Ноты для полка ПВО
— Романи (а меня почему-то все звали именно так или ещё короче — Ромой, хотя я совсем не он, а моего настоящего имени почти никто не помнил), в отпуск хочешь? — обратился ко мне командир.
— Хочу, — ответил я и, немного подумав, добавил: — Наверное.
— Понимаю. Служить тебе, сержант, осталось всего ничего, но отпуск на Новый год — это нечто! Я бы на твоём месте согласился.
— Хорошо, уговорили, — сказал я, хотя не особенно верил, что и на сей раз мой отпуск не сорвётся.
— Вот и прекрасно. Но есть два условия.
— Какие?
— Первое: если за два часа успеешь найти гражданку. Неспокойно у вас там, в Прибалтике, поэтому только в гражданке. Понятно?
— Найду. А какое второе условие?
— Большая часть наших офицеров служила в Прибалтике. Секёшь?
— Сувениры привезти? Значки там всякие, марки, календарики?
— Сувениры-сувениры... Но у наших офицеров, в том числе и у меня, ностальгия совсем по другим сувенирам. Улавливаешь ход моих мыслей?
— По нашему эстонскому «Старому Таллину» соскучились или по латвийским сувенирам?
— И по тем, и по другим! В общем, сколько сможешь — привези! Ты же почти на границе живёшь? Валга — Валка?
— Точно.
— Вот и хорошо. Постарайся, чтобы мы в тебе не разочаровались!
И тут я вспомнил, что зампотыл полка на меня имеет зуб.
— Подполковник Сучков меня не отпустит.
Сучков меня люто ненавидел. Он вообще людьми считал только бойцов хозвзвода. Особенно свинопаса Васю, который жил вместе со свиньями в полковом хлеву. Поговаривали даже, что находился он со свиньями в особо близких отношениях. Но я сам не видел, поэтому наговаривать не буду.
Васю даже на построения не вызывали: он настолько провонял свинарником, что стоять рядом с ним не было никакой возможности.
А меня Сучков невзлюбил ещё в самом начале службы. Однажды застукал со сковородкой, которую я нёс в казарму из столовой, чтобы пожарить картошки. Сковороду я засунул под хэбэ, но она была большая и сильно выделялась.
Сучков нарисовался передо мной, спросил, что я украл, и, не дождавшись ответа, со всей силы двинул мне в живот. При этом умудрился так сильно разбить себе кулак, что, наверное, ещё долго вспоминал нашу встречу.
С тех пор он всю службу не давал мне житья.
— Хорошо, что понимаешь, — спокойно отреагировал комбат. — Поэтому и для него сувениров возьми.
— Понятно.
— А я пойду к зампотылу отмаливать твои грехи.
Этим же вечером я через Москву улетел в Ригу, а оттуда уже на поезде добрался до Валги.
Отпуск оформляли с расчётом на проезд поездом. Писарь насчитал мне шесть дней в один конец, столько же обратно, десять дней самого отпуска и немного добавил от себя — за блок сигарет с фильтром. Получилось двадцать шесть дней.
Плюс к этому опоздание из отпуска на два дня дезертирством не считалось. На три — уже статья.
Забегу вперёд и скажу, что вернулся в часть, расположенную в городе Улан-Удэ, через двадцать восемь дней. В январе 1991 года.
Назад я ехал как гружёный баулами верблюд. При мне имелись две сумки типа «банан». Обе набиты «Старым Таллином», джином, Рижским бальзамом и «Моккой». Между бутылками и вокруг них, для смягчения возможных ударов, были уложены пачки сигарет.
Когда я ехал с вокзала в аэропорт Риги, ко мне подсел незнакомый мужик с виолончелью.
Мужчина умирал и нуждался в лекарстве. Он прямо так мне и сказал:
— Будь человеком, дай бутылку! Ты же две сумки полные везёшь!
Вероятно, он слышал слабый звон тары при тряске.
— Извини, не могу. Всё по списку.
— Тебя с сумками в самолёт не пустят! — подумав, заявил он.
— Не твоя проблема.
— А хочешь, я тебе футляр от виолончели продам? Хорошая сделка! Такое не каждый день предлагают.
И тут у меня созрел план.
— Бутылку джина и ни копейки больше! И это исключительно из-за моей большой любви к музыке!
— Гад, грабишь среди бела дня! Ладно, хорошо!
Он вытащил из футляра виолончель, я дал ему бутылку, и музыкант слез на первой же остановке.
В аэропорту я зашёл в туалет и перегрузил свой товар в футляр для виолончели. Когда объявили регистрацию, подошёл к стойке, показал билет и сдал виолончель в багаж. Её тут же отправили в сканер.
Работник аэропорта вместе с милиционером сурово на меня посмотрели. Милиционер ещё раз попросил мой военный билет. Я отдал его. Он полистал, полистал и вернул.
— Сержант, я смотрю, ты на весь свой оркестр везёшь?
Он указал на монитор.
Там никакой виолончели, конечно, не вырисовывалось. Зато вполне отчётливо просматривались очертания бутылок.
— Сержант, ты в оркестре на бутылках играешь? — удивился работник аэропорта.
— Ага. Прапорщик, сволочь, пропил треугольник, вот и приходится на таре.
— И что же вы там, в своей части, играете?
— Да всё, что достанем! В основном Баха. Луи Шампаня иногда, Генри Пунша изредка и даже Жака Бурбона!
Не растерялся я.
— И как же ваш оркестр называется?
— Гвардейский, имени Модеста Петровича Мусоргского. У нас полк хоть и ракетный, но очень музыкальный.
— Это как «В бой идут одни старики»? — поинтересовался милиционер.
— Точно! Даже более музыкальный. Особенно после гнилой капусты и картошки. Меня вот наш дирижёр попросил ноты привезти, да побольше. И другие офицеры того же потребовали. Если прибалтийские ноты не привезу, сам зампотыл грозился лично расстрелять.
Милиционер отвёл работника аэропорта в сторону, и они о чём-то заговорили. Немного поспорили, потом вернулись.
— Сержант, в салон с виолончелью я тебя не пущу. Отправим в багаж! — объявил работник аэропорта и написал мелом на футляре: «Осторожно, стекло!»
После этого позвал грузчика.
— С виолончелью поаккуратнее. Если хоть одна бутылка пропадёт, все у меня останетесь без премии!
И грузчик на руках, как ребёнка, понёс мою виолончель на погрузку.
— Удачи тебе, сержант! Только смотри, соло не выдуй всё сам! — напутствовал меня милиционер.
В Москве к виолончели тоже отнеслись с пониманием, и я довёз ноты в целости и сохранности.
В аэропорту Улан-Удэ, когда я перегружал алкоголь из футляра обратно в сумки-«бананы», это заметил какой-то барыга. Он уговорил меня продать ему футляр за двадцать рублей. Сказал, что ему нужно переправить в Москву омуля и икру. Хотя, вполне возможно, что и золотой песок.
В части очень удивились, когда я вернулся. Никто не верил, что я вообще вернусь из отпуска. СССР уже трещал по всем швам.
Ещё больше удивились тому, что мне удалось провести столько алкоголя самолётами.
На следующий день мне присвоили звание старшего сержанта за выполнение особо важного боевого задания.
18.11.2026 Владимир Романюк(Степаныч)
Свидетельство о публикации №226111801829