Женщины, забытые историей драматический цикл
Драматический цикл (7 + 1) — Память и судьбы
«Сколько света, который мы считаем вечным, уцелело благодаря существам, чьих имен мы никогда не узнаем, и которые в темноте собственной жизни отказались позволить этому свету погаснуть?»
РЕЗЮМЕ
ДРАМАТИЧЕСКОГО ЦИКЛА (7 + 1) : ПАМЯТЬ И СУДЬБЫ
Женщины, забытые Историей
Голос для каждой. Память для всех.
Как вернуть голос женщинам, которых История слишком часто оставляла в тени или
превращала в карикатуру?
Этот драматический цикл объединяет семь самостоятельных пьес, охватывающих более четырёх тысячелетий — от древней Месопотамии до Европы XIX века:
- Энхедуанна — Изгнание в вечность : первая поэтесса в истории перед лицом грубой силы империи.
- Тарам-Куби — Ассирийская деловая женщина, защищающая честь и наследие своего дома.
- Дамо — Триада верности, три поколения женщин перед лицом власти и передачи пифагорейского знания.
- Аспасия — Создательница стратегов, женщина мысли и влияния в сердце афинского полиса.
- Сократ и Ксантиппа — Афинский дневник, новый взгляд на супругу философа, слишком долго бывшую заложницей легенд.
- Горго — Урок спартанского лаконизма, царица, лицом к лицу встречающая вызовы судьбы и войны.
- Софья Ковалевская — Слишком много счастья, борьба выдающегося математика за интеллектуальную свободу.
А что такое «+1»?
Выбрать лишь семь героинь было непростой задачей, оставившей в тени бесчисленные другие судьбы.
Из этого размышления родился эпилог «Суд двенадцати — Суд теней против Автора» — метатеатральное продолжение, где героини вопрошают своего создателя и требуют справедливости для тех, кто остался на пороге книги (Киниска, Тэано, Аглаоника, Артемисия, Ипатия, Ада Лавлейс, Розалинд Франклин и Ку’э из Эмара).
ОГЛАВЛЕНИЕ
1. Часть I. Энхедуанна : Изгнание в вечность (Ур, XXIII в. до н.э.)
2. Часть II. Тарам-Куби (Ашшур и Каниш, XIX в. до н.э.)
3. Часть III. Дамо, или Триада верности (Кротон и Метапонт, V в. до н.э.)
4. Часть IV. Аспасия : Создательница стратегов (Афины, 450–428 до н.э.)
5. Часть V. Сократ и Ксантиппа : Афинский дневник (Афины, 399 до н.э.)
6. Часть VI. Горго, или Урок спартанского лаконизма (Спарта, 480 до н.э.)
7. Часть VII. Слишком много счастья — Софья Ковалевская (Берлин / Стокгольм)
8. Часть VIII. Эпилог : Суд двенадцати (Нормандия, наши дни)
9. Постфактум. Драматитургический эссе о памяти и ответственности
ЧАСТЬ I. ЭНХЕДУАННА : ИЗГНАНИЕ В ВЕЧНОСТЬ
Драматическая поэма и диалог в пяти сценах
Действующие лица:
- Энхедуанна (дочь Саргона) — Великая жрица Ура.
- Нарам-Син — 19 лет, будущий царь Аккада, внук Саргона Великого.
- Лугаль-Ане — правитель Ура, строгий традиционер и управленец.
- Саг-Гиг — олицетворение черноголового народа Шумера.
Сцена 1: Накануне вечности
(Храм Нанны в Уре. Сумрак, ряды лазурных кирпичей. Энхедуанна перебирает глиняные таблички. Входит Нарам-Син в тяжелых доспехах.)
Энхедуанна:
Ты опоздал, Нарам-Син. Твой меч кричит против этих священных камней. Боги не любят ждать.
Нарам-Син:
Завтра я стану богом для моего народа, Энхедуанна... Но этой ночью мой кровь еще горит. В моей груди не сердце — солнце.
Скажи мне... когда я надену это золото, останусь ли я собой? Или исчезну зерно за зерном в твоих песочных часах?
Энхедуанна:
Успокойся. Ты стоишь на пороге величия — сбереги этот огонь для врагов Аккада. Человек становится одиночеством, Нарам-Син. Очень высоким одиночеством из камня. Маска весит немного; вес имеет лишь взгляд людей. Им нужен скальный утес, а не человек.
