Агасферы

Пьеса

Действующие лица:

1.Ирина, 36 лет, писатель
2.Серёжа, 14 лет, сын Ирины
3.Инна, 39 лет, соседка Ирины
4.Елена, 47 года, подруга Ирины
5.Юрий, 21 год, сосед Ирины
6.Вика, дочь Инны, 19 лет
7.Василий Васильевич, вахтёр, 76 лет

Сцена 1

Небольшая кухня. Старые обои. Стол, два стула, плита, раковина, микроволновка. Над столом самодельная полка с книгами и специями в баночках. Половину стола занимает компьютер. На столе карандашница с ручками, иконка Архангела Михаила и портрет Моцарта. Возле Моцарта лежит плеер с наушниками. Над монитором фотография мужчины в синей футболке и джинсах. Фото снято с такого ракурса, что кажется, будто он летит. Звучит трек группы «Dire Straits» «Planet of New Orleans». Ирина печатает, Серёжа завтракает, читая книгу. За окном падает снег.

СЕРЁЖА (отрываясь от книги) Мама, а кто такие агностики?

ИРИНА (не отрываясь от клавиатуры) Это люди, которые считают, что вопрос о существовании Бога не может быть решён окончательно. По крайней мере, с помощью доступных нам знаний и доказательств. Заумно, да?

СЕРЁЖА Да. А если проще?

ИРИНА А если проще, то агностик говорит: «Я не знаю, есть ли Бог, и, возможно, мы никогда не сможем это точно узнать».

СЕРЁЖА (отставляет ложку и подпирает рукой подбородок) А я агностик?

ИРИНА А ты как думаешь?

СЕРЁЖА Я думаю, что Бог есть. Только не всё так просто, как пишут в книгах. (Он показывает обложку самодельной сброшюрованной книги: Анна Яблонская «Язычники»)
Я на полке нашёл… (Ирина перестаёт печатать и задумчиво смотрит в окно)

Здесь такая бабушка… странная. (Ирина молчит)

Она — богомольная. В хорошем смысле. А внучка принимает её за… (Серёжа запинается) за преподавателя.

ИРИНА (массируя шею) Христиане любят учить. Разумеется, я говорю о тех, кто, метафорически выражаясь, предпочитает не корешки, а вершки. Любимое занятие этих — обращение в свою веру инакомыслящих. Или оценка действий. Или развешивание ярлыков. Ругаешься — на тебе креста нет. В церковь не ходишь — в грехах увяз. Мясо в пост потребляешь — лишаешь себя духовной связи с Богом. Но, по-моему, ему всё равно, кто чем питается в пост: геркулесом или ростбифом. (Серёжа внимательно слушает)

Бог не понимает таких вещей. Для него что человек, что волк, что заяц, что муха — все едины. Бог, как лев, видит только движение. Если волк убивает зайца, Бог никак не реагирует. Если человек убивает человека, Бог тоже не реагирует, реагируют люди.

(Ирина встаёт, отходит к раковине. Набирает воду в чайник, ставит на плиту)

СЕРЁЖА Тётя Лена скажет, что ты сошла с ума. А тётя Инна — что ты сбрендила.

ИРИНА Тётя Лена мне не указ, а второй случай легко лечится погодой и обстоятельствами. (Серёжа непонимающе моргает) Сейчас январь, то есть холодно, так? (Серёжа кивает) Окна закрыты. А летом открыты. Как только начнётся апрель, тётя Инна продолжит пользоваться моими услугами по доставке огненной воды. (Серёжа открывает рот)

Летом я работаю в спальне, а окно соседствует с балконом тёти Инны. Тётя Инна в полдень долбит шваброй по нашему подоконнику и, когда я поднимаю голову, бубнит, как сложно ей живётся, какая неблагодарная тварь её дочь, которая отбирает у неё ключи, чтобы мать не выползла за бухлом, а когда поток сознания иссякает, она сует мне через балкон пакет и деньги — купить ей «лекарство». С точки зрения общественности я поступаю не по-христиански. Возможно. А с моей точки зрения, я поступаю по-человечески. Если тётя Инна не заправится «жигулёвской отрадой», то начнёт стучать в стены и орать, проклиная Бога, городского главу, чиновников из Минздрава, соседей, меня, тебя, Юру, дворника, безухую подвальную кошку, ворон, голубей, погоду, тополя, … и все мы — ты, я, Юра — под «крик трезвой души» начнём мечтать о том, чтобы она заткнулась.

