается отказываться от литературы. Она не была для него ни развлечением, ни временным увлечением, которое можно оставить после получения диплома. И хотя он ещё не мог объяснить это ни отцу, ни самому себе, он продолжал писать.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ПЕРВОЕ МЕСТО
Вопрос о работе оказался сложнее, чем Франц предполагал.
После окончания университета он рассчитывал, что юридическое образование позволит ему сравнительно быстро найти подходящее место. Однако предложения, которые поступали через знакомых отца, либо не соответствовали его ожиданиям, либо предполагали такую занятость, при которой о свободном времени можно было забыть.
Герман относился к поискам сына с нетерпением.
— Ты не можешь бесконечно выбирать, — говорил он за завтраком. — Молодой человек должен начинать с того, что ему предлагают, а не с того, что ему нравится.
— Я понимаю.
— Не уверен. Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь работу как неприятную обязанность.
Франц поднял глаза от чашки.
— А разве она всегда должна быть приятной?
— Нет. Но она должна приносить пользу и обеспечивать человеку самостоятельность.
На этом разговор обычно заканчивался. Герман считал, что сказал достаточно, а Франц не видел смысла продолжать спор.
Однажды Макс сообщил ему, что слышал о вакансии в одном из страховых учреждений Праги. Речь шла о конторской работе, связанной с обработкой документов и страховыми делами.
— Это не адвокатская практика, — заметил Макс, — но зато постоянная служба.
— Ты откуда узнал?
— От знакомого, который недавно там был. Говорит, учреждение солидное, порядок строгий, начальство требовательное.
— Прекрасное описание места, в котором хочется провести всю жизнь.
— Не преувеличивай. Ты ещё даже не видел этого учреждения.
Франц согласился узнать подробности.
Собеседование прошло без особых церемоний. Ему объяснили характер работы, продолжительность рабочего дня и размер жалованья. Вопросы касались образования, знания законодательства и способности работать с документами.
Франц отвечал уверенно. Его юридическая подготовка произвела благоприятное впечатление, хотя он почти ничего не говорил о своих литературных занятиях.
Через некоторое время ему сообщили, что готовы принять его на службу.
Дома известие встретили одобрительно.
— Вот видишь, — сказал Герман. — Главное — не сидеть сложа руки.
Юлия спросила, когда Франц должен приступить к работе, и сразу начала расспрашивать о распорядке дня.
— Надеюсь, теперь ты будешь меньше уставать от бесконечных поисков, — сказала она.
Франц улыбнулся.
Он и сам хотел верить, что всё складывается удачно.
Первое утро на новом месте началось рано. Франц надел аккуратный костюм, взял документы и отправился в учреждение. В коридорах пахло бумагой, чернилами и свежевымытым полом. Служащие проходили мимо друг друга, здоровались короткими кивками и занимали свои места.
Ему показали кабинет, познакомили с ближайшими сотрудниками и объяснили порядок работы.
Один из старших служащих, господин Вебер, оказался человеком обстоятельным и немного суховатым.
— Здесь, господин Кафка, главное — точность. Ошибка в одном документе может обернуться неприятностями для нескольких людей. Поэтому не торопитесь и всегда проверяйте записи.
— Понимаю.
— Хорошо. Тогда начнём.
Францу передали папку с документами. Он сел за стол и принялся изучать бумаги. Работа требовала внимания, но была вполне понятной. Постепенно он разобрался в порядке оформления материалов и стал задавать вопросы, когда встречал незнакомые положения.
В обеденный перерыв коллеги пригласили его выпить кофе.
— Как первое впечатление? — спросил молодой служащий, представившийся Карелом.
— Пока всё достаточно спокойно.
— Это потому, что вы ещё не видели конец месяца, — заметил Вебер. — Вот тогда узнаете, сколько бумаги способен произвести один страховой отдел.
Все засмеялись.
Франц тоже улыбнулся. Ему понравилось, что здесь можно разговаривать без необходимости доказывать свою образованность или положение.
Когда рабочий день закончился, он вышел на улицу с ощущением приятной усталости. Теперь у него было постоянное место, определённые обязанности и заработок. Казалось, жизнь наконец приобрела более устойчивую форму.
Но по дороге домой Франц поймал себя на мысли, что уже считает, сколько часов останется вечером для чтения и письма.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
ЦЕНА СВОБОДНОГО ВЕЧЕРА
Первые недели службы прошли без серьёзных затруднений. Франц быстро освоился с документами, запомнил основные правила учреждения и научился ориентироваться в потоке бумаг, которые ежедневно поступали в отдел.
Работа не была сложной в том смысле, что не требовала от него постоянного интеллектуального напряжения. Но она нуждалась в сосредоточенности, а главное — в присутствии в строго определённые часы.
Именно это постепенно стало его беспокоить.
Раньше он мог провести несколько часов над книгой, отложить её, вернуться к ней поздно вечером или посвятить свободное утро собственным записям. Теперь день был разделён на части, и каждая из них имела своё назначение.
Однажды вечером Макс зашёл к нему домой.
— Ты стал реже появляться, — заметил он.
— Работа.
— Я догадывался. А как она тебе?
— Нормальная. Коллеги хорошие. Начальство не придирается без причины. Документы, отчёты, заявления…
— Ты говоришь о своей службе так, словно составляешь характеристику для нового сотрудника.
Франц рассмеялся.
— А что ты хочешь услышать?
— Например, что тебе нравится.
— Мне нравится, что я могу самостоятельно зарабатывать. Это важно.
— А сама работа?
Франц помолчал.
— Она занимает слишком много места в моей жизни.
Макс не стал сразу отвечать. Он снял перчатки, положил их на стол и посмотрел на лежавшую рядом рукопись.
— Ты давно ничего мне не показывал.
— Потому что почти ничего не написал.
— Совсем?
— Несколько страниц. Но это ещё не рассказ.
Макс взял листы.
— Дай посмотреть.
Франц неохотно протянул ему рукопись. На этот раз Макс не стал читать вслух и не начал сразу высказывать замечания. Он некоторое время молча перелистывал страницы.
— Здесь есть интересное начало, — наконец произнёс он.
— Только начало?
— Пока да. Но этого достаточно, чтобы продолжать.
— Ты всегда находишь способ меня ободрить.
— Не всегда. Иногда я нахожу способ тебя разозлить.
— Это у тебя получается не хуже.
Они рассмеялись.
Макс вернул рукопись и предложил встретиться в ближайшие дни с несколькими знакомыми. В Праге постепенно складывался круг людей, которые интересовались литературой, театром и искусством. Среди них были журналисты, начинающие авторы, студенты и те, кто уже пытался печататься.
Франц согласился прийти.
В назначенный вечер они собрались в небольшой комнате при кафе. За столом спорили о театральной постановке, обсуждали одного известного писателя и рассматривали недавно вышедший литературный журнал.
Один из присутствующих, молодой человек по имени Отто, рассказывал о своей попытке опубликовать рассказ.
— Редактор сказал, что текст слишком мрачен, — жаловался он. — А я не понимаю, почему писатель обязан развлекать читателя.
— Он не обязан развлекать, — возразила девушка напротив. — Но если читатель не может дочитать до конца, возможно, дело не только в его вкусе.
— Значит, всё решает редактор?
— Нет, — вмешался Макс. — Иногда решает время. Иногда издатель. Иногда сам текст. А иногда просто случай.
Разговор продолжался, переходя от одной темы к другой. Франц больше слушал, чем говорил. Его заинтересовало, как по-разному люди воспринимают одну и ту же книгу. Кто-то искал в литературе красоту языка, кто-то — правду человеческого характера, а кто-то считал главным общественную пользу произведения.
Когда Франц возвращался домой, было уже поздно.
Он понимал, что утром придётся снова идти на службу, а значит, времени на сон останется меньше. Но вечер не казался ему напрасно проведённым.
На следующий день в учреждении его ожидала большая папка с материалами. Господин Вебер сообщил, что необходимо подготовить несколько документов к установленному сроку.
— Сегодня задержимся, господин Кафка.
— Насколько?
— Постараемся закончить к вечеру.
Франц посмотрел на бумаги и понял, что рассчитывать на свободное время не приходится.
Он работал внимательно, проверял каждую запись и несколько раз сверял документы с приложенными материалами. К концу дня глаза устали, а рука начала болеть от долгого письма.
Когда он наконец вышел из учреждения, город уже погрузился в вечерние сумерки.
Дома Франц поужинал, поднялся к себе и достал рукопись. Он прочитал последние страницы, исправил несколько предложений и добавил новый абзац. Работа шла медленно, но теперь он не хотел откладывать её до следующего свободного дня.
Поздно ночью он закрыл тетрадь. На письменном столе рядом лежали служебные бумаги, университетские документы и несколько исписанных листов. Все они принадлежали разным сторонам его жизни, но постепенно ему предстояло найти способ не позволить одной из них уничтожить остальные.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
ВЕЧЕР ЛИТЕРАТУРНОГО КРУГА
Приглашение пришло от Макса неожиданно. В короткой записке он сообщил, что в субботу состоится небольшая встреча молодых авторов, и попросил Франца обязательно прийти.
— Не вздумай ссылаться на работу, — сказал он при следующей встрече. — В субботу ты свободен.
— Ты уже распорядился моим временем?
— Кто-то же должен этим заниматься.
Франц улыбнулся.
— А что там будет?
— Несколько чтений, разговоры, возможно, спор. Ничего особенно торжественного. Но тебе будет интересно.
— Ты пригласил много людей?
— Достаточно, чтобы никто не заметил, если ты решишь весь вечер молчать.
— Тогда я обязательно приду.
В субботу Франц отправился по указанному адресу. Встреча проходила в квартире одного из знакомых Брода, молодого литератора, который охотно предоставлял помещение для подобных собраний. Комната была заполнена людьми. На столе стояли бутылки вина, тарелки с закусками и несколько стопок журналов.
Макс встретил Франца у двери.
— Я уже начал думать, что ты передумал.
— Я обещал.
— Обещания — хорошее начало. Проходи, познакомлю тебя с остальными.
В комнате находились несколько молодых людей, среди которых были студенты, журналисты и начинающие авторы. Франц познакомился с Карлом, писавшим небольшие рассказы, с Робертом, увлекавшимся театром, и с молодой женщиной по имени Анна, которая переводила французскую прозу.
Разговоры постепенно перешли к литературе. Один из участников предложил прочитать отрывок из своего произведения. Его слушали внимательно, хотя после чтения мнения разделились.
— Слишком много объяснений, — заметил Роберт. — Ты заранее сообщаешь читателю, что он должен почувствовать.
— А как иначе? — возразил автор. — Если не объяснять, он может ничего не понять.
— Значит, нужно найти такой способ рассказать, чтобы читатель сам увидел происходящее.
Макс повернулся к Францу:
— А ты что думаешь?
— Мне кажется, всё зависит от того, что именно рассказывается. Иногда объяснение необходимо, а иногда оно мешает увидеть человека.
— Хорошо сказано, — заметила Анна. — А ты сам пишешь?
— Пытаюсь.
— Почему так неуверенно?
— Потому что пока не знаю, насколько удачно получается.
— Это можно выяснить только одним способом. Нужно дать текст прочитать другим.
Макс одобрительно кивнул.
— Вот видишь, Франц? Я уже давно говорю тебе то же самое.
— Но ты хотя бы иногда позволяешь мне не соглашаться.
— Это моя слабость.
Вечер продолжался. Читали стихи, обсуждали театральные постановки, вспоминали недавние литературные события. Франц постепенно включался в разговор и обнаружил, что среди собравшихся есть люди, с которыми ему действительно интересно спорить.
Особенно запомнилась беседа с Анной. Она говорила о переводах и утверждала, что иногда одно неудачно выбранное слово способно изменить характер целой сцены.
— Но ведь переводчик не должен становиться соавтором, — заметил Франц.
— А он и не становится, если умеет слышать автора. Другое дело, что услышать его не всегда просто.
— Наверное, ещё труднее услышать самого себя.
Анна улыбнулась.
— Возможно. Но писателю приходится этим заниматься.
Когда собрание закончилось, Макс проводил Франца до лестницы.
— Ну как?
— Хорошо. Я не ожидал, что встреча окажется такой интересной.
— Теперь будешь приходить чаще?
— Если позволит служба.
— Ты опять начинаешь.
— Что именно?
— Прятаться за обстоятельствами.
Франц ничего не ответил, но обещал подумать.
На улице было прохладно. Они немного прошлись вместе, обсуждая прочитанные произведения и споривших между собой авторов. Макс рассказывал о своих литературных планах, Франц делился впечатлениями от разговора с Анной.
Возле перекрёстка они расстались.
Вернувшись домой, Франц достал из ящика незаконченный рассказ. Он перечитал его и впервые за долгое время не стал сразу исправлять написанное. Ему захотелось понять, что именно он пытался выразить этой историей и почему остановился на середине.
Он просидел за столом почти до рассвета, а утром, несмотря на усталость, почувствовал удовлетворение от того, что снова сумел продолжить работу.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
НЕЗАМЕТНАЯ ПЕРЕМЕНА
С наступлением осени в Праге изменился городской ритм. Улицы стали оживлённее, в кафе снова появились студенты, а в университетских кварталах всё чаще обсуждали предстоящий учебный год.
Франц уже не был студентом. Теперь он принадлежал к числу людей, которые каждое утро отправлялись на работу и возвращались домой в определённое время. Его служебное положение постепенно укреплялось, коллеги привыкли обращаться к нему по имени, а господин Вебер поручал ему всё более ответственные дела.
Однажды в отдел поступило сложное страховое дело. В документах обнаружились противоречия, и несколько служащих долго не могли установить, какие сведения следует считать достоверными.
Франц внимательно изучил материалы, сопоставил даты и обратил внимание на одну запись, которую остальные пропустили.
— Здесь ошибка, — сказал он Веберу.
Старший служащий наклонился над бумагами.
— Где?
Франц показал нужную строку и объяснил, почему она не согласуется с остальными документами.
Вебер несколько минут проверял его расчёты.
— Вы правы. Хорошо, что заметили. Подготовьте исправленный вариант и передайте мне.
— Конечно.
Позже Карел, молодой коллега, с которым Франц познакомился в первый день, поздравил его.
— Похоже, вы быстро освоились.
— Просто внимательно прочитал документы.
— Некоторые читают их по три раза и всё равно ничего не замечают.
Франц пожал плечами.
— Возможно, мне повезло.
Но он понимал, что дело было не только в удаче. Юридическое образование приучило его к точности, а работа в конторе научила не доверять первому впечатлению. Он всё чаще замечал, насколько многое зависит от формулировок, подписей и небольших деталей, которые на первый взгляд кажутся несущественными.
В тот же вечер Макс сообщил ему, что собирается посетить литературную встречу и хотел бы, чтобы Франц принёс новый текст.
— Ты уверен, что он готов? — спросил Франц.
— Я уверен, что ты достаточно долго держишь его в ящике.
— Это не одно и то же.
— Конечно. Но иногда нужно перестать ждать идеального момента.
Франц обещал принести рассказ.
Встреча проходила в знакомом кругу. На этот раз собравшиеся обсуждали не только художественные произведения, но и возможности публикации. Один из участников недавно познакомился с человеком, имевшим отношение к небольшому издательству, и предложил передать туда несколько рукописей.
Макс воспользовался случаем.
— Франц, покажи свой рассказ.
Тот достал сложенные листы.
— Только не ожидайте слишком многого.
— Мы ничего не ожидаем, — ответил Роберт. — Мы просто хотим прочитать.
Франц передал текст Анне. Она начала читать, остальные постепенно замолчали.
Рассказ был небольшим. В нём говорилось о человеке, который однажды обнаружил, что его имя исчезло из всех документов, удостоверявших его право занимать собственное место в доме. Сначала он решил, что произошла ошибка. Затем попытался доказать, что живёт здесь много лет, но каждый новый документ подтверждал лишь то, что его присутствие нигде не зарегистрировано.
Когда чтение закончилось, несколько секунд никто не произносил ни слова.
— Мне понравилось, — первой сказала Анна. — Особенно то, что ты не объясняешь, почему это произошло.
— А мне кажется, здесь можно сделать сильнее, — заметил Роберт. — Сейчас герой слишком быстро принимает происходящее. Я бы хотел увидеть, как он пытается сопротивляться.
— Но ведь он сопротивляется, — возразил Франц. — Просто никто не воспринимает его действия всерьёз.
Макс внимательно посмотрел на рукопись.
— Здесь есть самостоятельная мысль. И главное, она не растворяется в объяснениях.
— Значит, рассказ можно оставить таким? — спросил Франц.
— Это решать тебе. Но я бы посоветовал немного поработать над серединой.
Анна вернула ему листы.
— Если будешь исправлять, не потеряй начало. Оно очень точное.
Франц поблагодарил всех за замечания. Ему было приятно, что текст вызвал обсуждение, но ещё важнее оказалось другое: люди воспринимали его произведение не как любезность знакомому Макса, а как самостоятельную работу, достойную внимания.
