Город на холме. 45

45. Как мы повстречали дорожных грабителей. Говорит Альдо Кавальканти

Мы собрались выезжать в Санто Арканджело утром, по прохладе. Синьор Джованни взял с собой четырёх из наших семи человек, а остальных трёх вместе с слугой Филиппо оставил в лагере присматривать за палаткой и вещами. Филиппо умирал от зависти и утешался лишь тем, что он теперь единолично будет хозяйничать в господской палатке до нашего возвращения.
 Капитан Микелотти, оценив состав отряда, так нагрузил нас вещами для своей хозяйки, что мы превратились в непреодолимо притягательную цель для всех дорожных грабителей округи. Он бы нагрузил и больше, но я ему сказал, что у крайней лошади уже подкашиваются ноги, и он притянет к нам беду.
До этого я, конечно, знал людей, которых наняла синьора Лета в отряд синьора Джованни, но особенно к ним не приглядывался. В дороге я смог присмотреться к ним получше.

Старшим был Нино Черки. Он являлся человеком ответственным, разумным и любил диктовать домой длинные письма. Часто можно было застать его за тем, как он рассматривает какую-нибудь вещь с видом важного государственного мыслителя. По лицу его однозначно читалось, что мысли его широки и глубоки. Раз он долго смотрел на ветку одного дерева, так что, пройдя мимо него три или четыре раза, я не выдержал и спросил, что он там увидел. Нино ответил, что эта ветка идеально подошла бы к изгороди вокруг его огорода, как раз в том месте, где у него дырка. В другой раз мы были проездом в Бассано, и он долго, хмуря брови, созерцал фасад городского собора. Я устал стоять у него за спиной и, нарушив его размышления, задал вопрос, на что он смотрит. Он ответил, что входная дверь покрашена некачественно, и он сделал бы в разы лучше.

Ещё в нашем отряде был Мино Варки. Это был мрачный и немногословный парень, из которого каждое слово нужно было тащить клещами. Он был вполне мирного нрава, но когда ему поручали что-нибудь, то он отправлялся выполнять порученное с таким мрачным и решительным видом, что любой незнакомый человек заподозрил бы в нём страшного злодея, и ни за что бы не согласился пойти с ним, опасаясь быть ограбленным или убитым. Он был очень ответственным на службе, но когда считал себя свободным от неё, то любил выпить в компании кувшин-другой вина. После этого в Мино взыгрывал геройский дух, и его с трудом можно было удержать от подвигов. Помню,  когда мы проезжали Бассано,  он решил отметить своё поступление на военную службу. В результате полночи мы всей компанией пытались не допустить, чтобы он добрался до тревожного колокола и не начал в него звонить, чтобы спасти жителей города от неизвестных врагов.

Третий наш спутник был молодой парень Мануччо, раздолбай и лентяй, которого его семейство выпихнуло на военную службу в надежде на то, что «армия его исправит». Он без конца от всего уставал, стонал и жаловался, и без пинка не поднял бы даже ложку, чтобы донести до рта. Оказавшись в военном лагере, парень малость ожил, так как понял, что тот, кто не шевелится, часто остаётся голодным и попадает под тяжёлую руку капитана Микелотти. Однако, и в лагере он частенько прикидывался тупым, чтобы не получить какое-либо поручение. Отлынивая в очередной раз от работы, Мануччо приговаривал: «”Если всегда таскать такие тяжести, то можно и околеть”, - сказала лошадь, сбрасывая всадника». Впрочем, он сумел понравиться капитану с неожиданной стороны: Мануччо отлично пел походные песни на марше.
Четвёртого нашего спутника звали Симоне. Он был худощавый и малого роста, но очень подвижный и насмешливый. Я сначала сомневался, что он сможет влезть на лошадь, но он попадал в стремя с разбега и вполне с этим справлялся. В противоположность страдальцу Мануччо, Симоне всегда пребывал в отличном настроении.