(Серёжа внимательно слушает)

Полицию никто не вызовет из жалости, а день будет испорчен. Мы все вымотаемся: ты, я, Юра и дальше по списку. И сами будем… выпускать пар — каждый по-своему. Ты в наушниках врубишь на полную громкость Кинчева или Григоряна, я начну сочинять «чернуху» в стиле Балабанова, Юра ополовинит полку коктейлей в маркете, а наутро придет ко мне занимать деньги… а Бог не вмешается, потому что он всего этого не поймёт. Ему нечем.

(Ирина снимает с плиты закипевший чайник и льёт кипяток в заварочный чайник)

Бог не понимает слов, не понимает мыслей. Он понимает действия.

(Серёжа обхватывает себя за плечи)

Под нашими окнами, среди кустов, цветёт ландышевая полянка, куда тётя Инна бросает окурки… мелочь, с одной стороны, никто ведь не видит, а в апрельский субботник школьники все вычищают, но… вот именно это непотребство Бог и замечает — бычки в цветах. Они нарушает его гармонию. И думаю, беда тёти Инны не в дочери, которая её стыдится, а именно в нежелании давить окурки в пепельнице. И вообще, тебе рановато читать Яблонскую!

(отбирает книгу и кладёт её на системный блок компьютера)

СЕРЁЖА (провожая «Язычников» тоскливым взглядом) Я догадался, что жизнь — сложная шутка. Штука! Я постоянно путаю шутку и штуку... (вздыхает) как говорил папа, говорит: «Образование не делает человека человеком». (Ирина молчит) То есть, если ты хочешь, чтобы Бог обратил на тебя внимание, сломай дерево. Я правильно понял твою мысль?

ИРИНА Это теория, не более того… Я не знаю, как это работает. А эксперименты — это по части твоего отца. (Ирина кивает на фотографию мужчины в синей футболке) Один из самых-самых — «Как долго я продержусь без рукавиц на двадцатиградусном морозе, играя в снежки». Предупреждая вопросы, скажу, что он всегда побеждал. И пальцы ни разу не отморозил. Но это не значит, что ты должен пойти по его стопам.

(Серёжа отводит глаза в сторону)

Кстати, нам бы не мешало купить немного продуктов… (Ирина смотрит на сына выжидающе) Тесто, молоко. Испеку лепёшки, у нас есть банка мёда, устроим пир… в честь субботнего дня. Халав вэ-дваш…

СЕРЁЖА (мечтательно улыбаясь) Круто! Как будто в деревне… где я не был никогда… Мам, поставь «Наутилус»! Только чтоб песни были вразнобой.

(Ирина убирает «Dire Straits» и включает альбом «Князь тишины». «Был бесцветным, был безупречно чистым, был прозрачным, стал абсолютно белым, видно кто-то решил, что зима, и покрыл меня мелом» — поёт Бутусов).

Мам, а мне надо на классный час сделать поделку. Марина, классная, пытается нас растормошить. «Классный час оригинальности». Почему она сама неоригинальна и никому не интересна — вопрос без ответа. По теореме Гёделя есть утверждения, которые нельзя ни доказать, ни опровергнуть в данной системе аксиом. Можно только принять за ещё одну аксиому. Короче, это больной вопрос.

ИРИНА (наливает чай в две чашки, одну ставит перед Серёжей, смотрит за окно, на градусник, поднимает брови и садится на своё место) Все больные вопросы твой Бутусов выражает шестью словами «я ищу глаза, а чувствую взгляд». К Марине Александровне сватаются ухажёры, а Марина Александровна ломается: нет квартиры — нет любви. «Поедем в номера» — фи, какая гадость!

СЕРЁЖА (дуя на кружку) А ипотека — рабство. И каждый по-своему несчастен. (пристально смотрит на фотографию отца, Ирина молча пьёт чай. «Я не видел картины дурней, чем шар цвета хаки» — поёт Бутусов). Мам, а он вообще был? Я имею в виду — отец?