Нарам-Син:
Тишина... Вот что сводит меня с ума. За семь лет я узнал лишь одно: не просить ни о чем. Но здесь и сейчас моя душа требует жертвы. И эта жертва — ты! Ты должна принадлежать мне!
Энхедуанна:
Завтра ты станешь богом... А пока вспомни слова Сидури:
«Гильгамеш, куда ты бежишь? Жизнь, которую ты ищешь, боги оставили себе. Ешь свой хлеб. Пей свое вино».
Нарам-Sин:
Нет! Я выбираю жизнь! Я люблю тебя, Энхедуанна — вопреки воле небес и в сладости этой битвы, что зовется жизнью!
(Они пьют священный сикару. Нарам-Син уносит ее на вершиную зиккурата под открытое небо. Поцелуй под звуки наступающего ливня).
Сцена 2: Бог и поэтесса
(Пустой тронный зал Аккада, три месяца спустя. Нарам-Син в рогатой короне и золотых доспехах. Входит Энхедуанна без поклона.)
Нарам-Син:
Не приближайся. Этот золото дышит холодом. Я больше не выбираю свой путь — я стал рекой. Я отправлюсь в поход на Ливан! Я воздвигну мост от вод Шумера до горных вершин!
Нарам-Син
(в исступлении): Почему меня тянет к тебе? Мой дед Саргон учил меня побеждать! А ты научила меня слушать! Моя душа разорвана надвое...
(Появляется суровая проекция старого Саргона).
Проекция Саргона:
Ты слабеешь, Нарам-Син. Империя гибнет, когда перестает идти вперед.
Нарам-Син:
Мы выступаем на рассвете! Если боги Ливана не склонятся, я заставлю скалы кричать!
(Галлюцинация:
Энхедуанна в тяжелых доспехах воина смотрит на него с раздирающей душу печалью).
Сцена 3: Управленец империи
(Апартаменты Лугаль-Ане в Э-киш-нугале. Запах топленого кунжутного масла и глиняной пыли. Лугаль-Ане измотан подсчетами.)
Лугаль-Ане:
Моя бессонница кормит этот город, жрица. Пока твой племянник транжирит золото в горах Ливана, кто-то должен считать каждый мешок ячменя, чтобы Ур не умер с голоду. Народ ропщет.
Энхедуанна:
Ты спас Ур от голода, Лугаль-Ане. Ты великий распорядитель этой земли. Но почему тебе так трудно дышать в этом совершенном мире чисел?
Лугаль-Ане:
Потому что числа — это хлеб! А порядок — единственная стена против хаоса. Вы, семитские цари, принесли с собой хаос. Мы же дали миру меру, вес и число. А ты развращаешь народ своими гимнами! Твоя свобода — лишь красивое имя для разрушения.
Сцена 4: Народ Шумера (Изгнание)
(Терраса Зиккурата. Многотысячная толпа внизу.)
Энхедуанна (воздев руки):
Народ Шумера, услышьте меня!
Перед звездами нет ни шумера, ни аккадца.
Слезы вдовы в Уре не отличаются от плача вдовы в Аккаде.
Мы — одно дыхание, одна глина, одна вечность!
Лугаль-Ане
(перекрывая площадь):
Одно дыхание?!
Твои руки пахнут благовониями, а их руки стерты мотыгой!
Твое время прошло, жрица!
(Приказывает страже):
Уведите ее! В Га-Сур! Пусть скорпион рассудит ее свободу!
Сцена 5: Га-Сур (Рождение шедевра)
(Суровый каменный аванпост в пустыне Га-Сур. Закатное солнце. Энхедуанна сидит на грубом камне перед ящиком с влажной глиной и тростниковым стилосом.)
Энхедуанна:
Ты думал изгнать меня в тишину, Лугаль-Ане...
Но пустыня — не могила. Это чистый лист. Здесь, где нет стен храма, Слово летит еще дальше.
(Хор Шумера / Голос пустыни еле слышно шепчет из теней).
Энхедуанна
(пишет твердой рукой):
«Инанна, Царица Вселенной, свет, престиж всего... Я запечатлела этот гимн для тебя!»
Пусть империи обращаются в прах. Пусть Нарам-Син строит горы трупов в Ливане.
