Не стреляйте! Там же дети!
Так прошло два года. Началось освобождение Красной Армией захваченных земель. В ноябре 1943 года фронт приблизился к Брянску. Фашисты решили уничтожить деревню и всех, кто в ней остался. Деревня была обречена. Необходимо было спасти оставшихся детей и вывезти их в лес к партизанам. Каждую неделю фашисты собирали с деревни необходимую провизию — оброк — и через одного местного старика, которому они доверяли, возили в свой штаб, который находился за лесом. Это был единственный шанс спасти детей и перевести их к партизанам, а те — за линию фронта. Условились перевезти детей в ближайшую среду, когда была запланирована очередная отправка провизии в немецкий штаб. Необходимо было всё обдумать и предупредить партизан. Об этом позаботился дед Матвей: он стоял на хорошем счету у немцев, они ему доверяли и не особо следили.
Наступила среда. Детей собрали, предупредили, что они поедут в повозке и никто не должен плакать, чтобы не вызвать лишних подозрений. Оставшиеся матери закутали детишек потеплее, особенно маленьких. Самой маленькой девочке Марусе было всего полтора годика. Её родная мать всячески старалась успокоить дочь, даже дала где-то раздобытый замусоленный леденец. Но всё было бесполезно: девочка постоянно плакала и просилась быть с мамой. Наконец дед Матвей решил взять и мать девочки с собой. Детей уложили в повозку, постелив снизу сено, а сверху положили набитые соломой мешки. Тронулись в путь. Мать девочки, Клавдия, всю дорогу тихо пела детские песенки, чтобы её дочь чувствовала, что мама едет рядом с ней. Так проехали с полверсты по лесу. Начало смеркаться. Лошадь не спеша шла по лесу, дед Матвей изредка её подгонял.
Вдруг из-за поворота, откуда ни возьмись, выросли два немецких офицера с автоматами в руках. Заметив их, дед Матвей остановился и слез с повозки, за ним слезла и Клавдия. Немцы приблизились к ним.
— Что везешь, дед? — на ломаном русском обратился один из них.
— Как всегда, провизию, господин офицер, — ответил дед Матвей.
— А эта что тут делает? — показал дулом автомата на женщину другой.
— Она вместе со мной, — снова ответил дед Матвей, — сопровождает меня.
— А пускай теперь она меня сопровождает, — с нахальной улыбкой сказал второй офицер и попытался обнять Клавдию.
— Не надо! Пусти! — закричала она. — Пусти! Больно!
В это время из повозки послышался слабый детский плач.
— Что это?! — закричал первый офицер.
Клавдия замолчала и побледнела.
— Что это?! В последний раз тебя спрашиваю!!! — взревел тот же офицер и направил автомат на мешки с сеном.
— Не стреляйте! — умоляюще запричитала женщина. — Не стреляйте! Там же дети!
Клавдия распласталась на мешках, закрыв собой детей.
— К партизанам везёте? — догадался второй офицер и, сняв автомат с предохранителя, также направил его в сторону повозки.
— Не убивайте их! Убейте меня вместо них! — закричала женщина и ещё плотнее закрыла собою детей. — Я всё отдам, не убивайте! Они же дети!
Клавдию охватили отчаяние и паника.
— Ганс! — обратился второй офицер по-немецки к первому, назвав его по имени. — Я всегда поражался стойкости и мужеству русских женщин! Пол-Европы прошёл, а таких не видел. Как там у Некрасова, русского поэта: «коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт». Представляешь, я раньше увлекался русской классикой, там много что интересного было, хотя нам и запрещали читать их поэтов.
— Более того, скажу тебе, Шульц, — ответил ему Ганс, — я поражаюсь русской душе, её необъятной глубине и силе духа, будто кто-то даёт им эту силу. Взять хотя бы эту деревню: одни бабы да старики остались, и всё равно их не сломить. Даже эту, — он указал на Клавдию, — и то мы не смогли сломить, отнять у неё веру и материнский инстинкт.
— Женщина, — сказал Ганс, обращаясь по-русски к Клавдии, — мы восхищены вами и дарим вам и вашим детям жизнь. Только скажите нам, женщина, откройте нам твой секрет. В чём ваша сила русских? Почему мы не можем вас сломить?
Клавдия, услышав, что к ней обращаются, немного пришла в себя. Затем она с трудом встала с повозки и повернулась к немцам.
— Мы — русские! Вот наша сила, а ещё с нами Бог, который нам всегда помогает, и поэтому нас никому не сломить, сколько бы кто ни пытался. Мы любим свою Родину, поэтому и защищаем её до последнего солдата, а когда всех солдат убьют, пойдём мы — бабы, с детьми и стариками — воевать. Поэтому сколько бы вы ни убивали, мы всегда будем живы.
Вблизи раздались автоматные очереди. Приближались партизаны. Два немецких офицера заметались. Клавдия в страхе снова легла на мешки, прикрывая собою детей. Послышалась русская речь партизан. Немцы стали отстреливаться, прячась за повозку с детьми. Шульц не выдержал и от безысходности дал автоматную очередь по повозке. Все пули приняла на себя Клавдия. Послышался плач детей под мешками. В это время повозку окружили подоспевшие партизаны. Немцы сдались. Один из партизан узнал в тяжело раненной женщине свою жену.
— Клава! Клава, дорогая! — зарыдал он, бросаясь к ней. — Не бросай меня, слышишь, не бросай!
— Петя, — еле слышно из последних сил произнесла она, — сбереги детей. Я их сберегла, теперь ты их сбереги, как своих, родненьких.
Голова женщины повисла на руках партизана, и она умерла.
Свидетельство о публикации №226111801649