Большая игра. Капкан для Уайтхолла. Глава 10
К полуночи лондонский смог сгустился до такой степени, что заброшенные судостроительные верфи Гринвича казались высеченными из цельного куска серого льда. Ледяная морось, летевшая со стороны Ла-Манша, оседала на ржавых железных балках портовых кранов грязными каплями. Темза уходила во мглу монолитной маслянистой полосой, лениво облизывая подгнившие бревенчатые сваи старых пирсов. В этой глухой части Ист-Энда цивилизация окончательно растворялась. Не горели фонари, не слышны были свистки констеблей, и лишь редкие, протяжные гудки пароходов с внешнего рейда нарушали мёртвую тишину.
Воронецкий стоял на краю полуразрушенного гранитного мола, глубоко засунув руки в карманы своего длинного, насквозь пропитавшегося речной сыростью пальто. Капкан, который он так долго строил в тумане Альбиона, был взведён и готов к действию.
На деревянном настиле пирса, привязанный к чугунной причальной тумбе, сидел сэр Мэнсфилд. Старый начальник Секретной службы Её Величества выглядел раздавленным. Его седые бакенбарды намокли от измороси, парадный фрак был испачкан портовой грязью, а в глазах застыло покорное отчаяние переигранного гроссмейстера. Рядом с ним, на перевернутом ящике из-под угля, в папке, прижатой чернильницей, лежали чистые министерские бланки. Документы, которые Мэнсфилд подписал полчаса назад под дулом револьвера, включали приказ об отзыве всех британских ликвидаторов с Кавказа и полном прекращении операций против Балтийского флота был скреплен его личной печатью.
Из темноты трюма баржи «Чёрная утка», пришвартованной у мола, вывели Уильяма Кортленда. Британский ликвидатор едва переставлял ноги, его вывихнутый в доках левый сустав был туго перебинтован грязной тряпкой, а лицо под слоем запёкшейся крови казалось бледной маской мертвеца.
– Вы спасли Кронштадт... – хрипло, давясь сухим кашлем, произнес Кортленд, останавливаясь в трех шагах от капитана. – Вы взяли Мэнсфилда, заставили его подписать бумаги. Но вы не сможете уехать из Лондона. Скотленд-Ярд поднял всех по тревоге во всех портах от Дувра до Ливерпуля. Нас ищут.
Воронецкий медленно повернулся к нему, и свет карманного фонаря Шона выхватил его бледное лицо со шрамами.
– Меня не интересует Скотленд-Ярд, Кортленд, – тихо, стальным тоном в сорванном горле ответил Родион. – Бумаги Мэнсфилда уже на Челси, через десять минут Гатчинский замок получит этот текст по прямому проводу. Ваша шпионская империя на Кавказе ликвидирована. Граф Воронцов-Вельяминов уничтожен его же шифрами. Наша Большая игра в Лондоне окончена. Остался лишь один, самый последний частный расчёт. За жизнь генерала Скобелева.
Кортленд лениво, одними уголками губ улыбнулся, и эта улыбка на его окровавленном лице выглядела пугающе. Он понял, что пощады не будет. В Гринвичском тумане, вдали от законов и министерских кабинетов, двое покалеченных войной псов шпионажа сходились для своего последнего боя.
– Честь солдата... Окопная верность... – прошипел британец, медленно перенося вес тела на здоровую ногу. – Ты так и не понял, Воронецкий. Скобелев был обречён. Не Воронцов, так Мэнсфилд, не Мэнсфилд, так Берлин его убрали бы в любом случае. Он был слишком велик для этого паркетного мира. Я лишь выполнил свою работу. Чистая кабинетная работа.
– За эту работу, Уильям, принято платить наличными, – Воронецкий медленным движением залез под полы пальто и достал «Смит-Вессон». Он не стал взводить курок. Он просто протянул Кортленду его собственный четырехгранный стилет, который Сухов подобрал на верфях Поплара. – Бери сталь, Кортленд. Я не палач, я жандармский капитан. Я дам тебе шанс умереть как мужчине, а не как крысе в портовом фургоне.
Кортленд вздрогнул, его серый глаз удивленно расширился. Он не ожидал от русского Призрака такого безумного, полкового рыцарства посреди грязного Ист-Энда. Ликвидатор протянул свою правую руку в грязной желтой перчатке и мёртвой хваткой сжал родную рукоять стилета.
В следующую секунду на узком, скользком гранитном молу Гринвича завязалась их финальная дуэль.