По дороге домой он думал о том, что услышал. Не все советы казались ему убедительными, но некоторые действительно требовали размышления.
На следующий день он пришёл на службу раньше обычного. В отделе ещё никого не было. Франц снял пальто, разложил бумаги и открыл очередное дело. Через несколько минут вошёл Вебер, поздоровался и положил на его стол новую папку.
— Сегодня у нас много работы, господин Кафка.
— Я уже вижу.
— Хорошо. Тогда приступим.
Франц принялся за документы. Рабочий день начался, и ничто в окружающей обстановке не напоминало о вчерашнем литературном вечере. Однако теперь он знал, что в его жизни появилось ещё одно пространство, где его не спрашивали о должности, служебных обязанностях или семейных планах. Там имели значение только написанные им строки.
И это было для него не менее важно, чем всё, чего он добился за последние годы.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
КОГДА ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СЛОЖНЕЕ
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
НЕОЖИДАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
В начале зимы Макс Брод пришёл к Францу с известием, которое сразу изменило настроение их встречи.
— У меня для тебя кое-что есть, — сказал он, едва переступив порог.
Франц отложил книгу.
— Судя по твоему лицу, это либо хорошая новость, либо очередная неприятность, которую ты собираешься представить как хорошую.
— Почему ты всегда подозреваешь меня в дурных намерениях?
— Опыт общения.
Макс рассмеялся и снял пальто.
— Я разговаривал с одним человеком из литературного круга. Он знаком с редактором небольшого пражского издания. Редакция готовит новый выпуск и заинтересована в короткой прозе.
— И?
— Я рассказал о твоём рассказе.
Франц насторожился.
— Ты показывал его без моего разрешения?
— Нет. Я только рассказал, что у меня есть знакомый, который пишет интересные вещи. Текст я никому не передавал.
— Хорошо.
— Редактор готов встретиться с тобой и посмотреть несколько произведений.
Франц некоторое время молчал.
— А если ему ничего не понравится?
— Тогда ты вернёшься домой с рукописями и продолжишь писать.
— Ты говоришь так, словно всё совершенно просто.
— Нет, Франц. Просто я не вижу причин заранее отказываться от возможности.
Они договорились встретиться с редактором через несколько дней.
В назначенный вечер Макс привёл Франца в небольшую редакционную контору. Помещение находилось на втором этаже старого здания. На стенах висели афиши литературных вечеров, возле окна стояли шкафы с журналами и папками.
Редактор, господин Штайнер, оказался человеком лет сорока, с внимательным взглядом и привычкой слушать собеседника, не перебивая.
— Господин Кафка, Макс Брод отзывался о вас весьма благосклонно. Но, разумеется, мне хотелось бы познакомиться с вашими работами лично.
— Я принёс несколько рассказов.
— Прекрасно. Оставьте их у меня. Я прочитаю и сообщу вам своё мнение.
— Вы сможете сказать, подходят ли они для публикации?
Штайнер улыбнулся.
— Иногда я могу ответить на этот вопрос сразу. Но чаще требуется время. Литературная редактура не всегда подчиняется простым правилам.
Франц передал ему папку.
Они ещё немного поговорили о журнале, о молодых авторах и о трудностях, с которыми сталкиваются небольшие издательства. Штайнер не обещал публикации, не рассыпался в похвалах и не пытался понравиться гостям. Именно поэтому Франц отнёсся к нему с доверием.
Когда они вышли на улицу, Макс спросил:
— Ну что скажешь?
— Он кажется разумным человеком.
— Это уже немало.
— А ты уверен, что мои рассказы ему понравятся?
— Я уверен, что их стоит прочитать.
Через неделю Франц получил письмо. Штайнер благодарил его за рукописи и сообщал, что хотел бы опубликовать один из рассказов в следующем выпуске журнала. Перед печатью требовалось обсудить несколько редакторских замечаний.
Франц перечитал письмо дважды.
Затем положил его на стол и некоторое время смотрел в окно. Новость была небольшой по меркам литературного мира, но для него она означала нечто большее: впервые его произведение могло появиться на страницах издания не благодаря дружеской любезности, а потому, что редактор счёл его достойным публикации.
Вечером он сообщил об этом Максу.
— Поздравляю! — воскликнул тот. — Теперь ты уже не сможешь говорить, что никто не хочет читать твои рассказы.
— Один редактор ещё не означает, что я стал писателем.
— Никто и не требует от тебя немедленно становиться знаменитым.
Франц рассмеялся.
— Хорошо, что ты напомнил.
В тот вечер они долго разговаривали о предстоящей публикации. Макс советовал не торопиться с исправлениями и внимательно отнестись к замечаниям редактора.
Франц слушал его, но уже думал о том, какой рассказ следует подготовить следующим.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ПИСЬМО, КОТОРОГО ОН НЕ ЖДАЛ
Вскоре после встречи со Штайнером Франц получил письмо от дальнего родственника, жившего за пределами Праги. Письмо было коротким и касалось семейных обстоятельств, но в нём упоминалось имя девушки, с которой Франц когда-то встречался на одном из семейных вечеров.
Её звали Марта.
Франц не сразу вспомнил подробности знакомства. Они разговаривали недолго, обменялись несколькими любезностями, а затем каждый занялся своими делами. Однако в письме говорилось, что Марта недавно переехала в Прагу и теперь работает в одной из торговых контор.
Франц отложил письмо. Никакого особенного значения эта новость для него не имела.
Но спустя несколько дней он действительно встретил Марту.
Это произошло возле книжного магазина. Франц остановился перед витриной, рассматривая новые издания, когда услышал за спиной знакомый голос.
— Господин Кафка?
Он обернулся.
— Марта? Вот уж не ожидал.
— Я тоже. Вы всё ещё интересуетесь книгами?
— Пожалуй, это занятие трудно оставить.
Она улыбнулась.
Марта выглядела немного иначе, чем при их последней встрече. В её манере держаться появилась уверенность, а разговор был свободным и непринуждённым.
— Мне говорили, что вы закончили университет, — сказала она.
— Да. Теперь работаю в страховом учреждении.
— Значит, стали серьёзным человеком.
— Не уверен, что работа автоматически делает человека серьёзным.
— А чем вы занимаетесь после работы?
— Читаю. Иногда пишу.
— Вы пишете?
— Небольшие рассказы.
— И где-нибудь публикуетесь?
— Пока это только начинается.
Марта заинтересовалась и задала несколько вопросов. Франц отвечал охотно, хотя не любил подробно рассказывать о своих литературных занятиях людям, которые могли воспринимать их как необычное хобби.
Они решили выпить кофе в ближайшем заведении.
За разговором выяснилось, что Марта уже несколько месяцев живёт в Праге, привыкла к новому месту и постепенно расширяет круг знакомых. Она рассказывала о своей работе, о хозяйке квартиры и о трудностях, связанных с поиском подходящего жилья.
— А вы давно здесь служите? — спросила она.
— Не очень. Пока привыкаю.
— Вам нравится?
Франц задумался.
— Работа вполне достойная. Но иногда мне кажется, что день слишком короток.
— Это потому, что вы хотите успеть слишком многое.
— Возможно.
Марта посмотрела на часы.
— Мне пора. Но я рада, что мы встретились.
— Я тоже.
Они попрощались у входа.
Вечером Франц рассказал Максу о случайной встрече.
— И что ты думаешь о ней? — спросил тот.
— О ком?
— О Марте.
— Она приятная девушка. Мы давно не виделись.
— И собираешься снова встретиться?
— Не знаю. Мы ничего не планировали.
Макс улыбнулся.
— Ты умеешь превращать самый простой вопрос в сложную задачу.
— А ты умеешь задавать вопросы, на которые не обязательно отвечать.
Они перешли к другим темам.
Тем временем редактор Штайнер прислал Францу замечания к рассказу. Несколько предложений предлагалось сократить, один эпизод — сделать более ясным, а финал — немного изменить.
Франц внимательно прочитал письмо. С некоторыми предложениями он согласился, с другими — нет. Особенно его задело замечание о том, что читателю необходимо объяснить причину странного происшествия, лежавшего в основе рассказа.
Он долго размышлял над этим требованием, затем написал редактору ответ, в котором спокойно изложил свою позицию. Он не отказывался от правки, но хотел сохранить главную особенность произведения: читатель должен был самостоятельно пройти тот путь, который проходит герой.
Штайнер ответил коротко: он готов оставить автору свободу в этом вопросе.
Франц улыбнулся, прочитав письмо.
Это была небольшая победа, но важная для него. Он впервые почувствовал, что публикация не обязательно означает подчинение чужому вкусу и что разговор с редактором может быть настоящим сотрудничеством.
Вечером он сел за стол и принялся работать над следующим рассказом. За окном шёл снег, в доме постепенно стихали голоса, а на письменном столе рядом с рукописью лежало письмо Марты. Франц не придал ему особого значения, но и выбрасывать не стал. В последнее время в его жизни появлялось всё больше событий, которые поначалу казались случайными, а затем неожиданно получали продолжение.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ПЕРВЫЕ СТРОКИ В ПЕЧАТИ
Утром Франц обнаружил на письменном столе свежий номер журнала. Он принёс его Макс, который накануне вечером успел забрать экземпляр из редакции.
— Открывай, — сказал он, протягивая журнал.
Франц снял обёртку и осторожно перелистнул несколько страниц. На одной из них он увидел знакомое название своего рассказа. Под ним стояло его имя.
Он долго рассматривал напечатанные строки. В рукописи они выглядели иначе: некоторые предложения были короче, абзацы располагались по-другому, а отдельные слова теперь казались ему не такими удачными, как прежде. Но это был его текст. Он существовал уже не только в тетради, которую можно было спрятать в ящик стола, но и в журнале, который мог попасть в руки совершенно незнакомых людей.
— Ну? — спросил Макс.
— Странное ощущение.
— Какое именно?
— Будто я читаю произведение другого человека.
— Это бывает, когда видишь собственный текст напечатанным.
— Здесь есть несколько мест, которые я теперь написал бы иначе.
— Конечно. Если бы ты каждый раз переписывал рассказ заново, он никогда не дошёл бы до типографии.
Франц улыбнулся.
— Ты прав.
Макс сел напротив.
— Я уже прочитал. И должен сказать, что журнал выглядит вполне достойно. Редактор не испортил твою работу.
— Я тоже так думаю.
— А теперь самое интересное: что ты собираешься писать дальше?
Франц отложил журнал.
— Есть одна задумка. Пока не знаю, получится ли из неё рассказ.
— Расскажи.
Франц начал объяснять сюжет. Речь шла о человеке, который однажды получил официальное уведомление о необходимости явиться в учреждение, хотя не знал, кто его вызывает и по какому поводу. Сначала он пытался выяснить причину, затем обнаруживал, что каждое обращение к служащим лишь порождает новые требования и новые документы.
Макс слушал внимательно.
— Хороший материал, — сказал он. — Но не превращай его в сатиру на чиновников. Здесь может быть нечто гораздо интереснее.
— Что именно?
— Посмотрим, когда ты закончишь.
В тот же день Франц принёс журнал в учреждение. Карел заметил его во время обеденного перерыва.
— Что это у вас?
— Новый литературный журнал.
— Вы читаете такие вещи?
— Иногда.
Карел перелистнул страницы и остановился на рассказе Франца.
— Подождите… Это ваше имя?
Франц кивнул.
— Вы напечатали рассказ?
— Да.
— А я и не знал, что вы пишете.
— Я не особенно распространялся.
— Теперь придётся рассказать. У нас здесь, оказывается, работает настоящий автор.
Франц попросил его не преувеличивать.
Однако новость быстро разошлась среди нескольких коллег. Кто-то поздравил его, кто-то попросил принести следующий номер, а один служащий признался, что тоже когда-то пробовал писать стихи.
Франц отнёсся к этому с добродушной улыбкой. Ему было приятно, что коллеги проявили интерес, но он не хотел, чтобы публикация изменила их обычное отношение друг к другу.
Вечером он вернулся домой и снова открыл журнал. На этот раз прочитал рассказ целиком, не останавливаясь на отдельных фразах. Затем убрал экземпляр в ящик стола и достал чистые листы.
Работа над новым произведением началась.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
ЗНАКОМСТВО С ФЕЛИЦЕ
В конце одного из летних вечеров Макс пригласил Франца на встречу с несколькими знакомыми. Компания собралась небольшая, и разговоры шли легко. Среди гостей была молодая женщина, которую Франц прежде не встречал.
Её звали Фелице Бауэр.
Она приехала в Прагу по делам и оказалась среди знакомых Макса благодаря общим друзьям. Франц обратил внимание на её живость, практичность и уверенную манеру разговаривать. Она не старалась производить впечатление, но умела поддержать беседу и быстро находила общий язык с окружающими.
Макс представил их друг другу.
— Франц Кафка. Мой близкий друг.
— Фелице Бауэр.
Они обменялись приветствиями.
Вскоре разговор зашёл о работе. Фелице рассказала, что служит в берлинской фирме, связанной с производством и продажей технического оборудования.
— Значит, у вас тоже работа, в которой много документов? — спросил Франц.
— Разумеется. Но не только документов. Иногда приходится разговаривать с людьми, которые считают, что весь мир обязан немедленно выполнить их распоряжения.
— Это знакомо.
— Вы тоже работаете в конторе?
— В страховом учреждении.
— Тогда у нас найдётся немало общих тем.
Франц улыбнулся.
— Возможно, но я не уверен, что разговор о служебных бумагах способен сделать вечер интереснее.
— Всё зависит от того, кто рассказывает, — ответила Фелице.
Макс, сидевший неподалёку, наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, но не вмешивался.
Позднее гости перешли к обсуждению книг и театра. Франц рассказал о недавней публикации, и Фелице заинтересовалась.
— Вы пишете рассказы?
— Да. Но пока это только начало.
— А вы хотели бы сделать литературу своей профессией?
Франц задумался.
— Не знаю, возможно ли это.
— Почему?
— Потому что жизнь состоит не только из того, что человек хотел бы делать.
Фелице посмотрела на него внимательно.
— Это верно. Но ведь не всё в жизни определяется работой.
— С этим я согласен.
Их разговор прерывался другими беседами, однако они ещё несколько раз возвращались к нему. Фелице оказалась человеком практичным, но не лишённым интереса к литературе и искусству. Она задавала вопросы, внимательно слушала ответы и не пыталась соглашаться ради вежливости.
Когда вечер закончился, Франц попрощался с гостями. Фелице собиралась уезжать в Берлин, и они обменялись несколькими любезными словами.
— Надеюсь, ещё увидимся, — сказала она.
— Я тоже.
На обратном пути Макс спросил:
— Как тебе Фелице?
— Интересная женщина.
— Только?
— А что ещё я должен сказать?
— Ничего. Просто спросил.
Франц улыбнулся.
Дома он долго не ложился спать. Встреча оставила приятное впечатление, хотя он не придавал ей особенного значения. Перед сном он проверил несколько страниц нового рассказа, внёс исправления и положил рукопись в папку.
За окном постепенно светлело. Впереди был обычный рабочий день, и Францу предстояло снова вернуться к служебным обязанностям, которые всё чаще вступали в противоречие с его желанием писать. Но теперь в его жизни появилось ещё одно знакомство, которому со временем предстояло занять гораздо больше места, чем он мог предположить в тот вечер.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
МЕЖДУ ДВУМЯ ГОРОДАМИ
После отъезда Фелице в Берлин жизнь Франца вернулась к привычному распорядку. Утром он отправлялся на службу, днём занимался страховыми делами, а вечером старался выкроить время для чтения и собственных рукописей.
Однако встреча с Фелице иногда возвращалась в его мысли. Он вспоминал отдельные реплики, её манеру смеяться, спокойную уверенность, с которой она говорила о своей работе. Никаких обещаний они друг другу не давали, и всё же Францу казалось, что знакомство могло бы получить продолжение.
Однажды Макс принёс ему небольшой конверт.
— Это тебе.
— От кого?
— Посмотри.
На конверте стояло имя Франца. Письмо было от Фелице.
Она писала о возвращении в Берлин, о работе, о людях, которых встретила в Праге, и о том, что ей было приятно познакомиться с ним. В конце она спросила, как продвигается его литературная работа.
Франц прочитал письмо дважды.
— Ты знал, что она собирается написать? — спросил он Макса.
— Нет. Но, признаться, надеялся.
— Почему?
— Потому что вы неплохо разговаривали.
— Это ещё ничего не означает.
— Разумеется. Но иногда всё начинается именно с разговора.
Франц убрал письмо в карман.
Вечером он несколько раз садился за стол, чтобы ответить, но каждый раз откладывал перо. Ему хотелось написать что-нибудь простое и естественное, не превращая короткое письмо в пространное объяснение своих мыслей.
В конце концов он начал с рассказа о повседневной жизни. Упомянул работу, недавнюю публикацию, разговор с Максом и несколько впечатлений от Праги. Затем спросил Фелице о Берлине и её занятиях.
Письмо получилось длиннее, чем он рассчитывал.