Мое дыхание — в этой глине. Моя душа — в этих знаках. Через силу Слова я вошла в свое бессмертие.
(Высоко поднимает тяжелую глиняную табличку к заходящему солнцу).
ЧАСТЬ II. ТАРАМ-КУБИ
(Трагедия в двух таблицах — Ашшур и Каниш, XIX век до н.э.)
Действующие лица:
- Тарам-Куби — свободная гражданка Ашшура, регентша дома и ткацкой мануфактуры.
- Лиммум — эпоним года, высший магнат городского совета (бет алим).
- Иддин-Суэн — купец-кредитор.
- Секретарь (Скриб) городского совета.
- Илум-Бани — младший сын Тарам-Куби.
Tableau I: Утро в Ратуше (Железо и закон)
(Двор городской ратуши Ашшура. Весы с бронзовыми чашами, каменные гири-утки. Скриб зачитывает дело.)
Скриб:
Дело купца Инная, сына Илум-бани! Семь лет он вел торговые караваны в Анатолию (Каниш), оставляя дом в Ашшуре на попечение жены Тарам-Куби. Но казна города недосчиталась двадцати двух мин очищенного серебра налога нишатум! Иддин-Суэн требует ареста складов и залога ткачих!
Тарам-Куби
(ступая вперед, спокойным и властным голосом):
Я — Тарам-Куби, свободная женщина Ашшура. Если мой муж вдали, то не ради праздности, а ради расширения дорог лазурита и олова! Мои сыновья преодолевают снега Таврских гор, где замерзают вьючные ослы, доставляя тяжелые шерстяные ткани кутану анатолийским царькам. Мы поставляем им олово для бронзы, а в Ашшур возвращаем очищенное серебро и небесное железо!
(Бросает на камень глиняный жетон с печатью):
Вот квитанция об уплате налога нишатум! А сорок мин долга Иддин-Суэну поступят со следующей караванной луной, как предписано в табличке! Попробуй тронуть хоть один узел до срока — и по законам Ашшура ты вернешь мне двойную цену за незаконный арест имущества свободного гражданина!
(Иддин-Суэн бледнеет. Лиммум подтверждает подлинность печати. Тарам-Куби гордо удаляется).
Tableau II: Сумерки над остывшим очагом
(Внутренний двор дома Тарам-Куби в Ашшуре. Неверный свет глиняной лампы. Тарам-Куби лежит на ложе в лихорадочном бреду. Рядом младший сын Илум-Бани вытирает ей лоб прохладной водой).
Тарам-Куби
(в бреду):
Снег занес тропу... Где ослиные бубенцы?.. Инная! Скажи погонщикам, чтобы не смели трогать тюки... Я замесила тесто на заре... оно горькое...
Илум-Бани:
Мама... Выпей глотки. Я здесь, со мной все в порядке. В Ратуше признали наши таблички. Никто не посмеет обидеть наш дом.
Тарам-Куби
(приходя в себя на мгновение, хватая сына за руку):
Илум-Бани... Мой птенец. Слушай мое слово, пока боги держат дыхание в моем теле. Старшие братья забыли лицо этого дома, они видят лишь золото.
Ты — младший. Ты останешься у очага.
Если придет весть о гибели отца — не плачь перед городом. Предстань перед вратами с его печатью и скажи: «Дом Инная жив, я — его хозяин».
(Она умирает. Илум-Бани запирает тяжелый деревянный засов двора. В тишине звучит тяжелый, мерный шаг каравана на дальних перевалах Тавра. Торговля продолжается).
ЧАСТЬ III. ДАМО, ОЛИ ТРИАДА ВЕРНОСТИ
(Трагедия тех, кто не предал — Драма в четырех картинах)
Действующие лица:
- Феано — вдова Пифагора, умирающая в нищете.
- Дамо — ее дочь, ослепленная едким дымом дешевых светильников, с израненными руками.
- Битела (Витала) — внучка Пифагора (в начале — незримый голос и кукла, в финале — строгая хранительница).
- Лисид — старый ученик Пифагора, уцелевший при погжаре Кротона.
Картина I: Земля и тени
(Нищенская хижина в болотистых предместьях Метапонта. Феано лежит на жесткой соломе. Дамо перебирает холодную золу).
Дамо:
Больше нет углей. Даже щепки негде собрать на набережной...
