Месть

В подъезде насс..и, на первом этаже. И не то, чтобы это было удивительно, это было возмутительно, потому что насс..и в только что отремонтированном подъезде. Кто это сделал, знала одна собака Марта, живущая на первом этаже под лестницей. Но Марта молчала. Она давно была приучена молчать, с тех пор, как люди в спецодежде поймали и увезли ее дружка, Кузю.
Марта не реагировала ни на забредающих в подъезд пьяных забулдыг, ни на стайками сидящих на лестничных ступеньках подростков, оставляющих после себя окурки и банки из под пива.

Дом явно не тянул на дом образцовой культуры быта. Не смотря на бдительность бабушек, дежуривших у подъезда днем и Марту, враги проникали внутрь и гадили. О сколько нужных дел может сделать русский человек, опускаясь в лифте с двенадцатого этажа на первый. Он успевает похмелиться пивком, покурить и даже перекусить. И все отходы производства оставить в лифте, как память о себе. И подросток непременно напишет маркером на стенке кабины волнующие его душу слова и прожжет зажигалкой пластиковый лист, закрывающий рекламу.

И вот, после ремонта, лужа мочи, дающая неповторимый, специфический аромат. Кто сделал, свой или чужой - полной уверенности не было.

Прошли те времена когда я рос в хрущевке-пятиэтажке и мы знали весь подъезд, - и тетю Нину, и тетю Симу, и тетю Валю, и дядю Сашу с пятого этажа. Мы знали каждый чих соседей за стенкой, это было нормально, обыденно и и мало кого удивляло. И чужак, зашедший в подъезд, вызывал всеобщее внимание. А женщины, сидящие на лавочке у подъезда, сплетнями добавляли приправ в пыхтящий подъездный котел.

В этой открытости личной жизни было что-то из жизни в коммуналках, из которых люди переехали в отдельные квартиры и уже не могли жить, не общаясь друг с другом. Отдельные квартиры в коммунальной стране. Было в той общинной жизни что-то, что западало в душу на всю жизнь. "Ах как хочется вернуться. ах как хочется ворваться, в городок. На нашу улицу..." И добрейший алкаш с третьего этажа дядя Дима, вновь будет целовать бабушке руки и просить, - Бабушка, милая, два рубля, взаймы, до понедельника, ради бога, ради бога, я верну... И никогда во время долг не возвращавший. И сосед, дядя Коля, запустит в квартиру отряд мальчишек с баночками для рыбок, и откроет им удивительное, яркое подводное зрелище из десяти аквариумов. И по неповторимому запаху в подъезде все знали, что тетя Сима выгнала самогонку...

Пришли другие времена. Теперь квартира - частная собственность, собственники знают ее стоимость, она меняется, она растет, наполняя сердца радостью растущего богатства. И давно-давно, как то естественно быстро прошел переход от деревянных входных дверей к металлическим.
И уже нет на моей лестничной площадке тети Симы и тети Вали. К подъезду подъезжаю машины доставки, и грузчики, пыхтя затаскивают на этажи тяжелые картонные упаковки. Хлопок двери и тишина. Все в крепостях, с доступом только для близких родственников, а дальние уже редкие гости.

И я не знаю, что творится на двенадцатом этаже, я не знаю как зовут соседей по этажу, я знаю только их лица, которые вижу редко, и мы не здороваемся.
И самое главное, мне не интересно, кто они, чем занимаются, откуда у них дорогие иномарки под окнами. Это странное отсутствие интереса, совсем.
Живем, друг другу не мешаем. Все знают только Марту, ей говорят "Привет" и если не спешат, гладят.

Лишь лестница и лифт отданы в общественную собственность. И ее не берегли.
Лужа меня "ударила", кто - свой - чужой? Марта молчит. А я знал, что въеду по морде и своему и чужому. Не по лицу, по морде, раз сделал такое.
Вполне возможно, что лицо могли разбить и мне. Но это было бы по-нашему, по-русски, и я очень хотел его увидеть.

Бить было некого. Он лежал на лестнице между вторым и третьим этажом. Мужик, типичный работяга, был в полной отключке. Рядом с ним, на лестничной ступеньке стояла недопитая бутылка водки. Вот русский человек, нажрался, насс.л и тут же лег.
Ненависть к лежащему пропала, потому что свой, русский, но неорганизованный. И возможно сосед с верхних этажей, не дополз до дома после получки.

Но помочь этому козлику было необходимо. На улице около нуля. Я налил в двухлитровую пластиковую бутылку холодной воды и вылил ему за воротник.
Вода ушла хорошо, как клизма, так как он лежал на ступеньках головой вверх. Реакции не было никакой. Но я знал - реакция будет, холодная вода в нижнем белье - разбудит. Остаток водки за шиворот выливать не стал, это уже было бы по отношению к нему преступлением.

Он лежал, а я пошел в магазин. Когда вернулся, лестница была чистая. Все таки зассанец был чужой. Больше я его в подъезде не встречал.


Рецензии