Отправив его, Франц вернулся к рукописи. Но теперь ему было трудно сосредоточиться: он невольно думал о том, когда придёт ответ.
Ответ пришёл через несколько дней.
Фелице писала охотно, делилась новостями и задавала вопросы. Её письма отличались живостью и непосредственностью. Она не пыталась обсуждать отвлечённые философские вопросы, предпочитая рассказывать о конкретных событиях, людях и повседневных заботах.
Франц обнаружил, что ему нравится читать эти страницы.
Постепенно переписка стала регулярной. Он рассказывал о литературных встречах, о Максе, о службе, иногда присылал несколько строк о прочитанной книге. Фелице отвечала, рассказывала о Берлине, о своей работе и знакомых.
Однажды она написала, что хотела бы снова приехать в Прагу.
Франц долго держал письмо в руках, прежде чем положить его в ящик.
Вечером Макс заметил перемену в его настроении.
— Ты сегодня какой-то задумчивый.
— Получил письмо.
— От Фелице?
Франц посмотрел на друга.
— Откуда ты знаешь?
— Ты уже несколько минут улыбаешься одному и тому же листку бумаги.
— Ты наблюдателен.
— Это необходимое качество для писателя.
— А для друга?
— Ещё более необходимое.
Они рассмеялись.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
ГОРОД, В КОТОРЫЙ ВОЗВРАЩАЮТСЯ
Фелице приехала в Прагу поздней осенью.
Франц узнал об этом заранее и предложил встретиться. Они договорились прогуляться по центру города, а затем зайти в кафе.
В назначенный день Франц пришёл немного раньше. Он остановился возле здания, где они условились встретиться, и несколько раз посмотрел на часы.
Фелице появилась неожиданно, выйдя из соседней улицы.
— Надеюсь, я не заставила вас долго ждать.
— Нет. Я только что пришёл.
— Тогда вы очень пунктуальны.
— Иногда это полезное качество.
Они направились к старой части города. Фелице интересовалась архитектурой, обращала внимание на вывески, витрины и необычные детали домов. Франц рассказывал ей о некоторых местах, которые хорошо знал, и показывал улицы, по которым часто проходил после работы.
— Вы, наверное, знаете Прагу гораздо лучше меня, — сказала она.
— Я здесь родился.
— Тогда вам повезло. У вас есть город, в котором каждая улица хранит какие-нибудь воспоминания.
— Не каждая. Некоторые улицы просто ведут к месту, куда нужно попасть.
Фелице засмеялась.
— Вы даже о городе умеете говорить так, словно составляете служебный документ.
— Пожалуй, это профессиональная привычка.
В кафе они заняли столик у окна. Разговор получился непринуждённым. Фелице рассказывала о Берлине, о людях, с которыми работала, о новых деловых обязанностях. Франц слушал внимательно, иногда задавая вопросы.
— Вы довольны своей работой? — спросил он.
— В целом да. Она даёт мне самостоятельность. А это немаловажно.
— Вы всегда были такой самостоятельной?
— Не знаю. Наверное, просто привыкла рассчитывать на себя.
Франц задумался.
— Мне это знакомо.
— А вы? Вы довольны тем, как складывается ваша жизнь?
Вопрос оказался неожиданным.
— Я ещё не решил.
— Значит, есть над чем работать.
— Всегда есть.
Фелице посмотрела на него с улыбкой.
— Вы не очень любите говорить о себе.
— Возможно, потому что не всегда знаю, что именно следует сказать.
— А писать легче?
— Иногда.
— Тогда однажды я попрошу вас показать мне что-нибудь из ваших произведений.
— Если вы действительно захотите прочитать.
— Я не стала бы об этом просить, если бы не хотела.
Они ещё долго разговаривали. Фелице рассказала о своих планах на ближайшие месяцы, а Франц поделился некоторыми литературными замыслами. Он не пытался произвести впечатление и не обещал того, в чём сам не был уверен.
Когда пришло время расставаться, они договорились продолжить переписку.
Вечером Франц встретился с Максом и рассказал о прогулке.
— И как прошла встреча?
— Хорошо.
— Ты опять ограничиваешься одним словом.
— А что ещё нужно?
— Например, рассказать, понравилось ли тебе проводить с ней время.
— Понравилось.
— Уже лучше.
Макс не стал задавать новых вопросов. Он понимал, что Францу необходимо самому разобраться в своих чувствах.
В последующие недели переписка продолжилась. Франц всё чаще ловил себя на том, что ждёт писем из Берлина. Иногда он отвечал сразу, иногда откладывал письмо на вечер, чтобы спокойно обдумать каждую фразу.
Но вместе с интересом к Фелице постепенно возникало и беспокойство. Он понимал, что отношения требуют не только симпатии и хороших разговоров, но и времени, внимания, готовности принимать решения.
А свободного времени у него становилось всё меньше.
Работа в учреждении требовала всё большей сосредоточенности. Литературные занятия тоже не желали оставаться на втором плане. И теперь к этим двум важным сторонам его жизни добавлялось новое чувство, которое нельзя было подчинить расписанию или отложить до более удобного момента.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
ПИСЬМА И РАССТОЯНИЯ
Зима в Праге выдалась холодной. По утрам улицы покрывались тонким слоем снега, трамваи шли с опозданием, а прохожие торопились укрыться от ветра в подъездах и магазинах. В служебных помещениях топили сильнее обычного, но Франц всё равно приходил домой с озябшими руками.
Письма из Берлина стали привычной частью его дней. Иногда он находил конверт утром, иногда вечером, когда возвращался после работы. Он научился узнавать почерк Фелице ещё до того, как вскрывал конверт.
Однажды она прислала фотографию. На снимке Фелице стояла возле окна, слегка повернувшись к объективу. Франц долго рассматривал её лицо, затем положил фотографию в ящик письменного стола.
В тот же вечер он начал ответное письмо.
Он рассказал о Праге, о холодной погоде, о недавней встрече с Максом и о том, что работает над новым произведением. Несколько раз он пытался перейти к более личным словам, но каждый раз возвращался к рассказу о повседневных событиях.
Наконец написал:
«Мне приятно получать твои письма. Иногда я думаю, что расстояние между городами становится меньше, когда человек знает, что его ждёт чьё-то сообщение».
Он перечитал фразу и оставил её.
В последующие дни переписка становилась всё более откровенной. Фелице рассказывала о своих надеждах, спрашивала о его планах и интересовалась, как он представляет себе ближайшие годы.
Однажды она написала:
«Мне кажется, ты слишком много времени проводишь в одиночестве. Разве тебе не хочется иногда просто выйти из дома, встретиться с друзьями, сходить куда-нибудь без всякого повода?»
Франц улыбнулся. Он понимал, что Фелице не упрекает его, а пытается лучше узнать.
Но ответить оказалось непросто.
Он любил встречи с Максом, интересные разговоры и прогулки по городу. Однако после долгого общения ему часто требовалось время, чтобы снова остаться одному. Это не было неприязнью к людям. Скорее, он не всегда умел находиться среди них без внутреннего напряжения.
В письме он попытался объяснить это.
«Я не считаю одиночество достоинством. Но иногда мне необходимо побыть одному, чтобы привести мысли в порядок. Надеюсь, ты не примешь это за равнодушие».
Ответ Фелице пришёл через несколько дней.
Она написала, что понимает его, хотя сама привыкла к более активной жизни. Ей нравились встречи, поездки и возможность проводить время с друзьями.
Франц почувствовал облегчение. Ему не хотелось, чтобы первое серьёзное сближение сопровождалось необходимостью оправдываться за собственный характер.
Однажды Макс застал его за письмом.
— Опять Берлин?
— Да.
— И как там дела?
— Всё хорошо.
Макс сел напротив.
— Франц, ты понимаешь, что переписка может продолжаться бесконечно, но однажды придётся решать, чего ты действительно хочешь?
— Я понимаю.
— Тогда не откладывай разговоры, которые считаешь важными.
— Ты говоришь так, будто сам никогда ничего не откладывал.
— Разумеется, откладывал. Поэтому и советую.
Франц усмехнулся.
В тот вечер он отправил Фелице письмо, в котором предложил встретиться при первой возможности и поговорить о будущем без спешки и недомолвок.
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Ответ Фелице оказался неожиданно тёплым. Она сообщала, что в ближайшее время сможет снова приехать в Прагу, и предложила провести вместе несколько дней.
Франц прочитал письмо за завтраком. Юлия заметила, что сын улыбается, и спросила:
— Хорошие новости?
— Да. Возможно, скоро приедет одна знакомая.
— Из Берлина?
Франц удивился.
— Откуда ты знаешь?
— Ты уже несколько недель получаешь письма. Думаешь, я ничего не замечаю?
Он смутился, но спорить не стал.
— Её зовут Фелице.
— И вы давно знакомы?
— Не очень. Мы встретились через Макса.
Юлия внимательно посмотрела на сына.
— Она тебе нравится?
Франц немного помедлил.
— Да.
— Тогда я рада.
Разговор на этом закончился. Юлия не стала расспрашивать о подробностях, но Франц заметил, что новость её обрадовала.
Герман отнёсся к предстоящему приезду спокойнее.
— Хорошо, что у тебя появляются знакомства. Нельзя всю жизнь проводить среди бумаг и книг.
— Я не собираюсь этого делать.
— Надеюсь.
В назначенный день Франц встретил Фелице на вокзале. Она приехала с небольшим багажом, выглядела бодрой и сразу улыбнулась, увидев его.
— Вы всё-таки пришли заранее?
— Я обещал встретить тебя.
— Это приятно.
Они направились к выходу. Франц помог ей с багажом и проводил до гостиницы, где она остановилась.
Вечером они гуляли по Праге. Фелице хотела посмотреть несколько мест, о которых Франц рассказывал в письмах. Он показывал ей старые улицы, мосты и площади, а она с любопытством рассматривала город.
На следующий день они снова встретились. Разговор постепенно перешёл к более личным темам.
— Франц, — сказала Фелице, — я хотела бы спросить тебя об одной вещи.
— Слушаю.
— Как ты представляешь себе наши отношения?
Он не сразу ответил.
— Мне хорошо с тобой. Я рад, что мы познакомились, и хочу продолжать встречаться.
— А дальше?
— Я не хочу давать обещания, в которых ещё не уверен.
Фелице опустила взгляд.
— Я ценю твою откровенность. Но мне важно понимать, что для тебя значит наше знакомство.
— Оно значит многое. Просто мне трудно говорить о будущем так, словно всё уже решено.
Она немного помолчала.
— Я не прошу тебя решать всё сегодня. Но не хочу быть человеком, с которым приятно переписываться только тогда, когда у тебя есть свободный вечер.
Франц понял, что её слова справедливы.
— Я не хочу, чтобы ты так думала.
— Тогда давай не будем торопиться, но и притворяться, будто ничего не происходит, тоже не будем.
Он кивнул.
Они продолжили прогулку. В тот день между ними не возникло ни ссоры, ни примирения, но разговор оказался важнее многих прежних встреч. Фелице хотела ясности, а Франц ещё только учился понимать, насколько серьёзным может стать чувство, которое сначала казалось ему приятным знакомством.
Когда она уехала из Праги, он проводил её до вокзала. Перед посадкой Фелице обернулась и сказала:
— Напиши мне, когда вернёшься домой.
— Обязательно.
Франц стоял на платформе, пока поезд не исчез за поворотом. Затем направился к выходу.
Вечером он сел за письменный стол, но вместо рассказа открыл чистый лист и начал письмо. Ему хотелось сказать Фелице больше, чем он успел во время их встречи, однако подобрать нужные слова оказалось непросто. Он писал, перечитывал, зачёркивал и начинал снова.
За окном постепенно темнело. На столе лежала фотография Фелице, рядом — незаконченная рукопись. Франц долго смотрел на оба предмета, прежде чем снова взяться за перо. Он понимал, что отныне его решения будут затрагивать не только его самого, и эта мысль одновременно привлекала его и вызывала тревогу.
ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ
ОБЕЩАНИЕ И СОМНЕНИЕ
После отъезда Фелице Франц несколько дней не мог вернуться к привычному ритму жизни. Он исправно приходил на службу, выполнял порученные дела, отвечал на вопросы коллег, но мысли его то и дело возвращались к последнему разговору на вокзале.
Фелице ждала письма.
Он знал это и всё же откладывал его. Не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что каждое написанное предложение казалось либо слишком холодным, либо чрезмерно откровенным. Он хотел быть честным, но опасался, что его честность будет воспринята как нежелание сближаться.
Однажды вечером Макс застал его за письменным столом.
— Ты опять споришь с чистым листом?
— Он не отвечает на мои вопросы.
— Может быть, ты задаёшь их неправильно?
Франц отложил перо.
— Фелице хочет знать, насколько серьёзно я отношусь к нашим отношениям.
— А ты сам знаешь ответ?
— Она мне дорога. Я хочу её видеть, хочу продолжать переписку. Но когда речь заходит о будущем, я начинаю сомневаться.
— В чём именно?
— В том, смогу ли я дать ей то, чего она ждёт.
Макс некоторое время молчал.
— Франц, ты ведь не обязан заранее знать, каким окажется каждый следующий год. Но если человек тебе дорог, нельзя бесконечно держать его на расстоянии только потому, что будущее неизвестно.
— А если я ошибусь?
— Тогда придётся отвечать за ошибку. Такова жизнь.
Франц усмехнулся.
— Ты удивительно просто рассуждаешь о вещах, которые для меня совсем не просты.
— Я не говорю, что они просты. Я говорю, что от размышлений они не становятся легче.
После ухода Макса Франц снова сел за стол. На этот раз он не стал писать длинного вступления. Он рассказал Фелице, что рад её приезду, что часто вспоминает их прогулки и хочет увидеться снова. Он признался, что не всегда умеет выражать свои чувства, но не желает, чтобы она принимала его сдержанность за равнодушие.
Письмо он отправил на следующее утро.
Ответ пришёл через несколько дней. Фелице писала, что её обрадовали его слова. Она тоже хотела продолжать знакомство и надеялась, что они смогут чаще видеться.
Франц перечитал письмо и впервые за долгое время почувствовал, что разговор между ними состоялся, хотя и происходил на расстоянии.
Но радость оказалась недолгой.
В учреждении начался напряжённый период. Поступило много новых материалов, несколько служащих отсутствовали, и обязанности Франца заметно увеличились. Господин Вебер всё чаще обращался к нему с просьбами задержаться после окончания рабочего дня.
Однажды Франц вернулся домой настолько поздно, что не смог даже открыть рукопись. Он поужинал, переоделся и почти сразу лёг спать.
На следующий день он обнаружил письмо Фелице. Она предлагала заранее договориться о следующей встрече.
Франц долго смотрел на календарь, пытаясь понять, когда сможет освободиться. Затем написал, что пока не может назвать точную дату, но постарается приехать или принять её в Праге.
Он понимал, что такой ответ едва ли мог её удовлетворить. И всё же отправил его.
ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ
ДОМ И ЧУЖОЕ БУДУЩЕЕ
В семейном доме разговоры о будущем Франца постепенно приобрели новый характер. Герман всё чаще интересовался не только службой сына, но и его личной жизнью.
Однажды за ужином он спросил:
— Ты собираешься и дальше переписываться с этой девушкой из Берлина?
Франц поднял глаза.
— С Фелице? Да.
— Она тебе нравится?
— Да.
— И что ты намерен делать?
— Пока мы просто узнаём друг друга.
Герман положил вилку.
— Ты уже взрослый человек. Университет окончен, работа есть. Пора думать о семье.
— Я и думаю.
— Размышлять можно сколько угодно. Но жизнь не ждёт, пока человек окончательно определится.
Юлия посмотрела на мужа, стараясь не допустить нового спора.
— Герман, пусть Франц сам решает.
— Я не мешаю ему решать. Я только говорю, что нужно быть последовательным.
Франц промолчал. Он не хотел объяснять отцу, что для него решение о браке не сводится к наличию работы и подходящего знакомства. Ему было важно понять, сможет ли он жить рядом с другим человеком, не теряя при этом той части себя, которую редко показывал даже близким.
После ужина он вышел из дома и долго гулял по улицам Праги. Возле небольшой лавки остановился, чтобы посмотреть на витрину, затем продолжил путь.
На следующий день Макс пригласил его к себе.
— У меня есть новость, — сказал он.
— Надеюсь, хорошая.
— Я получил возможность подготовить к печати несколько своих работ. Пока речь идёт о небольшом издании, но это важный шаг.
Франц искренне обрадовался.
— Поздравляю! Ты давно этого заслуживал.
— Спасибо. А как твои дела?
— Работа, письма, обычные заботы.
— А Фелице?
— Мы переписываемся.
Макс посмотрел на него с улыбкой.
— Ты говоришь о ней так, словно обсуждаешь очередное служебное дело.
— Что я могу сделать? Я не привык рассказывать о личном.
— Тогда попробуй хотя бы не скрывать его от самого себя.
Франц рассмеялся.
В тот вечер Макс прочитал ему несколько новых страниц. Франц внимательно слушал, задавал вопросы, предложил изменить один эпизод. Разговор постепенно перешёл к литературе, и оба настолько увлеклись обсуждением, что забыли о времени.