Феано
(слабым голосом):
Не жалуйся, дочь моя.
Посмотри на этот кипарисовый ларец.
Это не просто дерево. Это ось, вокруг которой слепой мир однажды снова научится дышать.
Килон сжег Кротон, но огонь пожирает лишь плоть. Если бы ты продала рукописи сиракузскому купцу за золото, ты бы во второй раз сожгла костер твоего отца.
Картина II: Ослепление
(Прошло двадцать лет. Дамо слепа от дыма, но охраняет ларец. Приходят отступники-математики во главе с Гиппасом, требуя отдать свитки ради пользы полиса).
Дамо:
Я вылью кипящую смолу на любой замок, который попытается взломать эти тайны силой!
Уходите в свою грязь.
Картина III: Последняя наковальня
(Предсмертный час Дамо. Она отдает тяжелый бронзовый ключ на кожаном шнурке своей дочери Бителе).
Дамо:
Береги... Ни одной строки на продажу. Ни единой...
Картина IV: Свет сквозь бездну
(Ночная гроза. В дверь стучат пять раз — пентада пифагорейцев. На пороге старик Лисид).
Лисид:
Жива ли священная арка?..
(Битела молча отступает, открывая ларец. Лисид падает на колена, касаясь свитков дрожащими пальцами).
Битела
(падает на колени у ларца, рыдая в голос):
Бабушка... Мама... Мы выстояли!
Мы не продали ни единой строки! О, боги, какой же бесконечной и ледяной была эта ночь...
ЧАСТЬ IV. АСПАСИЯ : СОДЗАТЕЛЬНИЦА СТРАТЕГОВ
(Драма в пяти таблицах — Афины, 450–428 до н.э.)
Действующие лица:
- Аспасиа — дочь Аксиоха из Милета.
- Перикл — первый стратег Афин.
- Анаксагор — философ из Клазомен.
- Сократ — молодой каменотес в белой известковой пыли.
- Лисикл — купец, ставший демагогом и стратегом.
Таблица I: Утренний хлеб
(Дворик Анаксагора. Беседа о природе солнца и движении небесных тел. Вбегает взволнованный Перикл).
Перикл:
Афинское народное собрание в огне! Народ требует войны, казна пуста, союзники ропщут!
Я не знаю, как убедить демос...
Аспасиа
(мягко, с ионийским акцентом):
Ты защищаешься, Перикл. Ты приходишь в Собрание как должник.
Не оправдывайся перед толпой — открой ей горизонт, которого она еще не видела.
Сделай Афины школой всей Эллады.
Покори их не мечом, а разумом, красотой и величием духа.
Таблица II: Пыль и благовония
(Андрон в доме Аспасии. Появляется молодой каменотес Сократ, покрытый белой пылью).
Сократ:
Мой отец учит меня отсекать от камня все лишнее, чтобы освободить скрытую форму.
Я пришел узнать: может ли красноречие также отсекать ложь, пока не проступит истина?
Аспасиа:
Садись за мой стол, каменотес. Нам будет о чем поговорить.
Таблица III: На краю бездны
(Начало Пелопоннесской войны. Народ заперт за длинными стенами. Чума и отчаяние. Аспасия диктует Периклу слова будущей надгробной речи: «Наш город — школа для всей Эллады»).
Таблица IV: Черная мирра
(Эпидемия чумы. Смерть Перикла. Предсмертные слова великого стратега, просящего Аспасию найти защитника для их сына).
Таблица V: Новый загон
(Год спустя. Аффинаж власти. Лисикл идет на Пникс произносить речь, написанную Аспасией. Стареющий Сократ смотрит на новопостроенный Парфенон).
Сократ:
Ты создала величайший город, Аспасия. Но ты не смогла сделать его бессмертным.
Аспасиа:
А стоит ли любить город, если он не способен умереть, Сократ?
ЧАСТЬ V. СОКРАТ И КСАНТИППА : АФИНСКИЙ ДНЕВНИК
(Исторический и психологический драмо-монолог в одном акте — Афины, май 399 г. до н.э.)
Действующие лица:
- Сократ — 70 лет, приговоренный к смерти философ (на щиколотках следы от недавних оков).
- Ксантиппа — его жена (около 40 лет), укачивающая младенца Менексена.
Единственное действие
(Камера смертников в Дезмотерионе. Тусклый свет глиняной лампы).