ИРИНА (твёрдым голосом) Ты сказал, на классный час надо поделку сделать. Я понимаю: идея у тебя уже есть, но ты не знаешь, как подступиться ко мне, чтобы я её профинансировала.

СЕРЁЖА Утверждение корректно. Я задумал сделать сферу из папье-маше. Мне не хватает пачки пластилина и белого столярного клея. Это максимум двести рублей. Для основы возьму хрустальный шар, который на Рождество тебе подарила тётя Лена. Ты сама сказала, что не знаешь, куда его сплавить. (Ирина кивает) Ещё нужны пищевая плёнка и подсолнечное масло, это имеется. Газеты я уже собрал — рекламки в маркете. А готовую сферу назову «Шар цвета хаки».

ИРИНА Тебя не поймут. Хаки — цвет военный, могут принять за протест, протесты часто заканчиваются штрафами (смотрит на фотографию на стене), а у меня принцип: не платить чиновникам даже рубль. (голос становится твёрдым, как сталь) Кстати, была история одна, про предпринимателя и копейку, говорят, что правдивая. Будешь слушать?

(Серёжа несколько раз кивает)

Тогда не перебивай. (Серёжа кивает) Мужик открыл бакалейную лавку. Консервы, пряности, чай, кофе. Цены не завышал, товар брал приличный, залежи просроченного не подсовывал, налоги исправно платил. Не процветал, но и не тонул.

(«Мясники слопали гору сала» — поёт Бутусов)

И вот однажды приходит ему по почте уведомление из налоговой. Штраф. Цена вопроса — одна копейка. Одна. Копейка. Ты копейки видел?

СЕРЁЖА В меме одном, про свинью-копилку. Найду потом, если хочешь.

ИРИНА (кивая) Я тоже видела копейки только на экране. Видео. Старинное-престаринное. Свадьба 1998 года, как раз после дефолта — невесту забросали «серебряным дождём» — Климта, видимо, насмотрелись... Такая пошлость…

(Ирина смотрит в пустую кружку, встаёт и наливает ещё чай. Из нижнего шкафчика достаёт пакет, вынимает оттуда два маффина и оба кладёт перед Серёжей)

Не отвлекай меня, пожалуйста, у меня сегодня море работы. А что я говорила? (Ирина морщит лоб) Копейка. Продуктовая лавка. Налоговая. Принципы.

(она смотрит, как Серёжа, стараясь не шуршать, распаковывает маффин)

Итак, мужик спускается к почтовым ящикам, вынимает квитанцию, читает… в терминах, которые дети не должны слышать… дело ведь не в сумме. Подумаешь, копейка!  Неважно, что сумма мизерная, важен факт — ты должник.

СЕРЁЖА Папа говорил: «Я должен жене и Богу». Даже Бог у него шёл вторым номером.

ИРИНА Бог далеко, а жена рядом. (смотрит на фотографию на стене, молчит. «Я не буду лгать врачу, это было и раньше, мой приступ не нов» — поёт Бутусов) Серёжа, не отвлекай меня! Пожалуйста.

(Серёжа кивает, надкусывая маффин)

И вот мужик думает: всего-то копейка, сейчас заскочу в сберкассу, оплачу и по делам дальше. Заскочил. Выстоял очередь…

СЕРЁЖА А какой ему номер очереди попался?

ИРИНА (встав, снимает с полки шкатулку с черепашками ниндзя, открывает, достаёт купюру в тысячу рублей и кладёт на стол) Это на тесто, молоко и пластилин. Пожалуйста, не отвлекай меня, у меня сегодня много дел. Работа мысленная застопорилась, поэтому я сделаю уборку, пока ты будешь шоппиться. (потирает виски) Ага. Мужик, который задолжал налоговой копейку. Он высидел очередь, хотя он стоял, а не сидел — ему совесть не позволяла сидеть в присутствии пожилых дам. Отстоял очередь, подошёл к окошку, объяснил ситуацию, протянул бумажку и деньги.

СЕРЁЖА А каким номиналом?