Когда Франц собрался уходить, Макс неожиданно спросил:
— Ты когда-нибудь думал, что мог бы заниматься только литературой?
— Думал.
— И?
— Пока не представляю, как это возможно.
— А хотел бы?
Франц надел пальто.
— Хотел бы иметь больше времени для письма. Но не уверен, что способен отказаться от всего остального.
Макс не стал спорить.
Дома Франц обнаружил письмо Фелице. Она сообщала, что в ближайшее время не сможет приехать в Прагу из-за служебных обязанностей. Однако предлагала ему подумать о поездке в Берлин.
Он перечитал письмо, затем положил его рядом с календарём.
Впервые такая поездка перестала казаться отвлечённой возможностью. Ему предстояло решить, готов ли он изменить привычный распорядок ради встречи с человеком, который постепенно становился всё важнее.
Он открыл календарь, посмотрел на ближайшие недели и начал прикидывать, как можно устроить поездку, не нарушая служебных обязательств.
Решение ещё не было принято, но на этот раз Франц не собирался откладывать его до неопределённого будущего.
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ
ДОРОГА В БЕРЛИН
Решение о поездке Франц принял не сразу. Ему пришлось согласовать несколько служебных вопросов, закончить порученную работу и убедиться, что его отсутствие не создаст затруднений для отдела.
Господин Вебер выслушал просьбу спокойно, но предупредил:
— Постарайтесь вернуться вовремя, господин Кафка. Сейчас у нас довольно напряжённый период.
— Я понимаю. Я всё подготовлю заранее.
— Хорошо. Тогда возьмите несколько свободных дней.
Франц поблагодарил его и вернулся к своему столу. Теперь поездка стала реальностью.
Вечером он написал Фелице, сообщил предполагаемую дату приезда и попросил её сказать, сможет ли она встретить его на вокзале. Ответ пришёл быстро. Она была рада его решению и обещала освободить время для нескольких совместных прогулок.
Перед отъездом Франц встретился с Максом.
— Значит, всё-таки едешь?
— Да.
— Прекрасно. Иногда полезно увидеть человека не только на страницах писем.
— Ты опять говоришь так, будто собираешься написать об этом статью.
— Возможно, когда-нибудь напишу. Но сначала хочу узнать, как ты вернёшься.
Франц рассмеялся.
— А что должно измениться?
— Не знаю. Но поездки иногда помогают человеку лучше понять собственные желания.
На вокзал Франц приехал заблаговременно. Он купил билет, сдал багаж и занял место у окна. Когда поезд тронулся, Прага постепенно исчезла за зданиями и промышленными окраинами.
Дорога оказалась длиннее, чем он ожидал. За окном сменялись небольшие станции, поля, деревни и города. Франц читал, иногда смотрел на мелькавший пейзаж, но чаще думал о предстоящей встрече.
Он не знал, как сложится их общение в течение нескольких дней. Переписка позволяла выбирать слова и обдумывать ответы, а личная встреча требовала непосредственности, к которой он не всегда был готов.
В Берлине его встретила Фелице.
— Я рада, что ты приехал!
— Я тоже рад тебя видеть.
Она помогла ему разобраться с багажом и предложила сначала пройтись по городу. Берлин показался Францу шумным, стремительным и несколько непривычным после Праги. На улицах было много экипажей, автомобилей, трамваев и прохожих. Большие магазины соседствовали с небольшими мастерскими, а возле кафе постоянно останавливались люди.
Фелице рассказывала о городе, показывала знакомые ей места и объясняла, как добирается на работу.
— Здесь всё происходит быстрее, — заметил Франц.
— Ты ещё не видел, что бывает в конце рабочего дня.
Они засмеялись.
Вечером Фелице познакомила его с некоторыми своими знакомыми. Франц держался немного сдержанно, но постепенно включился в разговор. Его расспрашивали о Праге, работе и литературных занятиях. Он отвечал охотно, хотя не всегда находил общий язык с людьми, привыкшими к более шумному и непосредственному общению.
Позднее они с Фелице остались вдвоём.
— Тебе понравился Берлин? — спросила она.
— Да. Но мне потребуется время, чтобы привыкнуть к нему.
— А ко мне?
Франц посмотрел на неё.
— К тебе я уже привык немного больше.
Она улыбнулась.
В тот вечер они долго разговаривали. Фелице рассказывала о своих планах, Франц — о службе и последних литературных замыслах. Впервые их общение не зависело от расписания поездов и ожидания почтовых отправлений.
Однако Франц понимал, что несколько дней не могут дать ответа на все вопросы, которые возникли между ними.
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Последние дни пребывания в Берлине прошли быстро.
Фелице старалась показать Францу город, познакомить его с привычными для неё местами, рассказать о работе и повседневных заботах. Они несколько раз гуляли по центральным улицам, заходили в кафе, посещали книжные магазины и обсуждали прочитанные произведения.
Однажды Фелице спросила:
— Ты мог бы когда-нибудь жить здесь?
Франц не сразу ответил.
— Не знаю. Я слишком мало знаю Берлин, чтобы делать такие выводы.
— Но ведь ты мог бы узнать его лучше.
— Конечно. Только для этого нужно решить гораздо больше вопросов, чем просто выбрать город.
— Например?
— Работа. Жильё. Привычки. Возможность заниматься тем, что для меня важно.
Фелице посмотрела на него внимательно.
— Ты всегда рассматриваешь жизнь с такой осторожностью?
— Наверное, да.
— Иногда мне кажется, что ты заранее готовишься к трудностям, которые ещё даже не возникли.
Франц улыбнулся.
— Возможно, это моя плохая привычка.
— А я думаю, что иногда нужно просто попробовать.
Он не стал спорить.
В последний вечер они долго сидели в небольшом кафе. Фелице рассказала, что хотела бы видеть его чаще, и спросила, сможет ли он снова приехать.
— Постараюсь, — ответил Франц.
— Мне бы хотелось услышать не только это слово.
Он понял, что она ждёт более определённого ответа.
— Я хочу снова приехать. И хочу, чтобы мы продолжали встречаться.
Фелице взяла его за руку.
— Тогда будем считать, что мы договорились.
Утром Франц отправился на вокзал. Перед отъездом они ещё раз увиделись, обменялись несколькими словами и договорились писать друг другу.
Поезд тронулся.
Франц смотрел в окно, пока город не исчез из виду. Он возвращался в Прагу с приятными воспоминаниями, но одновременно чувствовал, что теперь перед ним стоят вопросы, которых раньше не существовало.
Он уже не мог воспринимать Фелице как случайную знакомую, с которой приятно переписываться. Между ними возникла привязанность, и она требовала внимания и определённости.
В Праге его встретил привычный городской шум. На следующий день нужно было идти на службу, разбирать накопившиеся документы и возвращаться к обычному распорядку.
Макс встретил его вечером.
— Ну, путешественник, рассказывай!
— Берлин большой, шумный и интересный.
— А Фелице?
Франц улыбнулся.
— Мы хорошо провели время.
— И что теперь?
— Будем продолжать встречаться.
Макс удовлетворённо кивнул.
— Рад за тебя.
Они поговорили ещё немного, затем перешли к литературным новостям. Макс рассказал о подготовке очередного издания и предложил Францу поработать над новым рассказом.
— У тебя есть что-нибудь готовое?
— Есть несколько страниц.
— Значит, пора продолжать.
В ближайшие дни Франц снова погрузился в служебную работу. После возвращения ему пришлось наверстывать упущенное, а вечера уходили на письма и рукописи. Он заметил, что прежний распорядок уже не вполне соответствует его новым обстоятельствам.
В ящике письменного стола лежали письма Фелице, рядом находилась фотография, а на столе постепенно росла стопка новых страниц. Франц не хотел отказываться ни от одной из этих сторон жизни, но всё отчётливее понимал, что простого решения здесь не будет.
Однажды поздно вечером он открыл чистую тетрадь и начал новую работу. Первые строки давались трудно, затем появились герои, разговоры, события. За окном давно погасли огни соседних домов, а Франц всё продолжал писать.
Когда он наконец отложил перо, было уже далеко за полночь. Он посмотрел на часы и понял, что утром снова придётся вставать рано. Но закрывать тетрадь с чувством неудовлетворённости не хотелось. На этот раз ему удалось закончить сцену, которую он несколько дней носил в голове.
Впереди была новая полоса жизни, и Франц вступал в неё уже не тем человеком, каким был ещё год назад. Он приобрёл профессию, начал печататься, расширил круг знакомств и встретил женщину, с которой хотел разделить своё будущее. Но вместе с новыми возможностями росла и ответственность за собственный выбор.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
НА ПОРОГЕ НЕИЗВЕСТНОГО
ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ
ПИСЬМА, КОТОРЫЕ СТАНОВЯТСЯ БЛИЖЕ
После поездки в Берлин переписка Франца и Фелице приобрела иной характер. Прежде письма были для них способом поддерживать знакомство, делиться новостями и постепенно узнавать друг друга. Теперь за каждым написанным словом стояли воспоминания о совместных прогулках, разговорах и тех минутах, когда им не требовалось ничего объяснять.
Франц стал чаще заглядывать в почтовый ящик. Иногда он находил там несколько деловых конвертов, счета и извещения, но нужного письма не было. Тогда он возвращался к работе, стараясь не показывать окружающим своего разочарования.
Однажды утром письмо от Фелице всё-таки пришло.
Она писала о повседневных делах, о встречах с подругами, о работе и о том, что Берлин после его отъезда снова показался ей несколько однообразным. В конце письма она спросила, когда он сможет приехать ещё раз.
Франц прочитал письмо дважды. Затем аккуратно сложил его и положил в ящик стола.
В тот день на службе ему предстояло рассмотреть материалы по нескольким производственным происшествиям. Один из документов касался рабочего, получившего серьёзную травму на предприятии. Из отчёта следовало, что причиной несчастного случая стало нарушение правил безопасности, однако Франц заметил, что объяснение администрации не вполне совпадало с показаниями свидетелей.
Он попросил дополнительные сведения и вызвал к себе сотрудника, подготовившего заключение.
— Вы изучили показания самого рабочего?
— В деле имеется объяснение мастера.
— Я спрашиваю не о мастере. Мне нужны сведения от пострадавшего.
— Но администрация уже представила свою версию.
— Это не освобождает нас от необходимости проверить её.
Сотрудник пожал плечами, однако обещал подготовить материалы.
Франц не любил, когда за аккуратными формулировками документов исчезали реальные обстоятельства происшествия. Он понимал, что работа учреждения требовала точности, а ошибки могли обернуться для пострадавшего человека долгими разбирательствами и лишними трудностями.
Вечером он встретился с Максом Бродом. Тот принёс несколько новых книг и сразу заметил хорошее настроение друга.
— Получил письмо?
— Да.
— И уже успел прочитать?
— Дважды.
— Тогда, полагаю, мне не стоит спрашивать, от кого оно.
Франц улыбнулся.
Макс рассказал о своих литературных планах, затем спросил, работает ли Франц над новым произведением.
— Начал рассказ, но пока не знаю, куда он приведёт.
— Это не всегда плохо. Иногда достаточно знать, с чего начать.
— А тебе всегда известно, чем закончится написанное?
— Нет. Но я хотя бы не требую от первой страницы объяснить мне всю книгу.
Франц рассмеялся.
Их разговор продолжался почти до закрытия кафе. Возвращаясь домой, Франц думал о том, что его жизнь постепенно наполняется событиями, которые невозможно свести к одному привычному расписанию. Он всё ещё дорожил одиночеством, необходимым для работы, но уже не хотел жить так, словно за пределами его комнаты ничего не происходило.
Дома он достал письмо Фелице и сел отвечать. На этот раз он не стал долго подбирать начало. Написал, что скучает, что хотел бы снова увидеть её и постарается приехать в ближайшее время. Затем добавил несколько слов о своей работе и закончил письмо обещанием написать ещё.
Отправляя конверт, он чувствовал не тревогу, а спокойное ожидание ответа.
ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ
ЦЕНА ОБЯЗАТЕЛЬСТВ
В начале следующей недели Францу поручили подготовить материалы по нескольким предприятиям, где за последнее время произошло увеличение числа производственных травм. Руководство ожидало обстоятельного заключения, которое должно было помочь определить, какие меры необходимо принять для снижения риска несчастных случаев.
Франц внимательно изучил документы и обнаружил, что в некоторых случаях причиной происшествий назывались невнимательность рабочих и нарушение инструкций. Однако из приложенных сведений следовало, что оборудование на отдельных участках давно нуждалось в ремонте, а защитные приспособления не всегда соответствовали установленным требованиям.
Он попросил предоставить ему возможность лично ознакомиться с условиями производства.
— Вы хотите выехать на предприятия? — уточнил начальник отдела.
— Да. По документам не всегда можно понять, что именно происходит на рабочем месте.
— Это потребует времени.
— Я понимаю. Но без осмотра заключение будет неполным.
После короткого обсуждения разрешение было получено.
Через несколько дней Франц отправился на одно из предприятий. Его встретил управляющий, человек лет пятидесяти, который с первых минут старался показать, что всё находится под контролем.
— У нас дисциплинированные рабочие, господин Кафка. Разумеется, отдельные происшествия случаются, но от этого никто не застрахован.
— Я хотел бы увидеть производственные помещения.
Управляющий провёл его через несколько цехов. В одном из них стоял тяжёлый станок, возле которого работали двое мужчин. Франц обратил внимание на ограждение механизма: оно было повреждено и закреплено временным способом.
— Это давно так? — спросил он.
— Небольшая неисправность. Мы уже заказали необходимые детали.
— Когда?
Управляющий назвал срок, но не смог объяснить, почему оборудование продолжает использоваться.
Франц попросил показать журнал технических проверок. Записи оказались неполными.
Позднее он поговорил с несколькими рабочими. Один из них рассказал о происшествии, случившемся несколько недель назад. По его словам, пострадавший пытался остановить механизм, когда заметил неполадку, но система отключения сработала не сразу.
— Вы сообщали об этом администрации?
— Конечно. Не один раз.
— И что вам ответили?
Мужчина усмехнулся.
— Сказали, что станок работает нормально. А если не нравится, можно искать другое место.
Франц записал его слова.
Возвращаясь в учреждение, он уже понимал, что составить заключение привычными формулировками не получится. За каждым пунктом отчёта стояли не отвлечённые нарушения, а люди, которые ежедневно рисковали здоровьем ради заработка.
Вечером он задержался на службе, проверяя сведения и сопоставляя показания. Работа оказалась утомительной, но Франц не хотел оставлять дело незавершённым.
Когда он наконец вышел на улицу, Прага уже погрузилась в вечерний сумрак. Он направился домой пешком, вспоминая разговоры в цехе. Ему казалось неправильным, что ответственность за происшествия так часто возлагалась на тех, кто меньше всего мог повлиять на условия труда.
Дома его ждало письмо от Фелице. Она сообщала, что получила его ответ и будет рада новой встрече. В конце письма она написала, что хотела бы однажды приехать в Прагу и познакомиться с его повседневной жизнью.
Франц положил письмо рядом с рабочими бумагами. Он понимал, что предстоящая встреча потребует от него большего участия, чем прежние прогулки и разговоры. Но теперь мысль о приезде Фелице уже не казалась ему чем-то, к чему нужно заранее готовиться с тревогой.
Он достал чистый лист и начал писать ей ответ, а рядом, на другом столе, оставил раскрытыми материалы служебного дела. На следующее утро ему предстояло продолжить работу над заключением, а вечером — снова вернуться к письму. И впервые за долгое время он не воспринимал эти две обязанности как соперников, между которыми необходимо выбрать одну.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
ГОСТЬЯ ИЗ БЕРЛИНА
Фелице приехала в Прагу в один из прохладных осенних дней. Франц встретил её на вокзале и, едва увидев знакомую фигуру среди выходивших из вагона пассажиров, почувствовал, как исчезло напряжение последних часов.
— Ты всё-таки приехал! — сказала она, хотя прекрасно знала, что именно он должен был её встретить.
— Я обещал.
— А я немного боялась, что твоя работа снова окажется важнее.
— Сегодня она уступила тебе.
Фелице рассмеялась и протянула ему небольшую сумку.
— Тогда помоги мне, пожалуйста. Я привезла слишком много вещей.
— На несколько дней?
— Женщинам иногда требуется больше вещей, чем мужчинам кажется необходимым.
— В этом я не стану спорить.
Они вышли с вокзала и направились к экипажу. Франц заранее позаботился о том, чтобы пребывание Фелице в Праге было удобным. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя случайной гостьей, вынужденной приспосабливаться к чужим обстоятельствам.
В первые часы он показывал ей город. Они прошли по знакомым улицам, остановились возле старинных зданий, заглянули в несколько магазинов. Фелице с интересом рассматривала архитектуру, задавала вопросы и иногда удивлялась тому, насколько Франц хорошо знал историю отдельных мест.
— Ты совсем не такой, каким кажешься в письмах, — сказала она.