Ксантиппа:
Холодно. Твои ноги стали как мрамор из мастерской твоего отца...
Не смотри на меня так, Сократ.
Я не Афлатон и не Федон, записывающий каждое слово.
Я твоя жена.
Я стирала этот хитон триста раз, в нем больше моей соли, чем твоих речей.
Сократ
(берет ее за руку):
Помнишь ли ты... возле лавки дубильщика?
Когда я впервые дернул тебя за край покрывала, и ты наградила меня пощечиной?
Звук был такой, будто на ступенях Толоса разбился кувшин с маслом!
Ксантиппа:
Помню... Но вспомни и другое.
Ты, прошедший спартанские копья, дрожал перед моим запястьем, как мальчишка.
Сократ:
Потому что мрамор мертв.
А ты была живой.
За двадцать пять лет они научились рассуждать о добродетели, но никто из них не знает, как замирает сердце, когда ты просто входишь в комнату. Я прожил истинно счастливую жизнь, Ксантиппа.
У меня нет золота, лишь этот латаный плащ.
Но у меня была ты.
Ксантиппа
(сквозь слезы):
Твои ученики напишут, что я была злой мегерой, отравлявшей тебе жизнь... Но колесо времени повернется.
Пройдут века, и кто-то придет в эту камеру, смахнет пыль со лжи и расскажет людям нашу настоящую правду.
Сократ
(целует ее в губы):
Иди, Ксантиппа. Никакая цикута на свете не сможет заглушить вкус твоих губ.
(Звучит скрежет ключа в замке стражника).
ЧАСТЬ VI. ГОРГО, ИЛИ УРОК СПАРТАНСКОГО ЛАКОНИЗМА
(Трагикомедия в пяти таблицах — Спарта, 480 г. до н.э.)
Действующие лица:
- Горго — дочь царя Клеомена, жена царя Леонида.
- Леонид — царь Спарты.
- Клеомен, Афинский посол, Эфор, Гонец.
Таблица 1: Ночная операция
(Царские покои. Девятилетняя Горго отговорила отца брать взятку от ионийца. Годы спустя к ней в темноте по обычаю вползает Леонид).
Леонид
(спотыкаясь о циновку):
Я проверял прочность почвы...
Горго:
Почва прочна. Сними шлем, в темноте ты никого не напугаешь.
Давай лучше разберем, почему твой левый фланг вчера провалился на маневрах.
Таблица 2: Дипломатический обед
(Афинский посол восхищается «аскетической поэзией спартанского пуританизма» и пробует традиционный черный бульон).
Посол
(задыхаясь, в слезах):
Из каких редких трав составлен этот эликсир вечности?..
Горго
(ровным голосом):
Кровь свиньи. Уксус. Соль.
И немного сала, чтобы не пригорало.
(Посол бледнеет и падает в осадок).
Таблица 3: Между законом и сердцем
(Леонид признается жене, что настоящее счастье для воина — это когда дома тебя ждет та, которой не надо ничего объяснять).
Таблица 4: Тайна пустой таблички
(Прибывает послание от беглого царя Демарата. Восковая дощечка кажется пустой. Горго берет свой бронзовый нож, соскабливает толстый слой воска и читает под ним вырезанное предупреждение: «Ксеркс идет. Все народы Азии с ним. Защищайте проходы»).
Таблица 5: Утро у ворот (Прощание перед Фермопилами)
Леонид: Если проход не удержать...
Горго
(твердо):
Я спартанка, Леонид.
Возвращайся со щитом. Или на щите.
ЧАСТЬ VII. СЛИШКОМ МНОГО СЧАСТЬЯ — СОФЬЯ КОВАЛЕВСКАЯ
(Камерная драма в двух частях — Берлин 1871–1874 / Стокгольм, февраль 1891)
Действующие лица:
- Софья Ковалевская (от 21 до 41 года).
- Карл Вейерштрасс (профессор в Берлине / врач в Стокгольме).
Часть 1: Берлин
(Занятия за закрытыми дверями. Профессор Вейерштрасс поражен гениальностью студентки, решившей сложнейшие задачи по абелевым интегралам за четыре дня).
Софья:
В детстве в имении Полибино в Псковской области на мои стены не хватило обоев. И ими оклеили литографии лекций академика Остроградского по высшей математике. Я засыпала и просыпалась, глядя на эти формулы. Никто не стоял за моей спиной, кроме стен моей детской.
