Материнская молитва
— Нюрка, где твой Фролка? — кричала через изгородь соседка. — Подсобить нужно. Забор-то мой ночью свалился!
На крыльцо вышла пожилая женщина лет шестидесяти, в сарафане, поверх которого был надет грязный фартук, и повязанном по-бабьи ситцевом платке. Нюрка вытерла руки о грязный фартук:
— Фрол, выйди на минутку!
На крыльцо вышел молодой парень лет двадцати пяти, в рубахе и замусоленной фуражке, быстро поправляя её на ходу.
— Здравствуйте, тёть Зин! — поздоровался Фрол с соседкой.
— Здравствуй, Фрол! — ответила тётя Зина. — Ты мог бы мне забор поправить? Сзади дома опять свалился. Сама-то уж я никак. Сил нет.
— Хорошо, тёть Зин. Зайду к тебе через часок.
— Вот спасибо, милок, а то не знала, кого и просить-то. Мужиков-то в деревне почти не осталось. Я калитку свою не буду запирать. Инструменты нужные во дворе у меня найдёшь. Они ещё после покойного мужа сохранились. Которые тебе нужны для починки, те и возьми.
— Возьму, тёть Зин, и всё сделаю как надо. Вы не переживайте! — Фрол вошёл обратно в избу.
Когда Фрол ушёл, соседка сказала:
— Эх! Какой у тебя парень, Нюрка, работящий, добрый, никому не откажет. Жениться-то не собирается?
— Да вон всё за Катькой бегает, будто клин светом на ней сошёлся, — ответила Нюра. — А она девушка своенравная и строптивая. Я сама-то уж думала о свадьбе. Вот женю сына, а там и помереть спокойно можно.
Зинка пошла к себе домой. Примерно через час пришёл к ней Фрол, взял необходимый инструмент во дворе и принялся поправлять упавший сзади дома забор. Буквально через полчаса он закончил свою работу, отнёс инструмент на место и отрапортовал хозяйке:
— Ну, всё, тёть Зин, принимай работу. Забор, конечно, не из новых досок, но со старыми ещё должен простоять как минимум года три. А там когда меня позовёте, я приду и снова поправлю.
— Ой! Спасибо тебе, родименький, чтобы я без тебя делала! Дай-ка я тебя своими пирожками угощу. Сегодня только испекла, ещё не остыли.
Хозяйка зашла в дом и через две минуты вышла с двумя пирогами, завёрнутыми в простую тряпку.
— На-ка, возьми-ка, милок. Один — тебе, а другой — матери передашь. Вкусные очень, с капустой. Фрол, а ты жениться-то так и не надумал? — поинтересовалась Зинаида. — Всё смотрю, ты за Катькой Мироновой бегаешь.
— Нет, тёть Зин, — вздохнул грустно парень, откусывая кусок пирога. — Не хочет она замуж. Сколько ей ни предлагал, всё бесполезно. Душу она мне всю извела.
— Да брось ты её, сынок! Другую себе найдёшь.
— Не могу, тёть Зин, не могу! Люблю я её, люблю! — ответил парень и пошёл к своему дому.
— Эх, Фролка, Фролка! — вздохнула она ему вслед. — Сгубит тебя эта девка, точно сгубит.
Фрол ушёл, а тётя Зина долго смотрела ему вслед, опершись на старую клюку. Придя домой, Фрол был в своих раздумьях. Мать сердцем чувствовала, что с сыном что-то неладное творится. Она обняла сына за голову:
— Не печалься, сынок. Господь, Он всё видит, управит как нужно. Только верь Ему, сынок, только верь!
Фрол быстро встал со стула и зашагал по избе:
— Не могу я, мам, без неё. Не могу! Душа болит, не знаю, что делать, хоть вой на луну, как волк. Люблю я её, мама, люблю, а она ни в какую. Не люб я ей такой.
— Фролушка, сыночек мой, да чем это она тебя приворожила? Господи! — взмолилась мать. — Помоги нам, грешным!
Фрол накинул свой потёртый пиджак, натянул фуражку и быстро вышел из дома.
— Господи! — сказала вслед Нюра. — Да будет воля Твоя!
Затем она взяла старинный Псалтырь, доставшийся ей от покойной тётки, и принялась его читать.
— Блажен муж, иже не идее на совет нечестивых, — медленно лились слова из уст матери.
