Почем добыча? 16. Соединение воедино
Уведомление вспыхнуло на личном терминале Аскольда, в его покоях, где даже воздух будто густел от ответственности. Строки мерцали сдержанно, по-императорски: *«Гражданство Империи Росси оформлено на всех семерых. Компенсация от Империи Антран и выплата за знания, переданные корпорации „Нейросеть“, готовы к зачислению. Требуется открытие банковских счетов»*.
Аскольд прочёл, задержал дыхание — и тут же вызвал всех. Через десять минут они уже стояли в полукруге: Настя, Михаил, Артур, Артём, Владимир, Денис, Дмитрий. Лица серьёзные, будто перед боем.
— Это не просто документы, — тихо сказал Аскольд. — Это щит. Теперь Империя официально признаёт вас своими. И платит за то, что взяла из ваших знаний.
Настя подняла глаза:
— Значит, теперь мы не чужие.
Михаил кивнул, и в этом кивке было столько сдержанной гордости, что у Насти защипало в горле.
В банке всё шло быстро, но не без торжественности. Счета открывали не на «голые» цифры — на имена, на истории, на спасённые жизни. Чипы были аккуратными квадратными флешками, холодными на ощупь, как маленькие якоря в новом мире. Каждый вставил свой в считыватель — и на экране вспыхивали суммы, от которых даже у Артура, всегда сдержанного, дрогнули ресницы.
— Несколько сотен миллионов кредитов, — тихо произнёс он, и не с восторгом, а с почтением, как говорят о священной тяжести. — Это не просто богатство. Это ответственность.
Но они не смотрели на деньги как на праздник. Они смотрели на них как на инструмент. Ведь задумка Насти — та самая, огромная, которую она сначала обсудила с Аскольдом, а потом вынесла на совет друзей — требовала именно таких вложений. И все до единого согласились: это нужно сделать. Не ради славы, не ради выгоды — ради того, чтобы ни один Михаил больше не оказался в рабстве, ни одна планета не была продана без проверки, ни один человек не был забыт.
---
Дни до свадьбы слились в вихрь. Портной, услышав описание, сел на стул.
— Белое, но не как у всех, — Настя раскладывала наброски. — Верх — приталенный, как корсет. От талии — баска. Спереди вырез ломаными линиями, чем-то напоминающими цветок. Но не откровенный. Без лямок — держится сам. Сзади корсет начинается от лопаток. От талии — волнистая баска. А ниже — брюки-юбка.
— Брюки…-юбка? — переспросил портной, и в его глазах медленно загорелся огонёк мастера, которому впервые за годы принесли что-то живое. — Госпожа Анастасия, я тридцать лет шью для двора. Мне приносили золото, меха, стразы. Мне не приносили смелость. Позвольте — я начну сегодня же. Портной работал, не давая себе продыха, и ткань будто сама ложилась в задуманные линии: корсет, баска, ломаный вырез, похожий на цветок, брюки-юбка, струящиеся, как вода. Но Настя не видела наряда до самого утра свадьбы — только эскизы, только пальцы портного, чертившие в воздухе невидимые складки.
А в залах дворца тем временем рождался танец. Не уроки «раз-два-три», не робкие шаги — это была работа мастеров. И когда двери закрывались, и из зала доносилась музыка Доги — «Мой ласковый и нежный зверь», — становилось ясно: это не просто танец. Это слияние, отточенное до совершенства.
Михаил и остальные дни до свадьбы посвятили не себе — они готовили то, что хотели принести в этот новый дом: домашние колбаски, копчёную утку, мясо в травах. Не для того, чтобы удивить, а чтобы сказать: «Мы пришли не с пустыми руками. Мы принесли частичку своего мира».
---
День свадьбы.
Указ Императора расплескал над Империей золотую нить торжественности. Транспортные капсулы замедлили свой бег, словно замедляя дыхание в предвкушении чуда. Город затаился, и даже ветер, казалось, боялся растрепать праздничные ленты.
Тринит сиял. На небоскрёбах вспыхивали огни, мосты стали площадками для зрителей, а над дворцом, на самом высоком холме, будто сама тишина стала музыкой.
Зал был похож на застывшую истину: полупрозрачный свет скользил по стенам, как тайная истина, открывая то, что обычно скрыто. Колонны тянулись вверх, словно органные трубы, готовые запеть. Гвардейцы стояли в графитовой тени у колонн — неподвижные, как стражи времени. Старейшины, чьи мантии чуть колыхались, как осенние листья, сидели в первых рядах, и в их глазах читалось уважение не к титулам, а к тому, что сейчас произойдёт.
И вот двери распахнулись.
Аскольд стоял у алтарного возвышения — в белом с золотом парадном камзоле, с высоким воротником-стойкой, расшитым серебряными ветвями. На груди — орденская звезда, на рукавах — герб, живой от перелива золотых нитей. Он не шевелился, но в его взгляде было столько ожидания, что казалось, он держит на ладонях весь этот зал.
Михаил, кучерявый, смуглый, — в белом камзоле с серебристой каймой на плечах, том самом, что Настя прорисовала когда-то на наброске: её дизайн, её почерк, её брат. Друзья — Артур, Артём, Владимир, Денис, Дмитрий — в чёрных парадных костюмах с серебристой окантовкой, как единый строй, как их «дикая» дружная команда, ставшая роднёй.