Когда мы удалились от лагеря, Мануччо хотел было затянуть песню, но синьор Джованни велел ему помолчать, чтобы не привлечь к нам лишнего внимания. Местность была довольно открытая, так что я решил, что у него просто плохое настроение.
Не успели мы отъехать, как Симоне сказал, что за нами бежит собака точь-в-точь похожая на Неру. Мы все знали, что собаку синьора Джованни привязали возле палатки, чтобы она не могла увязаться за нами, а потому спокойно обернулись. Собака и вправду выглядела знакомо. Синьор Джованни посмотрел на животное с некоторым сомнением, а потом поехал ей навстречу. Собака трусливо спряталась в ближайших кустах. Мы снова двинулись дальше. Я несколько раз оборачивался, но дорога была совершенно пустынна. Вскоре мы про забыли про это происшествие, и лишь когда мы прилично удалились от лагеря, Симоне заметил, что собака тащится за нами снова. Мануччо предположил, что это ведьма, превратившаяся в животное. Мы остановились. Синьор Джованни позвал её: «Нера! Нера!». Собака, медленно трусившая на приличном расстоянии, неторопливо приблизилась и села, склонив голову к плечу. Сомнений не осталось: это было любимое чудовище нашего господина. Возвращаться уже было поздно, поэтому Нера, к всеобщей досаде, продолжила путь с нами.
На дороге нам сначала долго никто не встречался, а потом мы увидели какого-то мрачного мужичка, который сидел на обочине. Этот одетый в пёстрые лохмотья оборванец самоуверенно объявил себя хворым сиротой и потребовал подать ему «Христа ради», иначе он пожелает нам плохой дороги. При этом он протянул огромную  ладонь с длинными гибкими пальцами, которой запросто мог бы свернуть человеку шею без лишних усилий. Синьор Джованни кинул ему кватрино.
Дальше нам повстречался дед с старой алебардой, хотя вокруг не было даже намёка на деревню или замок.

Когда наступил полдень, мы добрались до одинокого постоялого двора, где пили холодную воду из колодца и поили лошадей. К моему удивлению, и нищий, и дед с алебардой уже находились там, хотя они были оставлены нами далеко позади, а постоялый двор был наполнен мужчинами в расцвете сил, хотя ещё не наступил вечер. На холме, над постоялым двором возвышался монастырь. Синьор Джованни спросил хозяина, предоставляют ли монахи ночлег и, получив утвердительный ответ, заявил, что мы будем ночевать там. Все поворчали, но отправились наверх, по вырубленной в камне довольно крутой дороге к монастырю.
К нашему удивлению, там оказалось полно проезжего народа, начиная от четырёх студентов в сопровождении священника до паломников и какой-то решительной хозяйки, путешествовавшей с двумя работниками, ослом и четырьмя набитыми мешками. Нам едва выделили две маленькие каморки в крыле, предназначенном монастырём для ночлега проезжих странников. Я спросил сопровождавшего нас монаха, всегда ли у них останавливается так много народу. Он ответил, что бывает по-разному, но в последнее время часто.
В нашу беседу вмешался синьор Джованни и поинтересовался, спокойно ли на местных дорогах. Монах пожал плечами и сказал: «Пошаливают».
На ужин нам дали похлёбку из гороха, и это немного набросило тень на мою радость по поводу нашего отпуска. Я заметил синьору Джованни, что мы могли бы поесть на постоялом дворе прежде, чем подниматься сюда.
-А было бы кому подниматься? – спросил он.
-А что бы мне могло помешать?
-Разве ты не заметил нищего, который расселся в ожидании подаяния в таком месте, где у него почти не было надежды быстро разжиться деньгами?
-Может, это пилигрим, который ходит по святым местам, -возразил я. – Он просто устал и присел отдохнуть.
-А ты заметил, что у него довольно сильные и крупные кисти рук, на которых нет мозолей или других следов работы?
-Хотите сказать, что это разорившийся благородный человек? С такой-то рожей? – усомнился я.
-Хочу сказать, что это здоровый тунеядец, который ни дня не работал. А этот дед с алебардой? Ты не заметил, что эта старая штука очень хорошо наточена? И не спрашивал себя, что он забыл в столь пустынном месте?
-Может, у деда заболел родственник в соседней деревне, а оружие он взял на случай столкновения с разбойниками.
-Да? А почему двое этих странных личностей оказались на постоялом дворе впереди нас, хотя мы оставили их далеко позади?
Разговор наш прервал один из работников, который, поклонившись и держа шапку в руках, спросил, как рано мы собираемся выехать завтра и не едем ли в сторону Санто Арканджело. Он сказал, что его хозяйка скупала у крестьян из окрестных деревень пряжу, а теперь возвращается обратно. Однако, на дорогах неспокойно, а потому она хотела бы присоединиться к нам и даже готова заплатить за разрешение ехать под нашей защитой.
Я сразу смекнул, что в этом деле сыграла роль внешность синьора Джованни, которая часто вызывала доверие у женщин, детей и животных, и был лишь разочарован тем, что наш господин, позволив хозяйке и её работникам сопровождать нас, не стал брать денег.
-Синьор, - сказал я, - вы так никогда не разбогатеете.
-Корыстолюбие – один из смертных грехов, - ответил он.