ИРИНА (даёт ему подзатыльник) А кассирша разводит руками — нужна копейка. Одна… Копейки, кстати, выпускали только в металле, почему-то не стали в бумаге, деревья, видимо, пожалели… Мужик плечами пожимает: «А где я вам копейку возьму? Я их мельком видел однажды, в гостях у бабушки — бабушка складывала мелочь в миску, выдолбленную из клёна». Хотя едва ли мужик будет пускаться в лирику. Это уже, наверное, позже присочинили.

(замыкает руки в замок)

«В чём проблема, продолжает мужик. В сдаче, что ли? Да не надо мне девяносто девять копеек, сдайте, сколько есть». А кассирша усталая, хоть и молодая. Ей лет двадцать пять, как Марине Александровне, а в глазах вековая тоска, будто она родилась усталой, будто её выкармливали молоком под скучную сонатину Гайдна.

СЕРЁЖА (с набитым ртом) Таких зануд находят в капусте и кормят… овощами… (Ирина тянется к нему, чтобы дать подзатыльник, но передумывает)

ИРИНА Кассирша мужику объясняет: «Дело в том, что нужна одна копейка. Одна. Я не могу провести платёж по-другому. Нужна одна копейка. Одна». «Так вы же денежное заведение, — шутит мужик, — У вас копеек, что ли, нет?» «Нет». «А где есть?» «В центральном банке. Съездите, вам разменяют, а потом вернётесь и оплатите. У вас целый день впереди».

(Ирина делает большой глоток, смотрит в окно — снег прекратился. Она вытягивает шею, смотрит на градусник, поднимает брови, делает ещё один глоток)

Мужик зубами поскрипел, но делать нечего — поехал в Центробанк. В Центробанке, как в Туле, свои самовары — копейку, одну, надо заказывать.

(«Страна умирает как древний ящер, с новым вирусом в клетках» —  поёт Бутусов)

Заказ выполняется в течение трёх-пяти дней, а уведомление мужику прислали за день до начисления штрафных санкций. Предложили вариант — купить копеек на тысячу рублей. Меньше никак. Мужик зубами поскрежетал, но согласился обменять одну бумажную тысячу на сто тысяч мелких металлических кругляшек. В целом, бесполезных.

СЕРЁЖА А сколько весит килограмм копеек?

ИРИНА (даёт ему подзатыльник, бросает взгляд на фотографию мужа) Мужик заполнил заявку, подождал положенные полчаса, водички из крана попил… выходит служащая — глаза виноватые — и трагичным голосом сообщает, что тысячи копеек в хранилище нет, но можно оформить ещё одну заявку и ещё несколько дней подождать… Должник подавил желание побить окна, нашёл в себе силы согласиться на ожидание одной копейки, заполнил нужные бумаги, вышел, сел в машину и рванул в деревню к бабушке, за копейкой. Бабушка его умерла некоторое время назад, а в дом заехала семья племянника этого мужика. Мальчик, по отзывам, спокойный. И… как его… слово забыла. Коллекционер. Собиратель. Нет, нет то. В общем, он всё тащил в дом, даже сломанные игрушки. Чинил и складывал на чердак. Шанс был, что кленовая плошка с мелочью где-то завалялась. А, Плюшкин!  Я совсем с этим чёртовым редактированием замоталась… забываю и путаю слова.

(Ирина переводит дух, Серёжа приканчивает маффин. «Им этого мало, им этого мало» — поёт Бутусов. Раздаётся звонок в дверь)

СЕРЁЖА (разочарованно) Как всегда, на самом интересном месте!

ИРИНА В хорошей истории должна быть пауза для осмысления. Серёжа, открой пожалуйста.

(Серёжа встаёт и уходит. Возвращается с бочкообразной женщиной в ярко-красном халате. У неё выкрашенные в цвет шампанского волосы и бледное лицо. Большие глаза смотрят куда-то в пространство)

ИРИНА Серёжа, уступи, пожалуйста, место тёте Инна. Допей чай в своей комнате и собирайся.

СЕРЁЖА Хорошо, мама. (встаёт, берет и плеер с наушниками, уходит, Инна садится на его стул)

ИРИНА Инна, будешь чай? Чёрный.