Вскоре совсем стемнело, и хозяйка зажгла небольшую керосинку. Глубокой ночью Нюра задремала. В своём забытьи она видит сон, как её Фрол попал в глубокий ров с водой и пытается из него вылезти, но ничего не получается. Вода постепенно прибывает и прибывает. Вот она уже по шею. Фрол из последних сил пытается вылезти изо рва, но сил больше не осталось. «Мама!» — крикнул он в отчаянии, и голова его окончательно ушла под воду.
Нюра в холодном поту вскочила:
— Что с тобой, сыночек? Что с тобой случилось?
В это время кто-то постучал в окно. Нюра испугалась.
— Тёть Нюр, вставайте! — закричал детский голос. — Там ваш Фрол утопился!
Как гром среди ясного неба прозвучали для неё эти страшные слова. Нюра выбежала из дома и побежала в сторону речки. На берегу лежало бездыханное тело её единственного сына, вокруг которого столпился прибежавший из деревни народ. Авдотья безрезультатно пыталась привести его в чувство. Нюра буквально прыгнула на мёртвое тело сына.
— Сыночек мой, родненький, ну что же ты наделал? Зачем погубил ты себя и меня одну оставил? Как же я без тебя жить-то буду? — причитала потрясённая горем мать.
— Господи! — взмолилась Нюра и подняла свои руки к небесам. — За что это мне такое горе? Как же мне его пережить? Как вернуть моего сыночка? Господи!!!
Безутешная вдова долго оставалась лежать над мёртвым телом сына, не позволяя никому его забрать. Лишь спустя три часа удалось забрать бездыханное тело и перенести его в дом. До самых похорон Нюра была безутешна. Некоторые соседи дежурили около неё днём и ночью.
В день похорон Нюра была никакая. Две женщины вели её под руки до кладбища. В церкви Фрола не отпевали. По церковным канонам самоубийц не отпевают и хоронят за церковной оградой, поэтому похоронили парня на окраине поля рядом с кладбищем. Это доставило ещё больше боли сердцу матери, потерявшей родного сына.
Безутешная женщина никак не могла уйти с могилы. Она долго причитала, вопила, взывала к Богу в молитве. Наконец Нюра вконец изнемогла и легла на сырую, пахнувшую прелью могилу. В глубоком забытьи она почувствовала, что её кто-то зовёт:
— Мама, мама! — еле слышно прозвучал голос, и в нём она узнала голос родного сына. — Мама, помоги мне! Мне страшно! Помоги мне!
— Сынок! — женщина обернулась и увидела под собой страшную тёмную бездну, а на самом её дне увидела еле различимый силуэт Фролушки. — Чем я могу тебе помочь? Я бы рада, но как?
— Мама, помоги мне, прошу тебя! — звал на помощь Фрол из самого дна, и вдруг эта яма внезапно исчезла.
— Молись за сына! — раздался неизвестно откуда громкий голос.
Женщина с трудом встала. Дул холодный ветер. С неба моросил мелкий дождик, но она не чувствовала холода. Нюра была полна решимости помочь своему сыну, несмотря даже на то, что он теперь в могиле. Женщина вытерла влажное лицо платком, встала, перекрестилась над могилой сына и пошла домой. Когда она пришла, совсем стемнело. Нюра зажгла восковую свечу, затеплила небольшую лампадку в красном углу. Женщина достала из шкафа свой Псалтырь и начала его медленно читать. В ночной тишине слова лились, словно маленький журчащий ручеёк. Периодически она вставала на колени перед иконами и в горячей молитве просила Бога помиловать её сына. Перед самым рассветом Нюра задремала на полчаса. Потом, пробудившись, она снова продолжила свой молитвенный подвиг.
Днём зашёл к ней сосед, живший через три дома напротив. Он занимался ремонтом своей избы, и ему не хватало кое-какого инструмента для этого. За ним Романыч, так звали по деревне соседа, и пришёл к Нюре. Войдя в дом, он первым делом перекрестился на красный угол, где стояли три старинные иконы: Спасителя, Пресвятой Богородицы и Николая Чудотворца. Увидев соседку, читающую книгу, он не посмел её побеспокоить, но решил потихоньку взять то, что ему было нужно. К вечеру Романыч вернул взятый инструмент обратно, но Нюра никак не прореагировала на это. Словно каменная стояла она и читала. Лишь глубокой ночью в измождении она легла на пол, чтобы немного поспать. Соседи стали беспокоиться за неё. Некоторые подумали, что Нюра лишилась части своего рассудка, потеряв сына, но её близкая подруга, с которой они с детства дружили, вступилась за неё:
— Перестаньте, бабоньки, приставать к ней. Она сына своего единственного похоронила, да какой смертью его проводила. Дайте ей помолиться, дайте ей Бога умолить, может, Он смилуется над ним там. А вы принесли бы что-нибудь поесть, пятый день она ведь ничегошеньки не ест, так сама с голоду скорее помрёт. Как же вам не совестно?