Кортленд, несмотря на перебитое плечо и лихорадку, действовал с феноменальной, змеиной скоростью. Он сделал резкий, обманный выпад влево, уходя с линии предполагаемого выстрела, и со свистом выбросил правую руку вперед, целясь Родиону прямо в шею. Воронецкий едва успел парировать этот удар своей стальной тростью. Четырёхгранное жало стилета с противным скрежетом скользнуло по металлу, выбив сноп желтых искр в серой завесе смога.
Капитан контратаковал мгновенно. Израненное в Азии тело слушалось его с трудом, разбитые на Кушке ребра отозвались острой, режущей болью, но праведная ярость вела его руку. Воронецкий сделал короткий шаг вперед, уходя под руку врага, и со всей силы впечатал тяжелый набалдашник трости в раненое плечо Кортленда. Британец вскрикнул от дикой боли, его хватка на стилете ослабла, но он не упал. Теряя равновесие, ликвидатор выбросил левую ногу вперед, подсекая Воронецкого.
Они покатились по мокрым, покрытым мазутом плитам мола, круша портовые ящики, едва не сорвавшись в черную бездну реки. Это не был честный бокс Мэйфэра. Это была грязная матросская драка на уничтожение, где в ход шли зубы, пальцы и камни. Кортленд навалился сверху, пытаясь вдавить свои грязные пальцы прямо в горло Воронецкого, чтобы окончательно перекрыть ему кислород. Перед глазами Родиона поплыли багровые, огненные круги, в ушах зашумел ветер пустыни.
«Плевна... Геок-Тепе... Москва... Петровка... Анна...» – обрывками мыслей вспыхнуло в затухающем мозгу капитана. Умирать здесь, у Гринвичского причала, он не имел права.
Собрав последние силы, Воронецкий резко выгнул спину мостом, освободил правую ладонь и нащупал на полу оброненный «Смит-Вессон». Родион прижал тяжелое дуло револьвера прямо к ребрам британца под разорванным фраком и дважды нажал на спуск.
Два глухих, раскатистых выстрела калибра четыре линии прозвучали в сыром тумане Гринвича как удары топора. Жёлтые вспышки дымного пороха на секунду осветили чёрную воду Темзы.
Кортленд замер. Его тело неестественно вытянулось, четырехгранный стилет со звоном выскочил из его ослабевших пальцев, покатившись по граниту мола прямо в воду. Из его груди вырвался долгий и свистящий выдох. Единственный серый глаз британского ликвидатора медленно остекленел. На его губах застыла судорожная, удивленная гримаса человека, который до последней секунды верил, что правила этой игры пишет он сам.
Воронецкий с трудом, хрипя и хватаясь за разорванное горло, сбросил с себя тяжелое тело врага. Капитан поднялся на колени, его тошнило от пороховой гари и удушья, из носа капала кровь, смешиваясь с дождевой водой. Он тяжело опёрся на свою стальную трость, пытаясь прийти в себя.
Унтер Сухов и Шон молча подошли к нему. Шон портовым багром зацепил длинный плащ Кортленда.
– Кончено, Ваше благородие... – тихо произнес унтер. – Михаил Дмитриевич отомщён. Капкан захлопнулся.
Воронецкий медленно поднялся во весь рост. Его правая рука была полностью залита кровью Кортленда. Он подошел к краю мола и решительным, тяжелым движением столкнул тело лучшего ликвидатора Уайтхолла в чёрную, маслянистую воду Темзы. Вода глухо булькнула, приняв свой последний балласт, и серая завеса смога мгновенно укрыла место погружения. «Призрак Уайтхолла» растворился в реке, унося с собой все тайны Секретной службы.
Капитан повернулся к замершему в ужасе сэру Мэнсфилду. Старый начальник службы смотрел на русскую ищейку с парализующим страхом. Он понял, что Воронецкий не остановится ни перед чем.
– Вы свободны, Мэнсфилд, – Воронецкий подобрал с пола подписанные министерские бланки и спрятал их во внутренний карман пальто. – Осада с русского посольства снята. Ваши коды связи уничтожены. Вы вернетесь на Даунинг-стрит и будете молчать о сегодняшней ночи, если не хотите, чтобы завтра утром оригиналы ваших расписок оказались во всех газетах Парижа. Большая игра в Лондоне окончена. Мы уезжаем.
Воронецкий вытащил из кармана жилета серебряные отцовские часы, нажал на пружину. Сухой металлический щелчок крышки зафиксировал четвертый час утра.
Свидетельство о публикации №226111802083
С признательностью!
Мила
Теперь начну с начала романа!
Мила-Марина Максимова 18.11.2026 23:47 Заявить о нарушении