В комнате, как всегда бывает в таких местах, почти не было мебели. Там имелся гвоздь для одежды, вбитый в стену, табурет и одна кровать. Пока синьор укладывался, а я размышлял о месте своего ночлега, Нера залезла ему в ноги и, приподняв губу, показала мне полный набор своих отличных зубов.
Синьор Джованни, приподнявшись на локте, спросил, чего я жду. По его мысли, мы должны были уместиться на кровати, как на лавке в подземелье Чезены, улёгшись друг к другу ногами и повернувшись на бок. Я выразил сомнение, что собака будет согласна.  Тогда он перетащил Неру к себе на подушку и лёг на неё головой. Я пристроился с краю, заменив подушку согнутым локтем. Это было, конечно, лучше, чем на табурете, однако я всю ночь боялся шевельнуться, так как при малейшем движении со стороны головы господина раздавался утробный угрожающий звук.
Уж не знаю, как это случилось, но наутро мы проспали. Когда мы с синьором выползли умыться, оказалось, что студенты с священником уже уехали, паломники отбывали оживлённой толпой, а хозяйка и работники притомились нас ждать.
Монахи предложили нам на завтрак остатки вчерашней каши, и я сразу понял, почему так поспешно убыли студенты. Они просто хотели доехать до людного места и поесть чего-нибудь получше, тем более что и вино, которое тут предлагали, годилось только на то, чтобы воспитать стойкую приверженность к умеренности и трезвости. В общем, мы выехали на голодный желудок, ощущая лёгкость во всём теле.
Утро было ясное. Светило солнце. Пели птички, а поля и перелески выглядели мирными и приветливыми. Толпа паломников повернула в другую сторону, а мы остались только в обществе хозяйки и её работников. Синьор Джованни, чтобы развлечься, спросил женщину, как приключилось, что она в такие неспокойные времена отправилась одна с деньгами совершать покупки.

Хозяйка ответила, что они с мужем держали мастерскую, где изготавливали пояса, шнурки и всякие части одежды, наподобие съёмных рукавов. При этом всё необходимое для работы они приобретали у купца, имевшего целую сеть работников, скупавших у крестьян пряжу, нитки и ткани. Однако, купец этот умер, а в руках неумелых наследников его дело быстро развалилось. Хозяйка стала заниматься скупкой вместе с мужем, но он, будучи сильно старше, по весне умер, оставив её  с двумя дочерями.  Теперь ей ничего не оставалось, как заботиться о себе самой и надеяться, что если её убьют солдаты или грабители, то цех окажет покровительство её детям. Она надеялась, что через несколько лет обзаведётся зятем, и тогда её дела пойдут лучше.
Так мы, неторопливо беседуя, медленно ехали по дороге вдоль леса, когда за поворотом неожиданно наткнулись на валявшиеся прямо на нашем пути вещи. Мы остановились, чтобы рассмотреть их. Это было несколько сумок, из которых были выпотрошены следующие предметы: пара подштанников, модная высокая шапка, обёрнутая тканью, перчатки, скатанный плащ, чернильница без крышки, пенал для писчих перьев без перьев, растерзанный латинский словарь с отпечатком чьего-то грязного сапога и учебник латинского языка.
-Не наши ли студенты всё это потеряли? – задумчиво спросил Симоне.
-Если это они, то где они, и где их лошадь? – спросил Мануччо.
Мы огляделись, но не увидели ни раненых, ни бездыханных тел.
-И что теперь делать? – спросил Мануччо.
-Если мы подберём сумки, то не обвинят ли нас в ограблении? – глубокомысленно спросил сам себя Нино Черки и тут же сам себе возразил: - А если мы оставим их здесь, то не упустим ли возможность вернуть вещи хозяевам, если встретим их дальше по дороге?
-Пожалуй, я проеду ближе к лесу, чтобы посмотреть, нет ли здесь их следов? – сказал синьор Джованни.