ИННА (сильно кашляя) Да я, это… пила уже. У меня это, того… горло. (Она громко чихает, зажмурив глаза. Открыв, останавливает взгляд на тысяче рублей) Першит… это…

(Ирина, слушая, открывает файл и начинает печатать. Инна, скрестив руки на груди, раскачивается).

Неделю уже копеечки собираю. Вчера Вика наконец-то мой паспорт привезла, и я потащилась в Сбер. Час простояла, сняла немножко тугриков, которые сразу же и раздала, Ане подарок купила. У неё день варения завтра. Зашла потом в «Ярче», за гречкой, а следом за мной забежал сумасшедший Генка. Ну, как сумасшедший…

(Инна смотрит на фотографию мужа Ирины. «Твоё имя давно стало другим, глаза навсегда потеряли свой цвет» — поёт Бутусов. Ирина что-то правит в файле).

Он не буйный. Пока таблетки принимает, так и вовсе нормальный. Но на работу его никто не берет, а пенсию получает копеечную. Стрельнул сигаретку. Ну, я ему отдала начатую пачку, он поблагодарил, про Вику расспросил, привет передал и ушёл. У меня ума хватило купить ещё одну булку хлеба, догнать Генку и отдать. Он чуть на колени не упал, да я вовремя сбежала. А потом думаю: че бы не купить ему хотя бы пачку доширака, дура, млин.

(Ирина продолжает печатать. Инна сверлит взглядом тысячную купюру. В кухне появляется Серёжа, одетый в куртку и шапку).

СЕРЁЖА (забрав купюру) Мам, куплю лук с морковкой? В обед лепёшки с мёдом, а на ужин макарошки с поджаркой. Здесь хватит.

ИРИНА Хорошо, а на остаток… не знаю… купи что-нибудь, что поднимает настроение. Твой отец покупал мне гранаты. Фрукты, в смысле. (Серёжа, подавляя смех, кивает)

ИННА Молодец, Серый! Помощник мамин растёт. Без мужика-то в хозяйстве не ново и хреново! (Инна смотрит на фотографию мужа Ирины. Серёжа уходит).

ИННА (вслед) Умничка мальчик! А моя Вика… (машет рукой. «Мне стали слишком малы твои тёртые джинсы» — поёт Бутусов)

ИРИНА Серёжа, купи термометр уличный, наш ерунду какую-то показывает!

СЕРЁЖА (из прихожей) Я услышал. Смартфон не беру, чтобы не отвлекаться.

ИННА (уставившись на иконку с Архангелом Михаилом) На новый год как-то, не на этот, отправила я её к бабке в соседний город…

ИРИНА Кого — её?

ИННА (раздражённо) Дочь, Вику. Она на другой день звонит. Голос от слез аж дрожит! Можно, я приеду домой прямо сейчас, меня здесь третируют! Я маме перезваниваю, спрашиваю, в чем дело. Оказалось, она заставила дочурку застелить за собой постель. Пипец, реальное насилие над личностью! Да меня папаша из комнаты не выпускал, пока я кресло-кровать не заправлю! 

ИРИНА (нейтральным голосом) Сочувствую. Складывать кресло-кровать и заправлять постель вообще геморрой. Чаю хочешь?

ИННА Да нет, я дома пила… я это… (смотрит на полку, на шкатулку с черепашками ниндзя, мнёт пояс халата) Ир, займи трешечку, а? Ну, рубликов триста-четыреста. Пятьсот. На... ну, чтоб настроение поднять.

ИРИНА (с затвердевшим лицом) Ты, наверное, вчера по дороге домой гречку рассыпала, а хлеб покрошила голубям… так?

ИННА Чё? Какую гречку?

ИРИНА (громко, по слогам) Которую ты вчера купила в «Ярче» — магазине, где ты встретила сумасшедшего Генку.

ИННА (краснея, теребит мочку уха) Да я это… при Сером не хотела говорить… (понизив голос) я тут чуть в похмельных муках не скончалась. Подыхала два с половиной дня, но, видимо, гены мне достались не какие-нибудь дворянско-чахоточные!

(смотрит на фотографию на стене. «Здесь женщины ищут, но находят лишь старость, здесь мерилом работы считают усталость» — поёт Бутусов)

Выжила!

