Игра в четыре руки Глава 10 Графиня Русакова

Глава 10. Графиня Русакова

Город Антверпен возник в сумерках – словно тень самого себя, застывшая между тревогой и ожиданием. За окнами мелькали пустынные пригороды: невысокие дома с плотно зашторенными окнами, силуэты людей, спешащих домой, не оглядываясь. Поля уступили место мощёным улицам, на которых почти не было экипажей – лишь редкие повозки гремели колёсами по булыжнику.
На железнодорожных путях, по мере приближения к вокзалу, скапливались военные составы: вагоны с провизией, орудия, солдаты в шинелях, стоящие кучками у костров, курящие молча, не глядя друг на друга. Воздух был наполнен запахом дыма и угля. Над городом сгущался вечер, но уличные фонари зажигались неохотно, как будто опасаясь выдать город врагу. Антверпен ещё не погрузился в официальное затемнение, но и не светился, как это бывало прежде – привычной уютной теплотой.
Поезд замедлил ход. Через арку моста промелькнул силуэт собора – одинокий шпиль тёмно вырисовывался на фоне угасающего неба. У станции стояли телеги с беженцами, люди с чемоданами, дети, плачущие от усталости. На перроне уже дежурили солдаты и железнодорожники с военными знаками.
Антверпен встретил Льежскую группу тревожной тишиной большого города, который знает – его очередь наступит скоро.
Переехали в порт. В порту давка – столица в бегстве. Люди говорили шепотом: «Немцы близко», «Король и королева уехали в Ла-Пан», «Говорят, Брюссель сдался».
В порту стояло несколько кораблей. До войны морские путешествия между континентальной Европой и Британией были обычным делом, особенно между крупными торговыми и портовыми центрами. Бельгия и Великобритания поддерживали активные экономические и культурные связи. Однако после начала боевых действий морские маршруты стали опасными из-за угрозы немецких подводных лодок, и судоходство было сильно ограничено.
Группу провели к судну «Принцесса Клементина». Капитан Гастингс предъявил документы и после осмотра вещей группу разместили на корме. Судно дало гудок и, надеясь на удачу, отчалило от пирса и медленно двинулось в серое, беспокойное море. Тучи нависли низко, и горизонт был затянут туманом. На борту были старики, женщины, дети и несколько раненых солдат в бинтах. Около полудня, когда уже показался берег Англии, по левому борту послышался глухой всплеск.
– Торпеда! – крикнул наблюдатель.
Секундой позже судно содрогнулось. В носовую часть угодила торпеда – взрыв выбросил в воздух куски железа, осколки и крик. Началась паника. Пар пошёл из котельного отделения, загорелся один из угольных бункеров. Люди бросились к шлюпкам, но капитан удержал экипаж:
– Мы не тонем! Тушите огонь! Помогайте раненым!
Раненые стонали, судно кренилось, но держалось на плаву. Пока команда героически боролась за живучесть, вдалеке показался силуэт британского эскортного миноносца. Он стремительно приближался, и немецкая подлодка исчезла в глубине.
В расположившейся на корме группе из Льежа пострадал только Пуаро. Осколок застрял у него в ноге. Он не издал звука, только стиснул зубы и оперся на переборку, не желая создавать панику среди испуганных людей. Кровь струилась по ноге, а мир понемногу плыл перед глазами. Он бы упал, если бы не Вера Русакова, внезапно оказавшаяся рядом. Она подхватила его под руку и, несмотря на свой рост и хрупкость, с поразительным упорством провела в кают-компанию, где устроил некое подобие лазарета преподаватель медицины университета Поль Мартен. Он удалил осколок, остановил кровь и сделал перевязку.
Пуаро долго был в полубреду – между болью и слабостью, между шумом волн и женским голосом, который звал его обратно. Он не сразу понял, что этот голос принадлежал Вере. Она не отходила от него – вытирала лоб, поила водой, меняла повязку. Иногда он просыпался и чувствовал, как её прохладная рука лежит на его руке, и в эти мгновения страх и одиночество отступали. Она сидела на узкой скамье у койки, прижавшись плечом к стенке, и дремала. Волосы выбились из шапочки, и она казалась совсем девочкой. Он тихо позвал её по имени. Она сразу проснулась и, увидев его глаза, улыбнулась так, будто он победил смерть.
– Вера… – прошептал он. – Зачем вы здесь?
– Потому что не могу иначе, – сказала она, наклонившись ближе.
Он осторожно дотронулся до её руки.
– Я ничего не знаю о вас. Но, мне кажется, я не хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни. Расскажите о себе.
– Слушайте. Я родилась в семье аристократов. Мой отец, граф Илья Павлович Русаков, был высокопоставленным офицером в российской армии, а мать, графиня Екатерина Александровна, происходила из старинного дворянского рода. Я выросла в большом имении на юге России в городе Калуге, в окружении роскоши и традиций, характерных для того времени. В детстве посещала частную школу, где обучалась французскому, немецкому и английскому языкам, а также искусству, музыке и литературе.
В 18 лет вышла замуж за русского офицера, князя Александра Михайловича. Вместе мы путешествовали по Европе, посещая крупные города, такие как Париж, Лондон, Берлин. К несчастью, спустя несколько лет брака, мои отношения с мужем ухудшились и мы развелись. После развода я вступила в организацию Красного Креста и начала участвовать в волонтерской работе, помогая бедным и больным, и год назад меня отправили для благотворительной помощи в Бельгию. Не успела я обосноваться, как началась война. И я встретила вас. Вот и все.
– И какие у вас сейчас планы?
– Вернуться домой в Калугу. Я так устала. И имение нуждается в присмотре.
– Это большой город?
– Нет, намного меньше Льежа. Но очень тихий и красивый. Город утопает в зелени, на улицах преобладают купеческие дома, старинные церкви, мощёные мостовые. Центр жизни – торговая площадь, вокруг которой сосредоточены лавки, гостиницы и трактиры. Жизнь в Калуге размеренная, неторопливая: по улицам неспешно идут горожане, извозчики везут пассажиров, дети играют во дворах. Вечером загораются фонари, и город погружается в уютную тишину. Главными событиями становятся ярмарки, праздники, выступления в местном театре. Но в целом городок живёт своей скромной, провинциальной жизнью – вдали от суеты и бурь большой политики. Кончится война, приезжайте в гости…
К вечеру дымящийся, искалеченный пароход вошёл в гавань небольшого английского городка Торки. На палубе стояли окровавленные люди – лица чёрные от копоти, глаза испуганные. Кто-то держал руку на перевязи, кто-то, молча, прижимал к себе ребёнка.
Портовые рабочие и медики уже ждали. Раненых бережно выносили на носилках, накрывали тела погибших. Газеты Торки на следующий день напишут: «Пароход «Принцесса Клементина» с бельгийскими беженцами чудом избежал гибели. Команду и капитана отметили за храбрость. Германия атакует безоружные суда.»


Рецензии