Он повернул лошадь и направился к зарослям, когда вдруг из-за стоявшего отдельно старого толстого дуба выскочил вчерашний наш старик с алебардой и махнул ею наподобие косы, когда косят траву. Если бы это была любая другая лошадь, то она упала бы в подрезанными ногами. Однако Астро всегда чуял беду заранее и встал на дыбы. В испуге конь синьора поднимался чуть ли не вертикально, словно хотел научиться ходить подобно человеку. При этом всадник в одно мгновение оказывался с ногами, задранными вверх, и головой, свисающей вниз. Любой другой всадник, кроме синьора Джованни, знавшего привычки своего любимца, тотчас свалился бы и сломал шею. Однако, наш синьор удержался, чтобы пережить не менее мощное падение Астро на передние ноги, при котором всадника так сильно встряхивало, словно он с размаху падал на землю. На этот раз, опускаясь на передние ноги, конь задел старика по касательной по голове и как следует по плечу. Разбойника от мгновенной смерти спас лишь ржавый шлем, надетый им на голову, но удар по плечу лишил его возможности пользоваться алебардой левой рукой. Вскоре он лишился возможности пользоваться и правой, потому что на ней повисла Нера.
Увидев, что синьор Джованни в беде, я бросился к нему на помощь. Краем глаза я заметил, как из кустов ко мне метнулась фигура нищего, который оказался очень солидного роста, а его кисти рук были размером с грабли. Он вцепился мне в ногу и стащил с седла. Я даже не успел испугаться, так у меня захватило дух и перехватило дыхание. Мы повалились в траву, и он всей тяжестью прижал меня к земле, пытаясь добраться до горла. Не знаю, откуда у меня взялась сила, но я, держа его за запястья, пытался оттолкнуть его. В голове моей была одна дурацкая мысль о том, что изо рта у этого парня смрадно пахло.
Скосив глаза вправо и влево в ожидании подмоги, я увидел, что из лесу выскочило ещё несколько бродяг, которые сцепились с нашими людьми. Надеяться было не на кого. Вынув кое-как ногу из-под моего противника, я попробовал зацепиться за него, чтобы попытаться вывернуться или сбросить своего противника. Однако он так прижал меня коленом к земле, что никакой надежды у меня не было. Его грязные ногти маячили у меня перед самыми глазами. Внезапно он задрал голову к небу и взвыл по-волчьи, вызвав у меня оцепенение. «Неужели оборотень?» - успел подумать я, после чего почувствовал запах пыли и погрузился во тьму.
На самом деле, видя, что все заняты, мне на помощь пришла хозяйка мастерской. Среди её покупок было веретено с намотанными на нём нитками, которое она и воткнула, опасаясь, как женщина, случайного убийства, в болезненное, по её мнению, но не смертельное место пониже спины грабителя, после чего её работник оглушил его мешком с пряжей.
Когда я пришёл в себя, так как мешком досталось и мне, разбойники были уже повязаны. Всего их было пять человек. Теперь мы могли безопасно собрать разбросанные по дороге вещи. Правда, что касается студентов и священника, грабители утверждали, что все они спаслись бегством.
Увидев лицо хозяйки, только что вылившей на меня холодную воду из фляги, я нашёл его прекрасным и добрым. Над моей головой свисали ветви, и мне показалось, что листья отливают золотыми бликами, а проникавшие сквозь них солнечные лучи подобны золотой пряже. Через некоторое время я уже смог подняться на трясущихся ногах и с помощью Мино влезть на лошадь, хотя хозяйка заботливо предлагала мне осла, как более спокойное животное.