Георг — в тёмно-бордовом мундире с эполетами и звёздами. Элизабет — в платье цвета рассвета, с жемчужной вышивкой, в волосах — диадема старой династии. Императрица плакала, не таясь, и платок её больше прятал улыбку, чем слёзы.
А потом вошла Анастасия.
Платье было именно таким, как она задумала: белое, но не простое. Корсет держался сам, без лямок, подчёркивая хрупкость и силу одновременно. Ломаные линии выреза напоминали цветок — скромный и дерзкий. Волнистая баска от талии струилась, как волна, готовая нести вперёд. Брюки-юбка позволяли двигаться свободно — будто она была готова и танцевать, и бежать, и защищать, если понадобится.
На шее — белый ремешок с ниспадающими драгоценными камнями, похожий на замёрзший водопад, поймавший свет. Волосы были уложены так, что гладкость сверху подчёркивала два естественных завитка, обрамлявших лицо. А сзади — роскошный цветок из локонов, удерживаемый заколками с белыми камнями. В этом образе было всё: и девочка с Земли, и будущая Императрица, и та, что однажды закрыла собой любимого, не думая о себе.
Она шла по залу, и тишина становилась всё глубже, будто мир прислушивался.
Когда она встала рядом с Аскольдом, Верховный церемониймейстер поднял руку — и в зале стало так тихо, что слышно было, как бьются сердца.
— Перед лицом Империи, перед свидетелями веков и перед небом, которое видит всё, — произнёс он глубоким, звучным голосом, — я объявляю вас мужем и женой.
Слова повисли в воздухе, как драгоценность. Аскольд посмотрел на Настю — не как на невесту, а как на равную, на ту, что стоит рядом не из милости, а по праву сердца. И тогда он наклонился — и поцеловал её. Бережно, как целуют самое дорогое, что доверила судьба. Зал взорвался аплодисментами, криками, слезами радости.
И сразу после этого — не к столам, не к угощениям — двери снова закрылись. Зазвучала музыка.
Вальс начался — и зал замер.
Это был танец профессионалов. Каждый поворот, каждый наклон, каждый взгляд — всё было выстроено так, чтобы показать: они не просто двигаются в ритме, они дышат в унисон. Аскольд вёл уверенно, как человек, который знает: за его спиной — целый мир, и он готов его защищать. Настя кружилась, и баска взлетала, и ломаный цветок выреза ловил свет, и казалось, что она не танцует, а рассказывает историю — о страхе и храбрости, о дороге и доме, о любви, которая сильнее титулов.
Они сливались в любви — не в порыве, а в вечном «да», которое звучит тише криков, но громче грома.
И этот танец увидели все. На огромных экранах, установленных на площадях, в домах — каждый, кто хотел, мог видеть. Простые люди на мостах и площадях замирали, глядя на этот вихрь белого и золота.
— Принц — и дикая, — шептал кто-то в толпе.
— Не дикая, — поправлял другой. — Смотри, как танцует. Это не дикая. Это — настоящая Императрица.
---
Потом был пир.
Столы ломились от яств, но среди императорских деликатесов особенно выделялись блюда, приготовленные руками друзей: домашние колбаски, копчёная утка, мясо в травах. И когда Император взял одну колбаску — руками — и сказал: «За моим столом можно всё. Сегодня — можно всё», — зал вздохнул с облегчением и радостью.
Курьёзы случались, но не портили праздника — они делали его живым. Дима перепутал вилки, но старейшина, седой, как зима, взял утку руками и сказал: «Молодой человек, еда, сделанная с душой, не терпит церемоний». И все рассмеялись — искренне, от сердца.
Посол Империи Антран пришёл с подарком — вазой из вулканического стекла — и поздравлял с улыбкой, но внутри у него всё звенело от напряжения. Он понимал: эта свадьба — не просто союз двух сердец. Это заявление Империи о новых ценностях. И он не знал, что это принесёт его собственному государству — но знал, что игнорировать это нельзя.
---
Фейерверк взмыл над городом, и небо расцвело золотом, серебром и нежно-розовым — цветом её подвески. Люди кричали «ура», дети сидели на плечах отцов, старики улыбались, вспоминая, что такое — настоящее чудо.
А наверху, на балконе дворца, Аскольд и Анастасия стояли рядом, слушая этот далёкий, счастливый гул города.
— Слышишь? — прошептала Настя. — Они радуются. Простые люди. И ради этого стоит жить.
— Ради этого, — согласился Аскольд, обнимая её. — И ради того, что теперь мы — вместе. Навсегда.
Внизу, в залах, друзья тихо переговаривались — не о деньгах, не о титулах, а о том огромном деле, которое они задумали вместе с Настей. Их пальцы чертили в воздухе невидимые линии — планы, маршруты, судьбы, которые они хотели изменить.
И в этой тишине, среди хрусталя и света, среди музыки и смеха, среди звёзд над Тринитом, рождалось нечто большее, чем свадьба. Рождалась новая история — и они были её авторами.
1 глава http://proza.ru/2026/11/13/65
17 глава
Свидетельство о публикации №226111801822