Жители поняли намёк и стали приносить кто что мог. Наложили половину чулана всякой еды. К вечеру Нюра немного подкрепилась и снова начала молиться за сына.
Прошло две недели. Однажды Нюра погрузилась в лёгкую дремоту и видит во сне своего умершего сына. Снова такая же мрачная яма, но уже не такая глубокая, какую она видела раньше. В ней сидит её сын Фролушка, голова которого наполовину была на свету, а всё остальное — в чёрном мраке. Мать ясно увидела ясные глаза сына. Они не были погружены в дикую печаль и отчаяние, как в прошлый раз, но смотрели на неё тонким едва уловимым чувством благодарности.
Нюра продолжала молиться и днём и ночью, практически не переставая, лишь урывая пару часов на небольшой сон. Соседи навещали её, очень жалели как её саму, так и её сына. Придут, посмотрят, жива или нет, оставят что-нибудь из еды и снова пойдут по своим делам. Большая часть того, что ей приносили, оставалась нетронутой. Приходилось забирать обратно.
Прошло сорок дней с того дня, как Нюра потеряла своего единственного сына. В этот день с самого утра ярко светило солнце, предвозвещая что-то хорошее. Ночью сильно подморозило, так что даже яркое солнце не могло растопить образовавшийся толстый слой льда во вчерашних лужах. Нюра села чуть отдохнуть после бессонной молитвенной ночи, как вдруг, словно вихрь, ворвалась к ней соседка Клавдия, та, с которой они были близки с самого детства.
— Нюра! Нюра! — кричала она, вбегая в избу, так что та испугалась. — Постой! Что я тебе сейчас расскажу!
Хозяйка была в полном недоумении. Какую новость она ещё принесла? Едва отдышавшись, Клавдия начала рассказывать:
— Какой я сегодня сон увидела, соседка! Сейчас всё расскажу. Иду, значит, я по лесу, долго иду. Лес тёмный, непроглядный. Ну, думаю, всё, заблужусь в нём. Вдруг вижу опушку, а на ней изгородь, сделанная из толстых палок. Приблизилась я к ней и не могу поверить своим глазам: сынок твой Фролушка стоит в этой изгороди и пасёт веточкой голубей. А они стаей покружатся над ним и снова каждый на свою жёрдочку сядет. Посмотрела я на него, а у него лицо такое светлое, радостное. Увидел он меня и говорит: «Тёть Клав, передайте моей маме огромное спасибо. Вымолила она меня из той ямы. Теперь вот несу послушание, голубей сторожу». И тут же я проснулась. Сразу же к тебе прибежала, порадовать тебя.
Нюра встала со стула, на котором сидела.
— Это правда, Клава? Это правда? — не веря своим ушам, прошептала Нюра.
— Да говорю ж тебе, сон мне такой приснился, как сыночек твой там голубков в оградке пасёт.
Нюра молча перекрестилась на иконы.
— Нюр, пойдём сейчас на кладбище, заодно сыночка твоего помянем. Сегодня сорок дней. Душа к Престолу восходит.
Нюра согласилась, и обе пошли на кладбище. По дороге женщины шли молча. Нюра шёпотом про себя молилась. Подошли к могиле, которая была за изгородью кладбища. У Нюры полились слёзы. Вдруг на кресте она заметила трёх белых голубков, которые не торопились улетать при виде незнакомых женщин.
— Ну, что я тебе говорила? — сказала Клавдия. — Сон-то мой оказался вещим! И вправду, там твой Фролушка охраняет голубей, раз они сюда прилетели.
Нюра упала на колени на мёрзлую могильную землю.
— Господи, благодарю Тебя! Благодарю Тебя, Господи! Утешил Ты меня сегодня. Прости меня, грешную, маловерную, что усомнилась в Твоей Святой воле.
Встав с колен, Нюра присела на скамеечку.
— Ну, что, Клава? Давай помянем моего сыночка? — взгляд, исполненный материнского долга, устремился на Клавдию.
— Конечно, Нюронька, конечно! Я вот успела кое-что захватить из дома, чтобы помянуть нашего Фролушку. Пусть Господь простит его и упокоит в Царствии Своём.
— Аминь, — сказала Нюра и принялась есть разделённый на двоих кусок ржаного хлеба.
Свидетельство о публикации №226111801638