— А каким я кажусь в письмах?
— Человеком, который всё время сидит за письменным столом и думает о чём-то недоступном окружающим.
— Возможно, я иногда действительно так выгляжу.
— Но сегодня ты вполне земной человек. Ты голоден, устал и уже дважды спросил, не холодно ли мне.
— Значит, знакомство со мной оказалось полезным.
Они засмеялись.
На следующий день Франц показал Фелице несколько мест, связанных с его университетскими годами. Они прошли мимо здания университета, и он рассказал о своих занятиях, экзаменах и преподавателях.
— Ты всегда хотел заниматься литературой? — спросила она.
— Я всегда хотел писать. Но не был уверен, что смогу сделать это главным делом своей жизни.
— А теперь?
Франц задумался.
— Теперь я знаю, что не могу отказаться от письма. Но это ещё не означает, что я способен отказаться от всего остального.
Фелице не стала спорить. Она лишь заметила, что ему следовало бы беречь время для того, что действительно имеет значение.
Вечером они встретились с Максом Бродом. Он был рад познакомиться с Фелице ближе и быстро нашёл с ней общий язык. За ужином разговор коснулся литературы, театра и городской жизни.
— Франц редко рассказывает о своих планах, — заметил Макс. — Иногда приходится буквально вытягивать из него несколько слов.
— Зато он умеет писать длинные письма, — ответила Фелице.
— Значит, мне следует чаще переписываться с ним, а не пытаться разговорить за столом.
Франц покачал головой.
— Вы оба прекрасно справляетесь без моей помощи.
Вечер прошёл легко. Макс рассказывал забавные истории из литературной среды, Фелице охотно поддерживала беседу, а Франц, обычно сдержанный в большой компании, несколько раз смеялся так непринуждённо, что сам удивлялся собственному настроению.
Когда они возвращались, Фелице сказала:
— Мне понравился твой друг. Он совсем не похож на тебя, но, кажется, хорошо тебя понимает.
— Это не всегда так. Иногда он понимает меня лучше, чем мне хотелось бы.
— А ты ему доверяешь?
— Да. Иначе мы не были бы друзьями.
У подъезда Фелице задержалась и посмотрела на него.
— Я рада, что приехала.
— Я тоже.
Впервые за долгое время Франц почувствовал, что отношения между ними перестают быть только обменом письмами и обещаниями. Они начинали узнавать не только мысли друг друга, но и повседневные привычки, слабости, интонации, отношение к окружающим людям. И это знакомство было куда сложнее, но одновременно гораздо важнее прежнего.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
РАЗГОВОР БЕЗ СВИДЕТЕЛЕЙ
На третий день пребывания в Праге Фелице предложила провести вечер вдвоём. Они выбрали небольшой ресторан, где было не слишком шумно, и заняли столик у окна.
Поначалу разговор шёл о пустяках. Фелице рассказывала о знакомых в Берлине, о работе и о том, как трудно иногда совмещать профессиональные обязанности с личными планами. Франц делился впечатлениями от недавней поездки на предприятие и объяснял, почему его служебные дела стали занимать всё больше времени.
— Ты рассказываешь об этом с таким увлечением, будто работаешь не в страховом учреждении, а занимаешься собственным исследованием, — заметила она.
— Иногда мне кажется, что это действительно исследование. Только результаты имеют вполне практическое значение.
— Тебе нравится твоя работа?
— Не вся. Но я считаю её необходимой.
— А если бы у тебя была возможность заниматься только литературой?
Франц отложил вилку.
— Я не знаю, смог бы я жить исключительно литературой. Писательство требует свободы, но свобода не всегда обеспечивает человеку средства к существованию.
— Ты говоришь так, словно заранее отказываешься от мечты.
— Нет. Я просто не хочу превращать мечту в оправдание безответственности.
Фелице внимательно посмотрела на него.
— Я не прошу тебя бросать работу. Мне хотелось бы понять, какое место ты отводишь мне в своей жизни.
Этот вопрос прозвучал спокойно, без упрёка, но Франц понял, что от него ждут настоящего ответа.
Он немного помолчал.
— Ты стала для меня очень близким человеком. Я думаю о тебе, жду твоих писем, хочу видеть тебя. Но мне трудно обещать то, чего я не уверен, что смогу выполнить.
— А что именно ты боишься не выполнить?
— Быть хорошим мужем. Создать семью. Уделять тебе достаточно времени. Я привык жить по собственному распорядку, и иногда мне кажется, что я слишком плохо приспособлен к совместной жизни.
— Ты ведь даже не пробовал.
— Именно поэтому и не хочу говорить легкомысленно.
Фелице отвела взгляд к окну. За стеклом проходили прохожие, торопившиеся по вечерним делам.
— Франц, я не жду от тебя совершенства. Мне нужен человек, который хочет быть рядом со мной не только тогда, когда у него свободный вечер.
Он почувствовал, что эти слова задели его, хотя в них не было несправедливости.
— Я понимаю.
— Не уверена. Иногда мне кажется, что ты любишь наши письма больше, чем саму возможность быть вместе.
— Это не так.
— Тогда покажи мне, что это не так.
Франц хотел ответить сразу, но не нашёл подходящих слов. Он понимал, что Фелице говорит не о красивых признаниях. Ей нужна была определённость, которую нельзя было заменить несколькими удачно написанными строками.
Они ещё долго разговаривали. В конце концов напряжение немного ослабло, и Фелице рассказала о своих планах на ближайшие месяцы. Франц слушал внимательно, задавал вопросы, обсуждал возможные встречи и поездки. Он не дал обещаний, в которых сомневался, но впервые стал говорить о будущем не как о далёкой и неопределённой возможности, а как о чём-то, что им предстояло решать вместе.
На следующий день Фелице уехала.
Франц проводил её до вокзала. Когда объявили отправление, она обняла его и сказала:
— Пиши мне. Но не только о том, что происходит вокруг тебя. Рассказывай и о том, что происходит между нами.
— Постараюсь.
— И не заставляй меня каждый раз угадывать, что ты чувствуешь.
— Хорошо.
Поезд ушёл, увозя её обратно в Берлин. Франц ещё некоторое время стоял на платформе, затем направился к выходу.
Вечером он сел за письменный стол и начал письмо. Несколько раз перечитывал написанное, вычёркивал отдельные фразы, менял порядок предложений. Ему хотелось объяснить Фелице, что её присутствие действительно изменило его жизнь, но он не хотел скрывать и тех трудностей, которые продолжал ощущать.
Он писал дольше обычного. За окном постепенно темнело, в соседних квартирах зажигались огни. Наконец Франц отложил перо, перечитал письмо и остался доволен хотя бы тем, что на этот раз не уклонился от главного.
Он запечатал конверт и положил его рядом с другими письмами, которые собирался отправить утром. Затем открыл рукопись, над которой работал последние недели. Впереди снова была долгая ночь, но теперь он уже не пытался убедить себя, что одна часть его жизни должна непременно уничтожить другую. Он хотел сохранить обе, хотя постепенно понимал, какой непростой задачей это окажется.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
МЕЖДУ ДВУМЯ ОБЯЗАННОСТЯМИ
Письмо Фелице пришло через несколько дней. Она благодарила Франца за откровенность, писала о своей работе и сообщала, что собирается ненадолго отправиться к родственникам. В конце письма она вернулась к их последнему разговору.
«Я не хочу торопить тебя, Франц. Но мне важно знать, что мы движемся в одном направлении. Я не прошу тебя отказаться от привычной жизни. Я хочу, чтобы в ней нашлось место и для меня».
Он перечитал эти строки и задумался. Фелице не требовала невозможного. Она не ставила перед ним условий, не пыталась заставить его выбирать между работой и литературой. Ей хотелось простого человеческого участия, того, что для многих людей казалось естественным, но для него самого не всегда было доступно.
На службе тем временем возникла новая проблема. Материалы по обследованному предприятию вызвали недовольство его администрации. Управляющий прислал официальное возражение, в котором утверждал, что некоторые замечания Франца преувеличены, а сведения рабочих не заслуживают доверия.
Начальник отдела вызвал его к себе.
— Господин Кафка, вы понимаете, что ваше заключение вызвало серьёзную реакцию?
— Да.
— Представители предприятия считают, что вы неверно оценили ситуацию.
— Я основывался на осмотре оборудования, документах и объяснениях работников.
— Они утверждают, что неисправность уже устранена.
— Тогда следовало сообщить об этом до проверки, а не после неё.
Начальник внимательно посмотрел на него.
— Вы уверены в своих выводах?
— Да. Если потребуется, я готов повторно осмотреть участок.
— Хорошо. Подготовьте дополнительное обоснование.
Франц вернулся к своему столу. Он не испытывал желания вступать в конфликт с администрацией предприятия, но считал недопустимым менять заключение только потому, что оно оказалось неудобным для заинтересованной стороны.
В последующие дни он собрал дополнительные сведения, проверил даты ремонтов и сопоставил записи в журналах. Работа потребовала времени, зато позволила укрепить первоначальные выводы. В конечном итоге учреждение направило предприятию предписание устранить выявленные нарушения.
Коллега, наблюдавший за этой историей, однажды заметил:
— Вы умеете создавать себе лишнюю работу, Кафка.
— Возможно. Но лучше один раз разобраться, чем потом возвращаться к тому же делу несколько месяцев.
— Не все так считают.
— Я знаю.
Вечером Франц встретился с Максом. Они говорили о последних публикациях, обсуждали новые книги и спорили о том, насколько писатель обязан учитывать мнение читателя.
— Ты слишком серьёзно относишься к каждому замечанию, — сказал Макс.
— А ты иногда слишком легко от них отмахиваешься.
— Если бы я принимал близко к сердцу всё, что говорят обо мне, давно перестал бы писать.
— Но ведь не всякая критика бесполезна.
— Разумеется. Просто нужно научиться отличать полезное замечание от желания другого человека сделать тебя похожим на себя.
Франц задумался. Ему понравилась эта мысль, хотя он не стал сразу соглашаться.
Вернувшись домой, он снова достал письмо Фелице. На этот раз ответ дался легче. Он написал, что хочет продолжать их отношения, что ценит её терпение и не желает оставлять её в неопределённости. Он не обещал немедленно изменить всю свою жизнь, но сообщил, что готов обсуждать совместное будущее серьёзно.
Закончив письмо, Франц почувствовал облегчение. Он не решил всех вопросов, но сделал шаг, который давно откладывал.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Вскоре Макс пригласил Франца на очередную встречу литературного круга. Среди участников были молодые авторы, журналисты и люди, интересовавшиеся театром и современной литературой. Разговор начался с обсуждения недавней публикации, но постепенно перешёл к более общим вопросам.
Один из присутствующих, молодой критик, заявил, что литература должна быть понятна широкому читателю и не должна намеренно усложнять простые человеческие переживания.
— Если автор пишет так, что его никто не понимает, — сказал он, — возможно, проблема не в читателях.
— А если он пытается описать то, для чего ещё не существует привычных слов? — спросил Франц.
— Тогда ему следует найти такие слова.
— Это справедливо. Но не всегда возможно сделать переживание простым только потому, что этого хочется читателю.
Макс поддержал друга, и между участниками завязался спор. Франц говорил спокойно, без стремления победить собеседника. Его интересовало не столько доказательство собственной правоты, сколько возможность разобраться, где заканчивается ясность и начинается упрощение.
После встречи к нему подошёл один из организаторов.
— Господин Кафка, мы готовим небольшую литературную подборку. Нам хотелось бы включить в неё ваш рассказ.
Франц удивился.
— Какой именно?
— Тот, о котором говорил господин Брод. Он считает, что текст заслуживает внимания.
— Но я ещё не уверен, что он окончательно готов.
— Вы можете прислать исправленный вариант. У нас есть время.
Франц поблагодарил за предложение и обещал подумать.
Дома он достал рукопись, которую несколько раз переписывал, и внимательно перечитал. Некоторые места действительно требовали доработки. Он изменил несколько диалогов, убрал повторения, уточнил отдельные детали. Работа заняла почти весь вечер.
На следующий день он показал исправленный текст Максу.
— Теперь лучше, — сказал тот после чтения.
— Ты действительно так думаешь?
— Да. Хотя я бы ещё поработал над одним эпизодом.
— Каким?
Макс указал на середину рассказа.
— Здесь герой слишком быстро принимает решение. Ты хорошо подготовил его сомнения, но сам переход получился поспешным.
Франц перечитал страницу.
— Ты прав. Я попробую изменить.
— Вот видишь. Иногда чужое мнение бывает полезным.
— Не привыкай к тому, что я всегда с тобой соглашаюсь.
— Я на это и не рассчитываю.
Через несколько дней Франц передал текст организаторам. Он не знал, будет ли рассказ принят, но сам факт предложения был для него важен. Его произведения постепенно начинали выходить за пределы круга друзей.
В тот же вечер пришло новое письмо от Фелице. Она сообщала, что обдумала их разговор и хотела бы встретиться снова, чтобы обсудить будущее более обстоятельно.
Франц положил письмо на стол и долго смотрел на него. Теперь от него требовалось не просто поддерживать отношения, а принимать решения, которые затрагивали быт, работу, привычки и возможность жить вместе.
Он понимал, что Фелице не может бесконечно ждать, пока он разберётся в себе. Но и сам не хотел давать обещание, если не был уверен, что способен его выполнить.
Он подошёл к окну. На улице шёл мелкий дождь, прохожие торопились укрыться под навесами, а по мостовой медленно двигались экипажи. Франц вернулся к столу, достал чистый лист и начал писать.
На этот раз он хотел не объяснять свои сомнения, а предложить конкретную встречу и откровенный разговор. Ему казалось, что только так можно понять, способны ли они построить общую жизнь, не требуя друг от друга невозможного.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ОБЕЩАНИЕ БУДУЩЕГО
Франц отправил письмо Фелице в начале недели. Он предложил ей приехать в Прагу, если обстоятельства позволят, или назначить встречу в Берлине. Ответ пришёл спустя несколько дней. Фелице предпочла Берлин: у неё накопились дела, которые нельзя было надолго откладывать, но она была готова выделить время для их разговора.
Франц начал готовиться к поездке. На этот раз он не хотел ограничиваться несколькими прогулками и случайными разговорами. Ему предстояло объяснить, чего он хочет от их отношений и что действительно может предложить.
На службе его ожидала очередная напряжённая неделя. Дополнительное заключение по предприятию было принято, и теперь требовалось обработать материалы других проверок. Коллеги шутили, что Франц скоро станет специалистом по всем фабрикам Богемии.
— Если так пойдёт дальше, вам придётся завести отдельный кабинет для поездок, — заметил один из сотрудников.
— Главное, чтобы в нём было достаточно места для документов, — ответил Франц.
Вечером он работал над рукописью, но мысли то и дело возвращались к предстоящей встрече. Он понимал, что не может обещать Фелице жизнь без трудностей. Его служба требовала времени, писательство — уединения, а собственный характер не всегда помогал в отношениях с близкими людьми.
Однако он не хотел превращать эти особенности в оправдание.
Перед отъездом Франц встретился с Максом.
— Ты опять едешь к ней? — спросил тот.
— Да. Мы должны поговорить.
— О будущем?
— Полагаю, об этом.
Макс посмотрел на него с добродушной улыбкой.
— Знаешь, Франц, иногда мне кажется, что ты готовишься к разговору так, будто сдаёшь государственный экзамен.
— Было бы легче, если бы существовали правильные ответы.
— Тогда жизнь стала бы невыносимо скучной.
Франц засмеялся.
В Берлине Фелице встретила его с радостью. Они провели первый день вместе, а вечером отправились в небольшое кафе. На этот раз разговор не пришлось начинать издалека.
— Я хочу знать, как ты представляешь нашу дальнейшую жизнь, — сказала Фелице.
— Я тоже много об этом думал.
— И что ты решил?
Франц помолчал.
— Я хочу быть с тобой. Но мне трудно представить, как всё будет устроено. Я не могу отказаться от работы, не могу перестать писать. И не хочу, чтобы ты чувствовала себя человеком, которому достаются только те часы, которые у меня остаются.
— Мне не нужен человек, который всё время будет рядом. Мне нужен тот, кто не станет считать меня помехой своим занятиям.
— Я не считаю тебя помехой.
— Тогда нам следует научиться жить так, чтобы каждый из нас сохранял собственную жизнь, но при этом у нас была общая.
Франц внимательно слушал. Ему нравилось, что Фелице говорила не о жертвах и отказах, а о возможности договориться.
Они обсуждали практические вопросы: где могли бы жить, как часто видеться, каким образом организовать поездки. Фелице не требовала немедленно принять окончательное решение, но хотела понимать, что их отношения имеют направление.
В конце вечера Франц сказал:
— Я не хочу потерять то, что между нами возникло. И готов серьёзно думать о браке.
Фелице посмотрела на него с нескрываемым волнением.
— Ты действительно этого хочешь?
— Да. Хотя, признаюсь, мне страшно.
— Мне тоже.
Она протянула руку через стол, и Франц накрыл её ладонь своей.