(в голосе звенит гордость. Ирина сохраняет документ, встаёт и уходит. Возвращается со свёртком. Кладёт перед Инной)

ИРИНА Этой куриной тушки хватит на два раза. Сваришь бульон. Мякоть можно на салат, можно запечь, можно туда же в суп, с луком. Да что я тебя учу — ты сама хозяйка. К курице базилик отлично подходит. Здесь остатки, но его много не надо. Базилика щепотки достаточно.

(берёт с полки прозрачную ёмкость с зеленоватым содержимым на донышке. Инна разочарованно смотрит на ёмкость с базиликом. Ирина ставит её обратно. Садится за компьютер, читает написанное на экране).

ИННА (с еле сдерживаемой злостью) Неделю назад в курином магазине увидела странное: курицу, забитую по законам шариата. У меня чуть глаз не выпал. Начала продавщицу расспрашивать, но та меня знает, и только хихикала: «Да тебе такое не надо». А что всё-таки это могло значить? Я всю ночь уснуть не могла. Птица не тронута руками неверных? Курице свернули башку не направо, а налево? Курицу кормили афганским зерном? Как, млин, таких людей земля носит?

ИРИНА Я не знаю, как. И мне неинтересно. У меня своя жизнь.

ИННА (повышая голос) Млин, у меня тоже своя жизнь!

(«Я буду жить ещё один день, и будет ещё одна пьяная ночь», — поёт Бутусов)   

ИРИНА (жёстко) У меня дедлайн, то есть, срок. Завтра заказчица за текстом придет. Извини, Инна.

ИННА (вставая) А я тоже хотела филологом стать. Не поступила. Одна пиз… прасти хоспади… меня срезала на вступительных. (Тяжело вздыхает, трогает свёрток с курицей) Я на мукомольном в три раза больше зарабатываю! (Смущённо потирает нос) Новый год, каникулы… зачем целых десять дней-то? Всё проели и пропили. А знания эти… (в голосе сквозит пренебрежение) мне эти знания не нужны. Я может, хочу знать только, где продаются красивые трусы, сапоги, шубы, и где покрасивше наращивают ногти с ресницами.

ИРИНА Да, печалька.

ИННА О чём ты?

ИРИНА Да ни о чём. Вот слушаю Славика уже сколько лет, а всё как в первый раз.

(«Ну, разденься, выйди на улицу голой», — поёт Бутусов) 

ИННА (с прищуром) А Славик — это кто? Хахаля завела? (она презрительно смотрит на фотографию на стене. Ирина молчит) Давно пора. А то скоро на людей кидаться начнёшь!

ИРИНА Да, вот это будет реальная печалька — летом никто не будет за пивасом для тебя бегать. Меня же в дурке закроют, если я на кого-нибудь кинусь. (Инна, запахивая халат, скомкано прощается и уходит. Слышно, как хлопает дверь) Слава богу! (крестится)

(Ирина делает массаж шеи, смотрит за окно, поднимается, достаёт кофемолку и мешочек с зёрнами. Мелет. Включает чайник. Насыпает в джезву три ложки кофе с горкой. Добавляет ещё какую-то специю. Ждёт, пока закипит чайник, у окна. Задумывается. Открывает окно. В кухню заползает холод)

ИРИНА Ты должна жить ради сына. (дёргает градусник) Двадцать градусов тепла уже два дня — у кого-то из нас системный глюк. (дёргает сильнее) Прикручен намертво. Господи… если я ещё найду отвёртку и откручу это чудо техники, то дам объявление «жена на час». Это лучше, чем редактировать заумную муть, которую пишет Цигайская. Дружба народов… знает, что я делаю свою работу профессионально. И не могу отказать. Пятьдесят тысяч рублей и два мешка картошки за конкурсный рассказ.

(Она кладёт руку на градусник и замирает. «Я чувствую гарь, я не знать не хочу ту тварь, что спалит это небо» — поёт Бутусов)

Терпимо.