Мы двинулись дальше, а связанные грабители потащились пешком за нами. По дороге хозяйка горячо благодарила синьора Джованни за разрешение ехать с нами, утверждая, что в одиночку она вместе с работниками обязательно сделалась бы жертвой злодеев и, возможно, они уже валялись бы где-нибудь без признаков жизни в зарослях травы. Она спрашивала, есть ли нам где переночевать в Санто Арканджело, и настойчиво предлагала своё гостеприимство в её доме. Синьор Джованни ответил, что мы должны остановиться в доме нашего капитана. Женщина очень жалела об этом, но на всякий случай раза три объяснила, где найти её жилище, если вдруг наши планы изменятся. Она упомянула, что владеет большим домом с альтаной.
Я спросил, что это, и она ответила, что это башенка, на вершине которой находится открытый с четырёх сторон балкон, увенчанный крышей. Я подумал о том, что мы с синьором могли бы спать на свежем воздухе, смотреть на звёзды и любоваться ночным городом, и выразительно посмотрел на синьора Джованни, однако он был неумолим.
В ближайшей к Санто Арканджело деревне мы, наконец, настигли священника с четырьмя студентами и вручили им потерянные вещи. Они, действительно, спаслись бегством, однако один получил рану от алебарды. К нашему прибытию все пятеро сидели на постоялом дворе и рассказывали леденящую душу историю своего ограбления местным жителям. Те уже начали вооружаться и даже готовили гонца в город, чтобы просить власти послать кого-нибудь разобраться с дорожными разбойниками.
Нас встретили очень хорошо и накормили досыта, взяв единственную плату – подробный рассказ о стычке с грабителями, который мы повторили не менее трёх раз для всё подходящих слушателей, и ещё раз для представителей властей города, которых вызвали с солдатами, чтобы отконвоировать преступников в городскую тюрьму.

Пока шёл опрос свидетелей, я вышел во двор и увидел, что тот парень, что прикидывался нищим и едва не одолел меня, сидит и рассказывает окружившим его деревенским жителям трогательную историю о том, как в детстве не слушал добрых советов учителей и родителей, в результате чего докатился до промысла на большой дороге. История, видать, была очень душещипательная, потому что некоторые слушательницы всхлипывали, и глаза у них были на мокром месте. Деревенские жители, увлечённые рассказом, приближались к негодяю всё ближе и ближе, а одна старушка принесла ему, как сироте и жертве обстоятельств, жареных лепёшек и вина.
-Этот негодяй нигде не пропадёт,  -  сказал синьор Джованни. – Нужно вмешаться, пока не дошло до беды.
Он прервал разливавшегося соловьём преступника и напомнил собравшимся, что тот, возможно, убивал на дороге людей. Толпа слушателей испуганно отпрянула, а солдат-охранник встрепенулся и вспомнил, зачем он тут стоит.
Разбирательство затянулось,  в результате чего мы доехали до города уже сильно за полдень. Хозяйка мастерской ещё раз напомнила нам, где она живёт, после чего мы расстались. Когда мы достигли дома капитана, то выяснилось, что он весь забит родственниками хозяйки нашего капитана, которые спасались у неё от тягот войны. Мы сдали ей привезённые деньги и вещи, выслушали сожаления и вышли на улицу. Наступали сумерки. На ближайшем постоялом дворе всё было занято. У местного синьора намечалось торжество, поэтому к нему съехалось много гостей. Слуги тех синьоров, которые не уместились в замке, заполнили не только этот, но и другие постоялые дворы.
-Ну всё, синьор Джованни, - сказал я. – Нам ничего не остаётся, как заселиться в дом с альтаной.





 


Рецензии