Впервые они произнесли вслух то, что до этого оставалось предметом осторожных намёков. Будущее ещё не было определено, но теперь у него появилось имя.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
НОВАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Вернувшись в Прагу, Франц обнаружил, что привычная жизнь не изменилась. Утром его по-прежнему ждали служебные документы, коллеги обсуждали текущие дела, а в коридорах учреждения звенели телефоны и слышались голоса посетителей.
Но сам он уже не мог смотреть на происходящее совершенно по-прежнему.
Он стал чаще думать о том, каким образом совместить работу с возможной семейной жизнью. Прежде свободное время принадлежало ему одному. Теперь его предстояло делить с другим человеком, и это требовало не только желания, но и определённых усилий.
Однажды вечером он рассказал Максу о разговоре с Фелице.
— Значит, вы решили серьёзно подумать о браке? — переспросил тот.
— Да.
— И как ты себя чувствуешь?
— Не могу сказать, что совершенно спокойно.
— Это ещё не повод отказываться от решения.
— Я не собираюсь отказываться.
Макс улыбнулся.
— Вот это уже звучит убедительнее.
Некоторое время они обсуждали практические стороны будущей жизни. Макс говорил, что человеку необходимо научиться отделять работу от дома, иначе ни одно из занятий не будет приносить удовлетворения.
— Ты легко говоришь об этом, — заметил Франц.
— Возможно, потому что я не пытаюсь каждую минуту своей жизни превратить в литературное произведение.
— А я, по-твоему, пытаюсь?
— Иногда. Но я говорю это без осуждения.
Франц рассмеялся.
Тем временем служебная работа продолжалась. Ему поручили подготовить несколько аналитических материалов о состоянии производственной безопасности. В документах требовалось не просто перечислить происшествия, но и установить закономерности, выявить наиболее опасные участки и предложить меры профилактики.
Франц работал над ними с особенной тщательностью. Он изучал статистику несчастных случаев, сравнивал данные разных предприятий, обращал внимание на повторяющиеся причины травм. Постепенно его профессиональные знания становились всё более глубокими.
Однажды начальник отдела пригласил его для обсуждения подготовленного материала.
— Вы проделали серьёзную работу, господин Кафка. Особенно интересны ваши замечания о недостатках организации производства.
— Благодарю.
— Я хотел бы поручить вам ещё несколько подобных исследований.
Франц согласился, хотя понимал, что дополнительная нагрузка сократит время, которое он мог бы посвятить литературе.
Вечером дома он открыл рукопись, но после нескольких страниц почувствовал усталость. Тогда он отложил перо и достал письмо Фелице. Она писала о возможных планах на ближайшие месяцы, о своих знакомых и о том, что всё чаще думает о переезде и устройстве общей жизни.
Франц прочитал письмо, затем ответил ей. Он рассказал о новых служебных обязанностях и предложил обсудить сроки следующей встречи.
В конце письма он добавил, что хочет продолжать их отношения и готов вместе с ней искать решение, которое устроит обоих.
Отправив письмо, Франц снова вернулся к рукописи. Он не стал заставлять себя работать до глубокой ночи. Несколько строк были исправлены, несколько новых добавлены, и этого оказалось достаточно.
Он постепенно учился принимать простую мысль: ответственность перед другим человеком не обязательно означает отказ от самого себя. Но насколько легко ему удастся воплотить эту мысль в жизнь, предстояло ещё проверить.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ПРИБЛИЖЕНИЕ РЕШЕНИЯ
Письмо Фелице пришло в субботу. Она сообщала, что её очень обрадовал последний ответ Франца, и предлагала встретиться снова. На этот раз она хотела обсудить не только ближайшую поездку, но и возможность сделать их отношения более определёнными.
Франц прочитал письмо за завтраком, положил его возле чашки, затем снова взял в руки. Он понимал, что Фелице ждёт от него решения. Её терпение было искренним, но оно не могло длиться бесконечно.
В тот же день он отправился к родителям. Герман занимался какими-то бумагами, Юлия хлопотала по дому. Разговор сначала касался обычных семейных дел, но вскоре отец спросил:
— Ты давно не рассказывал нам о своих планах. Что-нибудь изменилось?
— Возможно. Я думаю о женитьбе.
Герман поднял голову.
— Женитьбе?
— Да. Я познакомился с женщиной, с которой хотел бы связать будущее.
— И кто она?
— Фелице Бауэр. Она живёт в Берлине.
Отец отложил бумаги.
— Берлин далеко. Ты собираешься туда переезжать?
— Пока ничего не решено.
— А как ты собираешься содержать семью? У тебя есть постоянная работа, это хорошо. Но семейная жизнь требует определённости.
Франц ожидал подобного вопроса.
— Я понимаю. Не собираюсь принимать решение без расчёта.
— Надеюсь. Одних чувств недостаточно.
Юлия, стоявшая у двери, вмешалась:
— Герман, не начинай сразу с расчётов. Пусть Франц расскажет о ней.
Франц улыбнулся матери и немного рассказал о Фелице, её характере, работе и их встречах. Юлия слушала внимательно, иногда задавая вопросы. Герман оставался сдержанным, но больше не возражал.
Позднее, когда Франц собрался уходить, мать проводила его до двери.
— Ты ведь действительно её любишь?
Он остановился.
— Я хочу быть с ней, мама.
— Это хороший ответ. Только не заставляй её слишком долго ждать, если уже знаешь, чего хочешь.
Эти слова сопровождали его по дороге домой.
На следующий день Франц встретился с Максом. Они сидели в кафе, когда разговор снова коснулся Фелице.
— Ты рассказал родителям?
— Да.
— И как отреагировал твой отец?
— Он прежде всего спросил о деньгах.
Макс рассмеялся.
— По-моему, это совершенно естественно.
— Я не спорю. Но иногда мне кажется, что отец способен превратить даже разговор о любви в обсуждение хозяйственных расходов.
— Возможно, он просто хочет убедиться, что ты не совершишь ошибку.
Франц задумался.
— А если ошибка неизбежна?
— Тогда хотя бы не совершай её из страха.
Они ещё немного поговорили о литературе, затем разошлись.
Вечером Франц написал Фелице. Он сообщил, что рассказал родителям об их отношениях, и предложил обсудить ближайшие планы при следующей встрече. В письме не было громких признаний, но впервые он говорил о будущем без привычных оговорок.
Отправляя конверт, Франц чувствовал, что сделал ещё один шаг. Теперь ему предстояло не только понять собственные желания, но и научиться отвечать за них перед другими людьми.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ПЕРЕД ВАЖНЫМ ШАГОМ
Ответ Фелице оказался коротким и радостным. Она писала, что давно ждала подобной откровенности и надеется, что их следующая встреча поможет окончательно определиться с будущим.
Франц предложил приехать в Берлин. Он заранее согласовал отсутствие на службе, завершил наиболее срочные дела и передал коллегам материалы, требовавшие дальнейшей обработки.
Перед отъездом начальник отдела попросил его задержаться.
— Господин Кафка, я хотел бы обсудить с вами один вопрос. Мы рассматриваем возможность поручить вам более самостоятельную работу по обследованию предприятий.
— Я готов.
— В таком случае вам придётся чаще выезжать из Праги. Иногда поездки будут занимать несколько дней.
Франц внимательно выслушал объяснение. Предложение было профессионально интересным, но требовало большей организованности.
— Я благодарен за доверие. Думаю, смогу справиться.
— Хорошо. Мы вернёмся к этому вопросу после вашего отпуска.
Выходя из кабинета, Франц испытывал удовлетворение. Его работа постепенно приобретала более определённый характер. Он уже не просто обрабатывал поступавшие документы, а участвовал в исследованиях, от результатов которых зависели реальные решения.
Вечером он встретился с Максом и рассказал о предложении.
— Это хорошая новость, — сказал тот. — Тебе доверяют.
— Да. Но теперь придётся чаще бывать в разъездах.
— Разве это плохо?
— Не знаю. Всё зависит от того, как сложатся остальные обстоятельства.
Макс посмотрел на него с улыбкой.
— Ты опять пытаешься заранее решить все проблемы.
— А ты опять предлагаешь мне не думать о них.
— Нет. Я предлагаю не позволять им занимать всё пространство.
На следующий день Франц отправился в Берлин.
Фелице встретила его тепло. Они провели несколько часов вместе, гуляли по знакомым улицам, разговаривали о работе, друзьях и семейных обстоятельствах. Вечером она пригласила его к себе, чтобы познакомить с некоторыми подробностями своей повседневной жизни.
Франц увидел её комнату, книги, фотографии, письменный стол, на котором лежали служебные бумаги. Здесь всё было устроено по-своему, и он вдруг понял, что прежде знал Фелице главным образом по письмам и встречам вне дома. Теперь перед ним открывался её настоящий мир.
— Ты всегда так много работаешь? — спросил он, заметив бумаги.
— Иногда больше, чем хотелось бы. Но иначе нельзя. У меня есть обязанности, и я стараюсь выполнять их хорошо.
— Понимаю.
— А ты? Твоя работа тоже занимает большую часть дня?
— Да. Но я надеюсь, что смогу сохранить время для литературы.
Фелице посмотрела на него.
— Я хочу, чтобы ты продолжал писать. Я знаю, насколько это важно для тебя.
— Но тебе не будет трудно с этим?
— Франц, я не собираюсь соревноваться с твоими рукописями. Я хочу быть частью твоей жизни, а не бороться за место в ней.
Он почувствовал благодарность, но вместе с ней и тревогу: сможет ли он ответить на такое отношение тем же доверием?
Позднее они снова заговорили о будущем. Фелице спросила, готов ли он сделать следующий шаг и объявить о намерении пожениться.
Франц не ответил сразу. Он понимал, что подобное решение изменит не только их отношения, но и его повседневность. Придётся обсуждать жильё, расходы, возможный переезд, отношения с родственниками. Всё это было вполне конкретным и требовало действий.
— Я хочу этого, — наконец сказал он. — Но мне хотелось бы, чтобы мы не торопились с тем, что ещё необходимо устроить.
— Я согласна. Главное, чтобы мы оба знали, к чему идём.
Они долго сидели рядом, обсуждая практические вопросы. Фелице рассказала о своих ожиданиях, Франц — о служебных перспективах и литературных планах. Не во всём они соглашались, но впервые спорили не о том, стоит ли им быть вместе, а о том, как именно построить совместную жизнь.
Когда Франц возвращался в гостиницу, город уже погрузился в ночную прохладу. Он шёл медленно, вспоминая разговор. Ему было непросто, но теперь он чувствовал, что будущее перестаёт быть отвлечённой темой для писем и становится реальной задачей, которую нельзя решить в одиночку.
На следующий день он должен был возвращаться в Прагу. В кармане лежало письмо, которое Фелице передала ему перед расставанием. Франц не стал открывать его на улице. Он решил прочитать дома, в спокойной обстановке, а затем ответить ей уже из Праги.
Он ещё не знал, насколько трудным окажется следующий этап их отношений, но отступать от начатого разговора не собирался.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
СЛОВО, КОТОРОЕ МЕНЯЕТ ЖИЗНЬ
Вернувшись в Прагу, Франц прежде всего занялся служебными делами. За время его отсутствия накопились документы, требовавшие проверки, а начальник отдела уже подготовил несколько новых поручений. Работа постепенно становилась более самостоятельной, и Францу нравилось, что его профессиональные знания находили практическое применение.
Но мысли о Берлине не отпускали его. Он вспоминал комнату Фелице, её письменный стол, разговоры о будущем и ту спокойную уверенность, с которой она говорила о совместной жизни. Ему казалось, что теперь он знает о ней гораздо больше, чем прежде, однако вместе с этим появилось и новое чувство ответственности.
Через несколько дней он получил письмо. Фелице писала, что после их последней встречи много думала об их разговоре. Она не скрывала, что хочет определённости, но подчёркивала: для неё важнее всего не торжественные обещания, а искреннее желание быть вместе.
Франц долго держал письмо в руках, затем убрал его в ящик и отправился на работу.
В тот день ему пришлось разбирать материалы по новому происшествию на производстве. Рабочий получил травму руки при обслуживании оборудования. В первоначальном отчёте утверждалось, что мужчина нарушил инструкцию, однако приложенная схема станка показывала, что защитное устройство было установлено неправильно.
Франц вызвал сотрудника, занимавшегося проверкой.
— Вы видели этот механизм?
— Нет, я работал по документам, которые прислала администрация.
— Тогда откуда вы знаете, что рабочий нарушил инструкцию?
— Так указано в объяснении мастера.
— Объяснение мастера ещё не является доказательством.
Он попросил подготовить дополнительный запрос и предложил провести осмотр оборудования. Коллега согласился, хотя заметил, что подобная проверка потребует немало времени.
— Лучше потратить несколько дней сейчас, чем потом выяснять, почему мы не заметили очевидного, — ответил Франц.
К вечеру работа была закончена. Он вышел из учреждения и направился домой, но по дороге зашёл в книжный магазин. Среди новых изданий нашёл несколько книг, которые давно хотел приобрести. Затем купил бумагу и конверты для писем.
Дома его ждала рукопись. Он сел за стол, перечитал последние страницы и внёс несколько исправлений. Работа шла медленно, но теперь он уже не воспринимал каждую задержку как личное поражение. Ему хотелось писать, и он продолжал, несмотря на служебную занятость.
На следующий день Франц встретился с Максом.
— Ты выглядишь задумчивым, — заметил тот.
— Получил письмо от Фелице.
— И?
— Она хочет определённости.
— А ты?
Франц улыбнулся.
— Полагаю, я тоже.
Макс отложил чашку.
— Тогда, может быть, пора перестать обсуждать то, что вы оба уже знаете?
— Ты имеешь в виду предложение?
— Я ничего не имею в виду. Просто иногда человеку полезно произнести вслух то, что давно созрело.
Франц не ответил. Но вечером, когда он снова сел писать Фелице, его письмо получилось необычным. Он говорил о своих чувствах прямо, без длинных рассуждений и попыток заранее объяснить все возможные трудности. Он написал, что хочет видеть её своей женой, и предложил обсудить помолвку при ближайшей встрече.
Перечитав письмо, Франц не стал ничего исправлять. Он запечатал конверт и положил его рядом с остальными.
Впервые за долгое время решение было принято не после долгих споров с самим собой, а потому, что он действительно этого хотел.
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ
ОБЕЩАНИЕ
Ответ Фелице пришёл через несколько дней. Она писала, что письмо Франца глубоко её тронуло и что она согласна обсудить помолвку. В конце она добавила, что ждёт его в Берлине.
Франц перечитал последние строки и почувствовал радость, смешанную с волнением. Он сообщил о предстоящей поездке Максу, а затем родителям.
Герман выслушал сына внимательно.
— Значит, ты принял решение?
— Да. Мы с Фелице хотим обручиться.
— Ты уверен, что хорошо её знаешь?
— Думаю, достаточно, чтобы сделать этот шаг.
Отец немного помолчал.
— Тогда желаю тебе, чтобы всё сложилось благополучно. Но помни: семья — это не только чувство. Это ежедневная работа двух людей.
— Я понимаю.
Юлия обняла сына. Она была рада, хотя и старалась не показывать чрезмерного волнения.
— Когда мы сможем с ней познакомиться поближе?
— Надеюсь, скоро.
— Значит, будем ждать.
В Берлин Франц приехал с особенным настроением. Он уже не собирался обсуждать с Фелице, существует ли у них общее будущее. Теперь речь шла о том, каким оно будет.
Они встретились и долго гуляли по городу. Фелице заметила его волнение и спросила:
— Ты сегодня какой-то непривычный.
— Возможно, потому что я хочу сказать тебе нечто важное.
Она остановилась.
— Я слушаю.
Франц посмотрел на неё.
— Я хочу, чтобы мы поженились. Не когда-нибудь в неопределённом будущем, а когда сможем всё устроить.
Фелице несколько секунд молчала. Затем её лицо озарилось улыбкой.
— Ты наконец сказал это так, как я хотела услышать.
— Я долго собирался.
— Я знаю.
Они продолжили прогулку, обсуждая предстоящую помолвку. Фелице говорила о семье, возможном торжестве и знакомстве с родственниками. Франц слушал её и отвечал на вопросы, хотя некоторые практические детали пока оставались неясными.
В ближайшие дни они договорились сообщить о своём решении близким. Для Франца это был важный шаг: личное обещание переставало быть только их частным разговором и становилось частью семейной жизни.
Вечером он встретился с Максом и рассказал ему о состоявшемся разговоре.
— Поздравляю! — сказал Брод, искренне обрадовавшись. — Теперь ты, кажется, перестанешь мучить меня бесконечными рассуждениями о будущем.
— Не обещаю.
— Вот этого я и боялся.
Они рассмеялись.
Но позднее, оставшись один, Франц почувствовал, что радость не устранила всех его опасений. Он думал о предстоящей семейной жизни, о необходимости изменить привычки, о работе и о рукописях, которые всё ещё ждали его внимания. Он хотел верить, что сумеет найти равновесие, но не знал, насколько прочным окажется это желание перед лицом повседневности.