Часть 2: Стокгольм (Февраль 1891)
(Смертельное воспаление легких после долгой дороги в открытом экипаже из-за нехватки трех крон на закрытую конку).
Софья
(в бреду):
В Париже мне рукоплескала вся академия за работу о вращении твердого тела... А через два года мне не хватило трех крон на извозчика.
Как я счастлива, что вы пришли, Карл Теодор...
Обои в моей детской стерлись, но я вижу каждую линию. Уравнение решилось без остатка.
Слишком много счастья...
ЧАСТЬ VIII. ЭПИЛОГ : СУД ДВЕНАЦАТИ
(Суд теней против Автора — Трагикомедия в одном акте и трех сценах)
Действующие лица:
- Автор — драматург, застигнутый своими героинями и тенями прошлого в своем доме в Нормандии.
- Актриса 1 (Энхедуанна, Горго, Аглаоника, Киниска).
- Актриса 2 (Аспасия, Софья Ковалевская, Артемисия, Ада Лавлейс).
- Актриса 3 (Тарам-Куби, Дамо, Ксантиппа, Тэано, Ипатия, Розалинд Франклин).
Сцена 1: Карусель тысячелетий
(Нормандский дом осенью. Автор возвращается под дождем и обнаруживает в гостиной Энхедуанну, Тарам-Куби, Горго, Аспасию, Ксантиппу, Софью Ковалевскую и Дамо. Героини возмущены: почему в цикл вошли только семь женщин, когда столько других остались в тени?)
Тарам-Куби:
Где Ку’э из Эмара?!
Та, что в год великого голода заложила собственных детей за мешок ячменя, чтобы они не умерли с голоду!
Сцена 2: Воплощение (Семь голосов)
(Актрисы по очереди воплощают тени забытых женщин, требующих не жалости, а исторической точности):
- Аглаоника (астроном, которую называли ведьмой за предсказание лунных затмений).
- Киниска (спартанская принцесса, дважды победительница Олимпийских игр).
- Тэано (математик, жена Пифагора).
- Ипатия (александрийский философ, растерзанная толпой).
- Артемисия (царица и флотоводец при Ксерксе).
- Ада Лавлейс (автор первой вычислительной программы).
- Розалинд Франклин (автор рентгенограммы ДНК).
Сцена 3: Аллея кипарисов и последняя страница
Автор
(сбитый с толку, стоя у стола):
Я не могу воскресить их всех.
Я не могу вычерпать океан одним пером.
Автор берет карандаш и решительно перечеркивает слово «Семь» на обложке рукописи.
Остается лишь: «Забытые женщины».
Он открывает рукопись на самой последней странице.
Она пуста.
Автор:
Я оставляю эту последнюю страницу белой — для тех, чьих имен я еще не знаю.
Спасибо вам всем.
(Женщины молча склоняют головы. Наступает рассвет).
ПОСТФАКТУМ. ДРАМАТУРГИЧЕСКИЙ ЭССЕ О ПАМЯТИ И ОТВЕТСТВЕННОСТИ
(Разделы I — X)
1. Когда Автор сам становится обвиняемым. Всякий драматург совершает акт власти — он выбирает. Но имеет ли он право решать, чья память заслуживает возвращения?
2. От семи до четырнадцати: архитектура памяти. Формула $7 + 7 = 14$ как отказ памяти замыкаться в предопределенных рамках.
3. Суд начинается после занавеса. Метатеатральный бунт против создателя.
4. Семь героинь против семи теней. Полифония мнений, где женщины спорят друг с другом о справедливости.
5. Трагикомедия человеческих ограничений. Почему благие намерения не освобождают автора от вопросов.
6. Историческая правда как моральный долг. Художественный вымысел не должен подменять собой документ.
7. Последняя страница. Отречение автора от претензии на окончательную полноту знания.
8. Суд над Автором становится судом над зрителем. Сколько раз мы произносили слово «История», не спрашивая себя, кто из нее исключен?
9. Самостоятельная пьеса и общий финал. Вариативность постановки.
10. Память не останавливается на последней странице. Факел не принадлежит тому, кто его держит; он принадлежит дороге, которую еще предстоит осветить.
ТОМАС ДЖЕРАК
Свидетельство о публикации №226111801683