(Убирает руку, когда свистит чайник, закрывает окно. Выливает кипяток в джезву, размешивает, ставит на плиту, доводит до кипения. «Но это ей ни даёт ни черта, кроме будничных утренних драм» — поёт Бутусов)

ИРИНА Кардамона маловато. За ним на рынок ехать… ничего не делала, а устала, будто в забое уголь рубила. (отпивает глоток) Это что я сейчас сказала? (смотрит на фотографию мужа) С кем поведёшься, от того и наберёшься. Черт. Два мешка картошки нам хватит надолго. И пятьдесят тысяч. (рассеянно глядя в одну точку) А там, может, выиграю ещё пятьдесят. Съездим в Новосибирский зоопарк, посмотрим бегемотов. (морщит лоб) Там нет бегемотов. И жирафов нет. А зебр можно и у нас посмотреть. (пьёт кофе) Ефим, что я несу? (гладит фотографию) Я сошла с ума. С ума… сошла… я. Ещё двенадцати нет, а я уже ничего не хочу. Нет, хочу… Но у меня сын. (Плачет и пьёт кофе) Я буду сильной, не переживай. Это я так… пока никто не видит — Миша не в счёт. (переводит глаза на иконку Архангела Михаила) Для тебя трудности — это знак, что всё настоящее, и что всё задуманное сбудется. А я… (всхлипывает) Я испробовала всё, что можно. С вахтером из вашей конторы подружилась. Представляешь? Он такой, как бы сказать помягче… убогий мужичонка. Василий Васильевич. Что-то с головой у него не в порядке, а может, придуривается. Вахту несёт исправно, а память у него, как у слона. До генералов не достучишься, а Василий Васильевич всегда на месте, потому что в самом низу. У него жена больная… и внуки. Четыре сыночка и лапочка дочка. (громко смеётся) Ну вот видишь? Сама себя насмешила и сил прибавилось. Уборка и, правда, нужна. Три недели прошло с последнего раза. Прости… твоё отсутствие, не повод, конечно, задвинуть пылесос и ведро с тряпкой подальше. Просто я… устала. Даже не от ожидания… просто устала. Я устала, Ефим, но я сильная. Я справлюсь. Я знаю, что ты жив. Я это просто знаю.

(Ирина встаёт, убирает кружки в раковину. Свёрток с курицей кладёт возле микроволновки. «А дома совсем другое кино, она смотрит в его глаза» — поёт Бутусов)

ИРИНА Ален Делон, который говорит по-французски, скажите, а где хоронят разведчиков? (уходит)

(За сценой слышны шум воды, гул пылесоса. «Можно верить и в отсутствие веры, можно делать и отсутствие дела» — поёт Бутусов. Неожиданно раздаётся крик Ирины и следом звук разбитого стекла)

Сцена 2

(Та же самая кухня. Экран монитора погас, но музыка слышна. «В терпком воздухе крикнет последний мой бумажный пароход» — поёт Бутусов. Появляется растерянная Ирина с обломками стекла в руках)

ИРИНА Лена утверждала, что её хрустальный шар невозможно разбить... Уверена, она пошутила, когда сказала, что несколько раз шибанула его об пол — а ему хоть бы что. А ещё она сказала, что этот хрустальный шар принесёт мне счастье… посуда бьётся к счастью. А хрустальные шары, в которых гадалки видят будущее, к чему бьются? К прошлому? (долго смотрит на фотографию мужа) Ефим, давай признаем, что ожидание напрасно. Я просто приму как факт, что тебя больше нет…

(начинает плакать. Садится возле компьютера, плача, перекладывает стеклянные части шара на полотенце. Выключает Бутусова и ставит другой сборник-солянку. «Only you can make this world seem right, only you can make the darkness bright» — поёт Элвис Пресли)

ИРИНА (перебирая обломки) Разбитую судьбу не склеишь. И больше нет ничего подходящего под основу для школьной поделки. (всхлипывает) Серёжины детские мячики я отдала. (вздыхает, смотрит на фотографию мужа) Ты высмеивал мою веру в знаки. Для тебя разбитый шар — вызов. Мы с Серёжей прочли, что обычные люди принимают всё с ними происходящее как благословление или проклятие, а воины — как вызов. Ты воин… (прикасается к фотографии мужа, потом берёт в руки стеклянный осколок)

Лена не умеет делать подарки. Она всегда дарит ненужное.