В ту ночь он долго не спал. На столе лежали письма Фелице, рядом стояла фотография, а раскрытая тетрадь оставалась незаконченной. Франц подошёл к окну, посмотрел на ночную Прагу и вернулся к письменному столу. Он взял перо и продолжил работу над рассказом, стараясь не думать о том, сколько перемен ждёт его впереди.
За пределами комнаты жизнь уже готовила ему новые испытания, но пока он ещё не знал, какими именно они окажутся.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
ОТ ЛЮБВИ К ОДИНОЧЕСТВУ
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
ПОСЛЕ ОБЕЩАНИЯ
Весть о помолвке Франца и Фелице постепенно дошла до их родственников и знакомых. Для окружающих это было радостное событие, означавшее, что два человека, долго жившие в разных городах, наконец решили связать свои судьбы. Сам Франц тоже испытывал радость, но она не была безмятежной. Чем ближе становилось будущее, тем отчётливее он видел, сколько перемен оно потребует.
В Праге отец отнёсся к решению сына с привычной сдержанностью. Герман расспрашивал о работе Фелице, её семье и возможностях устроить совместный быт. Франц отвечал терпеливо, хотя иногда чувствовал, что разговор превращается в деловое совещание.
— Вы должны заранее решить, где будете жить, — сказал отец. — Нельзя строить семью на одних письмах и поездках.
— Мы это обсуждаем.
— Обсуждать можно долго. Важно понимать, что вы собираетесь делать.
Юлия попыталась смягчить разговор, спросив сына, когда он снова увидится с невестой. Франц назвал приблизительную дату и пообещал сообщить подробнее, когда всё будет согласовано.
На службе его положение постепенно укреплялось. Ему поручали более сложные материалы, связанные с оценкой производственных рисков. Он выезжал на предприятия, изучал условия труда, беседовал с рабочими и представителями администрации. Иногда ему приходилось проявлять настойчивость, чтобы за официальными объяснениями обнаружить действительные причины несчастных случаев.
Однажды после возвращения из поездки коллега спросил:
— Не утомляют вас эти постоянные разбирательства?
— Утомляют, — ответил Франц. — Но ещё больше утомляет необходимость возвращаться к делу, которое можно было правильно решить с самого начала.
— Вы слишком требовательны к окружающим.
— Возможно. Но если мы не будем требовать точности от себя, то не вправе требовать её от других.
Вечером Франц получил письмо от Фелице. Она писала о подготовке к предстоящему событию, о разговорах с родственниками и о том, что хотела бы скорее увидеть его. Между строк чувствовалось волнение. Она старалась говорить о будущем уверенно, но Франц замечал, что её терпение всё чаще испытывается расстоянием и неопределённостью.
Он ответил сразу. Написал, что тоже ждёт встречи, рассказал о служебной поездке и пообещал приехать при первой возможности.
Затем открыл рукопись. Несколько дней он почти не занимался литературой, и теперь хотел наверстать упущенное. Но строки не складывались так легко, как прежде. Мысли о предстоящей семейной жизни постоянно вмешивались в работу.
Франц отложил перо и прошёлся по комнате. Ему хотелось быть достойным доверия Фелице, не разочаровать родителей, хорошо выполнять служебные обязанности и при этом не потерять то единственное занятие, которое позволяло ему чувствовать себя самим собой.
Он вернулся к столу и продолжил писать. Не потому, что нашёл решение, а потому, что не хотел отказываться от работы над собой даже в период перемен.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
ТРЕЩИНА В ОБЕЩАНИИ
Следующая встреча с Фелице состоялась в Берлине. Они заранее договорились провести несколько дней вместе, обсудить приготовления к свадьбе и познакомить друг друга с родственниками. Однако уже в первый вечер стало ясно, что разговор будет непростым.
Фелице рассказывала о планах, о возможном жилье и о том, какие расходы предстоят. Франц слушал, задавал вопросы, но всякий раз, когда речь заходила о конкретных сроках, отвечал осторожно.
— Ты всё ещё не знаешь, когда сможешь окончательно устроить нашу жизнь? — спросила она.
— Мне нужно согласовать некоторые служебные обстоятельства.
— Но ведь ты уже говорил об этом.
— Да. Работа требует времени.
— А я всё это время должна ждать?
Франц посмотрел на неё.
— Я не хочу, чтобы ты ждала напрасно.
— Тогда скажи мне прямо: ты действительно готов жениться?
Он почувствовал, что привычные объяснения здесь не помогут.
— Я хочу быть с тобой. Но я не уверен, что сумею стать тем мужем, которого ты ожидаешь.
Фелице долго молчала.
— Я никогда не просила тебя быть идеальным, Франц. Я хочу знать, что ты выбираешь меня, а не только мысль о том, что когда-нибудь у тебя будет семья.
— Я выбираю тебя.
— Тогда почему каждый разговор о свадьбе превращается в перечень препятствий?
Он не нашёл ответа, который мог бы её убедить.
В последующие дни они старались не возвращаться к спору. Вместе гуляли, встречались с близкими Фелице, обсуждали обычные дела. Иногда им удавалось смеяться и говорить так, словно прежнее напряжение исчезло. Но стоило заговорить о совместном доме, как между ними вновь возникала та самая трещина.
Франц всё яснее понимал, что его чувства к Фелице не устраняют различия между ними. Она хотела определённости и совместной повседневности. Он же, несмотря на искреннюю привязанность, всё чаще представлял семейную жизнь как обязанность, способную лишить его необходимой свободы.
Перед отъездом они договорились продолжать переписку и не принимать поспешных решений. Фелице не хотела разрушать помолвку после первого серьёзного столкновения, но и делать вид, будто ничего не произошло, она не могла.
В Прагу Франц вернулся с тяжёлым чувством. Он понимал, что не сумел дать Фелице того ответа, которого она ждала. На службе его сразу поглотили накопившиеся дела, и он с благодарностью принял привычный порядок, где каждое поручение имело ясные границы и определённый срок.
Но вечером, когда он остался один, перед ним снова возник разговор в Берлине. Он достал лист бумаги и начал писать Фелице. Сначала слова шли медленно, затем письмо стало откровеннее. Франц пытался объяснить, что не хочет причинять ей боль, но и не может притворяться человеком, которым не является.
Он ещё не решился произнести окончательное слово. Однако теперь оба понимали, что помолвка, которая должна была стать началом спокойной совместной жизни, оказалась серьёзным испытанием для них обоих.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
РАЗРЫВ
Лето принесло Францу новые письма, но прежней лёгкости в переписке с Фелице уже не было. Они продолжали обсуждать свои отношения, пытались объяснить друг другу причины разногласий, однако каждый следующий разговор всё чаще возвращал их к одному и тому же вопросу: способны ли они действительно жить вместе?
Фелице хотела ясности. Она не скрывала, что помолвка для неё означает серьёзное обязательство, а не просто красивое обещание. Франц же всё сильнее ощущал, что решение, которое недавно казалось ему естественным, теперь вызывает тревогу.
В июне 1914 года они вновь встретились в Берлине. Франц приехал, надеясь, что личный разговор поможет им преодолеть накопившееся недоверие. Но обстоятельства сложились иначе. Встреча, которая должна была укрепить их союз, превратилась в тяжёлое испытание.
В присутствии близких Фелице и её подруги Маргарете Блох разногласия между ними вышли наружу. Франц оказался в положении человека, которому предстояло отвечать не только перед любимой женщиной, но и перед свидетелями её разочарования. Он чувствовал себя загнанным в угол. Слова, которые прежде удавалось смягчать письмами, теперь звучали резко и беспощадно.
Фелице говорила о несбывшихся ожиданиях, о его нерешительности, о том, как трудно строить будущее с человеком, который постоянно отступает перед собственным обещанием.
Франц не пытался оправдываться громкими заявлениями. Он понимал, что её упрёки имеют основания. Но признать собственную вину ещё не означало обрести способность жить иначе.
Их помолвка была расторгнута.
После встречи Франц покинул Берлин с ощущением тяжёлого поражения. Он не испытывал облегчения, хотя часть его, возможно, действительно боялась предстоящей семейной жизни. Боль была связана не только с потерей Фелице, но и с сознанием того, что он причинил страдание человеку, который искренне хотел быть рядом.
Вернувшись в Прагу, он не сразу рассказал Максу о случившемся. Несколько дней Франц занимался работой, отвечал на письма и старался не возвращаться мысленно к берлинской встрече. Но однажды вечером всё-таки пришёл к другу.
Макс внимательно выслушал его.
— Значит, всё кончено? — спросил он.
— Да.
— Ты этого хотел?
Франц долго не отвечал.
— Я хотел, чтобы всё оказалось проще.
Макс не стал утешать его привычными словами.
— Иногда мы причиняем боль другим не потому, что хотим этого, а потому, что не умеем дать им то, чего они ждут.
— Я знаю.
— И что теперь?
— Не знаю, Макс. Пока хочу немного побыть один.
Брод не стал настаивать.
В последующие недели Франц всё больше времени проводил за письменным столом. Он возвращался к старым рукописям, перечитывал написанное, начинал новые тексты. Работа не избавляла его от воспоминаний, но позволяла хотя бы на несколько часов сосредоточиться на чём-то, что подчинялось его собственной воле.
Вскоре Европа оказалась перед лицом события, которое изменило жизнь миллионов людей. Началась война. Газеты приносили тревожные известия, на улицах обсуждали мобилизацию, военные приготовления и будущее империи. То, что ещё недавно казалось далёким политическим кризисом, постепенно входило в повседневность каждого человека.
Франц смотрел на газетные полосы и понимал, что личные несчастья теперь происходят на фоне бедствия гораздо большего масштаба. Но это не делало его собственную боль менее настоящей.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
МИР, КОТОРЫЙ ИЗМЕНИЛСЯ
Летом 1914 года Прага жила ожиданием тревожных новостей. На улицах всё чаще появлялись военные патрули, в газетах обсуждали события на фронтах, а разговоры в кафе неизменно возвращались к войне.
Франц продолжал работать в страховом учреждении. Его служебные обязанности приобрели особое значение: война меняла условия труда, увеличивала нагрузку на промышленность и создавала новые риски для рабочих. Производства должны были выполнять государственные заказы, сроки сокращались, требования к людям становились жёстче.
В учреждение поступали материалы о происшествиях на предприятиях. Франц замечал, что прежние проблемы никуда не исчезли, но теперь к ним добавились новые обстоятельства. Рабочие трудились дольше, оборудование использовалось интенсивнее, а администрация нередко ссылалась на чрезвычайное положение, чтобы оправдать нарушения.
Однажды коллега положил перед ним очередное дело.
— Опять несчастный случай. На этот раз тяжёлый.
Франц просмотрел документы.
— Где произошло?
— На предприятии, выполняющем военный заказ.
— А условия труда проверяли?
— Администрация утверждает, что всё соответствует требованиям.
Франц поднял глаза.
— Тогда почему в отчёте указано, что защитное устройство не сработало?
Коллега развёл руками.
— Сейчас все торопятся. Производство должно работать.
— Это не означает, что люди должны расплачиваться за спешку собственным здоровьем.
Он принялся изучать материалы. Работа требовала внимания, и Франц постепенно возвращался к привычной профессиональной сосредоточенности. В служебных делах он находил ясность, которой ему не хватало в личной жизни.
Но литературная работа оставалась для него не менее важной. Вскоре после разрыва с Фелице он начал писать произведение, которому суждено было занять особое место в его творчестве. История о человеке, однажды оказавшемся обвинённым в неизвестном ему преступлении, постепенно приобретала форму. Франц работал над ней в свободные часы, часто поздно вечером, когда город уже затихал.
Он не рассказывал об этом всем знакомым. Иногда показывал отдельные страницы Максу, иногда предпочитал никому не говорить о написанном, пока сам не понимал, что именно получилось.
Однажды Брод спросил:
— Ты снова работаешь над большим текстом?
— Да.
— И как продвигается?
— Неравномерно. Иногда кажется, что всё складывается, а на следующий день обнаруживаю, что не понимаю, куда вести повествование.
— Но ты продолжаешь?
— Конечно.
Макс улыбнулся.
— Тогда всё не так плохо.
Франц не ответил. Он знал, что его литературная работа требует терпения, а не постоянного ожидания вдохновения.
Война постепенно меняла и частную жизнь. Друзья и знакомые получали повестки, некоторые уезжали, другие пытались сохранить привычный уклад. В семье Кафки тоже всё чаще обсуждали тревожные новости. Герман внимательно следил за происходящим, Юлия беспокоилась о близких.
Франц старался не показывать родителям своего беспокойства. Он продолжал посещать их, помогал по хозяйственным вопросам, поддерживал связь с сёстрами. Но сам всё чаще чувствовал, что привычный мир, в котором он вырос, постепенно исчезает.
Однажды вечером он долго сидел над рукописью. За окном прошёл военный патруль, послышались шаги и голоса. Франц остановился, прислушался, затем снова склонился над страницами.
Он не знал, каким будет мир после войны, и не пытался предсказать его будущее. Перед ним находился только лист бумаги, а на нём — история человека, который искал причину происходящего и не мог получить ясного ответа.
Работа продолжалась.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ К ОБЕЩАНИЮ
Прошло несколько лет. Война изменила привычный облик Праги, принесла тревогу в дома и разделила жизнь людей на то, что было до неё, и то, что происходило теперь. Франц продолжал служить в страховом учреждении, хотя военные обстоятельства всё чаще вмешивались в его планы. Работа отнимала силы, но он по-прежнему относился к ней серьёзно. Его служебные заключения касались не отвлечённых цифр: за каждым документом стояли человеческие судьбы.
В литературе он также не стоял на месте. Писал, перечитывал, исправлял, иногда надолго откладывал начатое. Макс Брод оставался одним из немногих людей, с кем Франц мог говорить о своих текстах без необходимости объяснять, почему они так много для него значат.
В 1917 году в его жизни вновь появилась Фелице. Их прежняя история не исчезла бесследно. Время изменило обоих, но не уничтожило привязанности, которая когда-то привела их к помолвке. Они возобновили отношения, снова стали переписываться и постепенно пришли к решению попробовать ещё раз.
Вторая помолвка состоялась в июле. Для близких это могло показаться неожиданным возвращением к прежнему решению, но сам Франц воспринимал происходящее серьёзно. Он надеялся, что теперь, после пережитых испытаний, они смогут лучше понять друг друга.
Однако его здоровье уже вызывало беспокойство. Он уставал быстрее обычного, временами страдал от слабости, ночами просыпался от кашля. Сначала Франц старался не придавать этому большого значения. Ему казалось, что причиной может быть переутомление, бессонница и напряжение последних лет.
Но однажды ночью приступ кашля оказался настолько сильным, что разбудил его родителей. Юлия вошла в комнату сына и, увидев его бледное лицо, испуганно спросила:
— Франц, ты давно так кашляешь?
— Ничего особенного, мама. Наверное, простудился.
— Ты всегда говоришь, что ничего особенного. А сам едва держишься на ногах.
Утром она настояла, чтобы он обратился к врачу.
Обследование не оставило прежней возможности успокаивать себя. Врачи обнаружили у Франца туберкулёз. Диагноз прозвучал как тяжёлый приговор, хотя никто не мог тогда сказать, как именно будет развиваться болезнь и сколько времени она оставит ему.
Франц воспринял известие внешне спокойно. Он задавал вопросы, уточнял рекомендации, пытался понять, какие изменения потребуются в его повседневной жизни. Но за этой собранностью скрывалось потрясение. Теперь речь шла не о сомнениях в семейном будущем и не о трудностях служебной работы. Его собственное тело стало источником опасности, которую нельзя было устранить одним усилием воли.
Фелице он сообщил о болезни не сразу. Ему было трудно представить, как она воспримет эту новость после их недавнего решения снова быть вместе. Когда письмо всё-таки было отправлено, Франц не пытался смягчать действительность.
Ответ пришёл не сразу. Фелице писала, что переживает за него, что готова поддерживать его и не считает болезнь причиной отказаться от всего, что они решили.
Он перечитал письмо несколько раз. Ему хотелось поверить, что теперь их отношения смогут выдержать то, что прежде казалось непреодолимым. Но вместе с благодарностью он испытывал и другое чувство — страх стать для неё тяжёлым обязательством.
Вскоре стало ясно, что болезнь требует серьёзного изменения образа жизни. Францу предстояли лечение, отдых и поездки в места, где он мог бы восстановить силы. Служба и прежний распорядок уже не могли оставаться неизменными.
Он ещё не знал, как сложится его будущее, но понимал одно: теперь ему придётся учиться жить в обстоятельствах, которые он не выбирал.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ НУЖЕН ВОЗДУХ
После постановки диагноза жизнь Франца постепенно изменилась. Болезнь не всегда давала о себе знать одинаково: бывали дни, когда он чувствовал себя почти здоровым, и часы, когда обычная прогулка превращалась в испытание. Врачи советовали беречь силы, больше отдыхать и не пренебрегать лечением.
В 1918 году после распада Австро-Венгерской монархии Прага оказалась в новой политической реальности. На улицах появились новые государственные символы, в разговорах всё чаще звучали слова о независимости и будущем Чехословакии. Франц наблюдал за переменами без особого желания участвовать в политических спорах. Его больше занимали собственная работа, здоровье и отношения с близкими.
В семье тоже происходили изменения. Сёстры строили свои жизни, родители старели, а сам Франц всё чаще нуждался в помощи. Ему было нелегко принять эту зависимость. Он привык самостоятельно распоряжаться временем, работать, ездить по делам, встречаться с друзьями. Теперь многое приходилось согласовывать с состоянием здоровья.
В 1918 году он познакомился с Юлией Вохрыцек. Она была моложе его, работала и не принадлежала к тому кругу людей, среди которых Франц обычно проводил время. Их знакомство постепенно переросло в близость. Юлия не относилась к нему как к хрупкому больному, которого нужно постоянно оберегать. В её присутствии он мог говорить о повседневных вещах, спорить, шутить, обсуждать планы.
Однажды они гуляли по Праге. Франц заметно устал и предложил присесть.
— Ты слишком много работаешь, — сказала Юлия.
— Это не совсем так. Иногда я слишком долго думаю о работе, а иногда вовсе не могу заставить себя начать.
— Значит, тебе нужен человек, который будет напоминать, когда пора остановиться.
— Возможно. Но боюсь, что я не всегда буду слушаться.
Она рассмеялась.
— Тогда придётся проявить терпение.
Франц тоже улыбнулся. В этих простых разговорах было что-то, чего ему давно не хватало: возможность находиться рядом с человеком без постоянного объяснения собственной сложности.
Отношения развивались. Юлия интересовалась его литературными занятиями, но не требовала показывать каждую новую страницу. Её больше занимало, как он чувствует себя, что ел, достаточно ли отдыхал и не собирается ли снова перегружать себя работой.
Вскоре они заговорили о браке. Франц не скрывал, что семейная жизнь пугает его, но теперь он уже не мог считать одиночество единственным возможным выходом. Ему хотелось дома, в котором его ждали бы, хотелось человеческого тепла и привычного присутствия другого человека.
Они обручились. Но когда Франц сообщил об этом родителям, реакция отца оказалась холодной. Герман был недоволен выбором сына и не скрывал своего отношения к Юлии и её происхождению. Между отцом и Францем вновь возникло напряжение, знакомое обоим с давних лет.
— Ты опять принимаешь решение, не подумав о последствиях, — сказал Герман.
— Я подумал.
— И считаешь, что этого достаточно?
— Я не прошу тебя выбирать за меня.
Отец нахмурился, но продолжать спор не стал. Юлия, узнав о разговоре, не стала требовать от Франца немедленно защищать её перед семьёй. Однако она понимала, что отношения с его родителями могут стать серьёзным испытанием.
Сам Франц тоже не был уверен, что сможет преодолеть все препятствия. Болезнь ограничивала его возможности, материальные и бытовые вопросы требовали решения, а внутреннее стремление к самостоятельной жизни сталкивалось с желанием иметь рядом близкого человека.
И всё же он не отступал сразу. Он продолжал встречаться с Юлией, обсуждать будущее, пытался представить их общий дом. На какое-то время ему показалось, что семейная жизнь может стать не отказом от самого себя, а новым способом существования.
Но впереди оставались вопросы, на которые ему ещё предстояло ответить. И прежде всего — сможет ли он принять ответственность не только за собственную жизнь, но и за человека, который доверил ему своё будущее.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ПИСЬМА К МИЛЕНЕ
В начале двадцатых годов Франц всё чаще обращался к переписке как к единственной возможности сохранить близость с людьми, находившимися далеко. Болезнь ограничивала его поездки, а Прага, несмотря на привычность улиц и домов, временами казалась ему слишком тесной.
В это время в его жизни появилась Милена Есенская — молодая женщина, переводчица, журналистка, человек живого ума и независимого характера. Она знала немецкий язык и заинтересовалась произведениями Франца. Их знакомство началось с литературного общения, но довольно скоро переписка приобрела совершенно иной характер.
Милена писала ему о своих впечатлениях, о прочитанных страницах, о людях, которых встречала, о событиях повседневной жизни. Её письма не были осторожными и безликими. Она могла возразить, пошутить, резко высказаться о том, что считала несправедливым. Франца привлекала эта непосредственность.
Он отвечал ей обстоятельно. Иногда письма получались длинными, иногда он возвращался к уже написанному, уточнял мысль, добавлял подробности. Между ними возникло доверие, которое постепенно вышло за пределы литературных разговоров.
Однажды Милена написала, что хотела бы увидеть его. Франц согласился на встречу, хотя состояние здоровья заставляло его сомневаться в возможности длительной поездки. Вскоре они встретились в Венеции, а затем продолжили общение.
Милена оказалась совсем не похожей на женщин, которых он знал прежде. Она не стремилась подстроиться под его привычки и не боялась задавать неудобные вопросы. В её присутствии Францу приходилось выходить из замкнутого круга собственных размышлений.
— Вы всегда так тщательно выбираете слова? — спросила она однажды.
— Не всегда. Иногда я просто не успеваю за собственными мыслями.
— А иногда, наверное, успеваете слишком далеко уйти от собеседника.
Франц улыбнулся.
— Такое тоже случается.
— Тогда я буду возвращать вас обратно.
Ему понравилась эта фраза. В ней не было ни жалости, ни попытки изменить его. Милена просто предлагала общаться с ним как с равным.
Но их отношения были непростыми. Милена была замужем за Эрнстом Полаком, и её собственная жизнь складывалась далеко не безоблачно. Франц находился в Праге, она жила в Вене, а расстояние превращало каждую встречу в отдельное событие.
Их переписка становилась всё более личной. В письмах появлялись признания, тревоги, ревность, надежды и разочарования. Милена могла быть нежной и резкой, откровенной и недоступной. Франц отвечал ей с той эмоциональной силой, которую редко проявлял в обычном общении.
Однако постепенно стало очевидно, что одной переписки недостаточно, чтобы построить совместную жизнь. Милена не собиралась немедленно менять все обстоятельства своего существования, а Франц всё сильнее зависел от состояния здоровья.
Их отношения не получили обычного семейного продолжения. Но Милена осталась в его жизни человеком, с которым он сумел говорить о самом сокровенном, не пытаясь скрыть собственную уязвимость.
Вскоре после одного из разговоров с ней Франц вернулся к своим рукописям. Он долго сидел за столом, затем достал письмо Милены и положил рядом с листами. В этот вечер он почти не писал. Ему хотелось сохранить не только содержание её слов, но и ощущение того, что где-то существует человек, которому не нужно объяснять каждую его паузу.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ДОМ
В 1923 году Франц познакомился с Дорой Диамант. Она была молода, самостоятельна и обладала той редкой способностью принимать человека без бесконечных расспросов о его прошлом. Их встреча произошла на Балтийском побережье, где Франц находился ради отдыха и лечения.
Дора работала в доме отдыха, связанном с еврейской благотворительной организацией. Она происходила из религиозной семьи, интересовалась еврейской культурой и хорошо знала традиции, которые Франц воспринимал иначе, чем многие его родственники.
Их знакомство началось с обычного разговора. Дора не сразу поняла, насколько тяжело болен её новый знакомый. Франц тоже не спешил рассказывать о себе всё. Но вскоре между ними возникла близость, которая изменила его отношение к оставшемуся времени.
Они много разговаривали. Дора рассказывала о своей семье, о религиозных обычаях, о людях, с которыми ей довелось познакомиться. Франц слушал с интересом и задавал вопросы. Иногда они спорили, но эти споры не превращались в борьбу за превосходство.
— Ты когда-нибудь думал уехать из Праги? — спросила Дора.
— Думал. И не раз.
— Тогда почему не уехал?
— Возможно, потому что слишком долго пытался найти причину остаться.
— А теперь?
Франц посмотрел на неё.
— Теперь у меня появилась причина попробовать.
Вскоре он решил перебраться в Берлин вместе с Дорой. Это был смелый шаг. Он оставлял привычный город, семейный дом и прежний порядок жизни, который, несмотря на все трудности, продолжал удерживать его.
В Берлине они снимали скромное жильё. Денег было немного, условия жизни оставались непростыми, а состояние Франца требовало постоянного внимания. Но он был счастлив тем, что впервые за долгое время мог самостоятельно строить повседневность рядом с любимым человеком.
Дора заботилась о нём, готовила, помогала справляться с бытовыми делами. При этом она не превращала их совместную жизнь в больничную палату. Они обсуждали покупки, прогулки, книги, планы, иногда смеялись над мелочами. Франц старался работать и сохранять привычку записывать мысли.
Он говорил Доре о своём желании изучать иврит, о возможности уехать в Палестину, о жизни, которая могла бы начаться в другом месте. Эти разговоры не были пустыми мечтами. Он действительно пытался представить себе будущее, хотя здоровье становилось всё более серьёзным препятствием.
В Берлине он продолжал писать, но болезнь постепенно отнимала силы. Кашель усиливался, глотание становилось болезненным, питание давалось с трудом. Дора сопровождала его к врачам и старалась не показывать своего страха.
Однажды Франц заметил, что она слишком долго смотрит на него, пока он пытается есть.
— Не надо так смотреть, — сказал он.
— Как?
— Будто ты боишься, что я исчезну, если отвернёшься.
Дора отвела глаза.
— Я просто хочу, чтобы тебе было легче.
— Знаю. И я благодарен тебе.
Он попытался улыбнуться, но разговор отнял у него больше сил, чем он ожидал.
Вскоре стало ясно, что оставаться в Берлине опасно. Холод, недостаток средств и ухудшение здоровья делали дальнейшую жизнь там почти невозможной. Доре пришлось искать помощь, а Францу — соглашаться на возвращение к лечению.
В начале 1924 года его состояние резко ухудшилось. Он вернулся в Австрию и оказался под наблюдением врачей. Дора оставалась рядом, насколько позволяли обстоятельства.
Франц уже не мог жить прежней жизнью. Он всё реже брал в руки перо, всё больше времени проводил в постели, а разговоры становились короткими. Но даже теперь он интересовался рукописями, спрашивал о Максе и просил передавать ему новости.
В последние недели он всё чаще думал о незавершённых текстах. Он знал, что оставил после себя произведения, которые не успел закончить, и не хотел, чтобы они стали предметом чужих распоряжений. Макс Брод был человеком, которому он доверял, и именно ему предстояло решить судьбу этих бумаг.
Дора видела, как трудно Францу говорить. Она старалась угадывать его желания по коротким фразам и жестам, приносила воду, поправляла подушки, читала ему письма.
В начале июня 1924 года силы почти оставили его. В Кирлинге, неподалёку от Вены, рядом с ним находились люди, которые заботились о нём. До сорок первого дня рождения оставался всего один месяц.
Когда Франц Кафка умер 3 июня 1924 года, его жизнь завершилась, но история его рукописей только начиналась. Макс Брод оказался перед тяжёлым выбором между последней просьбой друга и убеждением, что написанное им не должно исчезнуть.
И в этом выборе предстояло решиться судьбе произведений, которые ещё не знали своего читателя.
ЭПИЛОГ
ПОСЛЕ ПОСЛЕДНЕЙ СТРАНИЦЫ
После смерти Франца Кафки в Кирлинге остались его личные вещи, письма, тетради и рукописи. Для близких это было наследие человека, которого они знали в повседневной жизни: сына, брата, друга, коллеги. Для тех, кто читал его произведения, — свидетельство необыкновенного литературного дара, ещё не получившего должного признания.
Макс Брод тяжело переживал смерть друга. Он помнил их первые встречи, долгие разговоры, споры о литературе, вечера, когда Франц читал ему новые страницы. Помнил и то, как тот мог неожиданно рассмеяться над собственным замечанием, как внимательно прислушивался к чужим словам и как болезненно относился к любому невнимательному суждению о своей работе.
Теперь этих разговоров больше не будет.
В памяти Брода снова и снова возникала последняя просьба Франца: уничтожить рукописи, которые не были опубликованы при его жизни. Просьба была высказана не случайно. Кафка не раз сомневался в своих произведениях, не считал их завершёнными и не хотел, чтобы после его смерти незаконченные тексты стали предметом чужого любопытства.
Но Макс знал и другое. Он видел, как много сил Франц отдавал литературе, сколько раз возвращался к уже написанному, сколько часов проводил над страницами, которые потом мог безжалостно перечеркнуть. Он не мог убедить себя, что всё это должно исчезнуть.
Перед ним стоял выбор, в котором не было простого решения. Исполнить волю друга означало уничтожить произведения, значение которых он понимал. Не исполнить — нарушить обещание, данное человеку, чьё доверие было для него дорого.
Макс решил сохранить рукописи.
Это решение не было лёгким и не избавило его от нравственного противоречия. Но он считал, что произведения Франца должны получить возможность встретиться с читателями. В последующие годы он занялся подготовкой текстов к публикации, стараясь разобраться в оставленном наследии и представить его миру.
Так началась посмертная судьба Кафки.
Постепенно его произведения стали выходить за пределы небольшого круга знакомых и читателей. «Процесс», «Замок», «Америка», рассказы и притчи открывали перед литературой особый мир, в котором человек сталкивался с непостижимыми обстоятельствами, искал справедливость, пытался понять окружающий порядок и сохранить достоинство перед лицом неизвестности.
Но за литературным наследием не следовало забывать живого человека.
Он любил прогулки, музыку, разговоры с друзьями. Мог быть ироничным, внимательным, порой неожиданно весёлым. Заботился о родителях, переживал за сестёр, ценил дружбу, испытывал любовь и ревность, мечтал о доме и одновременно боялся потерять свободу. Он работал, уставал, болел, пытался строить отношения и не всегда находил слова, чтобы объяснить близким собственные поступки.
Его жизнь не была непрерывной чередой мрачных размышлений. В ней были обычные дни, маленькие радости, встречи, надежды, неудачи и решения, которые он принимал, как любой другой человек, не зная заранее, к чему они приведут.
Кафка не оставил после себя законченной картины мира. Он оставил вопросы, которые не потеряли значения после его смерти. Что происходит с человеком, когда правила становятся важнее справедливости? Можно ли сохранить себя среди обстоятельств, которые не поддаются пониманию? Где проходит граница между обязанностью перед другими и правом на собственную жизнь?
Ответов он не предлагал. Но его герои продолжали искать их — и потому оставались близкими людям разных поколений.
Макс Брод пережил друга и сделал многое для того, чтобы его произведения не исчезли. Дора Диамант сохранила память о последних месяцах его жизни. Милена Есенская, Фелиция Бауэр, Юлия Вохрыцек и другие женщины, вошедшие в его судьбу, остались частью сложной человеческой истории, которую нельзя свести к нескольким датам и кратким характеристикам.
А где-то среди рукописей, писем и черновиков продолжал существовать тот самый Франц — человек, который однажды сел за письменный стол и начал рассказывать о мире, в котором закон был рядом, но дверь к нему оставалась закрытой.
Он ушёл, не успев закончить многие свои произведения. Однако читатель, открывающий их сегодня, вступает в разговор, который не завершился вместе с жизнью автора.
Последняя страница его жизни была перевёрнута, но книга его творчества осталась открытой.
ОТ АВТОРА.
ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ ОСНОВЕ И ХУДОЖЕСТВЕННОМ
ВЫМЫСЛЕ
Роман «ЗА ДВЕРЬЮ ЗАКОНА» посвящён Францу Кафке — одному из наиболее значительных и своеобразных писателей XX века.
В основу произведения положены реальные сведения о его жизни, семье, образовании, профессиональной деятельности, дружбе с Максом Бродом, литературном становлении, отношениях с женщинами и последних годах жизни. При создании романа учитывались известные биографические материалы, письма, воспоминания современников и история публикации литературного наследия Кафки.
Вместе с тем эта книга не является документальной биографией. Многие диалоги, бытовые сцены, обстоятельства встреч и внутренние монологи созданы авторским воображением. Они призваны передать психологическую атмосферу эпохи, особенности характера героя и сложность его человеческих отношений.
Художественный вымысел не должен подменять исторические факты. Поэтому персонажи и события, имеющие реальную основу, представлены с уважением к известным обстоятельствам их жизни, а придуманные эпизоды служат раскрытию характеров и художественной композиции романа.
Название «За дверью закона» отсылает к одному из важнейших образов творчества Кафки — двери, перед которой человек оказывается в ожидании ответа, справедливости и понимания. Однако этот образ в романе приобретает более широкое значение. Речь идёт не только о литературе, но и о человеческой судьбе, о поиске своего места в мире, о границах свободы и ответственности.
Автор не ставил перед собой задачу объяснить Кафку окончательно или предложить единственно верное толкование его творчества. Цель романа — приблизить читателя к живому человеку за страницами его произведений, показать его противоречия, привязанности, страхи, надежды и мужество продолжать работу даже тогда, когда жизнь становилась всё труднее.
/ 17.03.2013 /
Свидетельство о публикации №226111801629