(Выдвигает ящик стола, роется в нём, вынимает тюбик клея «Момент». Открывает крышку, переворачивает, напрасно пытается выдавить клей)

Засох. Что за… и Серёжа телефон не взял… (смотрит на часы) Первый час. Юра, наверняка, уже проснулся… Как же я не люблю напрягать кого-то! (встаёт) Но я отдала Юре коллекцию редких пластинок… я просто спрошу, есть ли у него клей. (Выходит. Возвращается с Юрой. У него в руках белое пластиковое ведёрко)

ИРИНА Да, такая вот… печалька. Незадача. Эти простецкие словечки… иногда хуже, чем грязные волосы. (Юра неосознанным жестом проводит рукой по волосам)

ЮРА Ну, что вы. Вы — писатель, литературный редактор… вас это должно напрягать — как принцессу на горошине.

ИРИНА (с досадой) Да какой я писатель? Так, кропаю рассказики с повестушками и романчиками… Писатель — тот, у кого книги есть… а редактор… так это элементарно, Ватсон! Как иметь компьютер и не изучить машинопись — странно, брат. Я не о том… голова гудит. Может и на почве хронического безденежья… (замолкает) Прости, у меня принцип — грузить своими проблемами только… градусник за окном! (смеётся) У него от грузилова начинается жар, и он выдаёт двадцать градусов тепла… а судя по тому, что утром шёл снег, там минус десять по меньшей мере.

(Юра ставит ведёрко с клеем на стул и проходит к окну. Смотрит за стекло)

ЮРА (восхищённо) Офигеть… можно ставки делать… (смущённо кашляет) Не подумайте, чего… Это так… я тоже пишу… роман. С надеждой, что вы глянете, когда закончу. Ну, насколько он готов к выходу в свет.

(Ирина смотрит на свёрток с курицей. «Время есть, а денег нет, и в гости некуда пойти» — поёт Виктор Цой)

Если, конечно, у вас будет время… и… желание.

ИРИНА (устало) Да, конечно, я посмотрю, Юра. Приноси, когда закончишь, не стесняйся. (грустно улыбается) А… ты реально будешь колупаться с шаром? Может, проще купить обычный мячик? Посмотреть в киосках «Союзпечати» … (Юра отрицательно кивает головой) Хорошо, занимайся. Как вариант оплаты — суп с курицей. Через час будет готов. 

(она разворачивает свёрток, который предлагала Инне: в нём разрубленная на куски курица. Ирина отделяет половину, кладёт в кастрюлю с водой, ставит на огонь. Остальную часть заворачивает и уносит. Юра берет куски стеклянного шара и пытается их соединить, как конструктор лего).

ИРИНА (появившись бесшумно) Кисточка нужна, наверное. И тряпочка… клей вытирать.

ЮРА (вздрогнув) Что? А, да. Нужна. И газетка. И место под солнцем.

(Ирина снимает с крючка кисточку для пирогов, подаёт тряпку и газету. Юра садится на место Серёжи, раскладывает обломки шара на полотенце в особенном порядке, открывает банку с клеем, нюхает)

Не прокис — первая хорошая новость этого дня. Это обойный клей. У меня потолок в спальне подтекает. Квартирная хозяйка давно ворчит, но мне в лом ремонт делать. А тут так совпало — Новый год этот. Десять дней безделья… вот я и согласился фифти-фифти. Часть оплаты за квартиру работой — барщина.

ИРИНА (открывая файл) Arbeit macht frei. Это я исключительно о себе, а не о человечестве. Если ты не против, я поработаю. Погружения работа не требует, в основном, шлифовка. То есть, я могу полноценно общаться.

ЮРА (робко) Над чем работаете? Тут конкурс один объявили, международный. Лучшие рассказы переведут на английский, испанский и французский, и напечатают в сборнике. Я отослал один… одну старую… миниатюру. Дополнил, ну… там про философа и муху. Темы свободные…

ИРИНА (ровным голосом) Я редактирую рассказ для этого конкурса. Чужой. Почти всё сделала, но хочу закончить и забыть, как страшный сон.

ЮРА Так плохо? А вы участвуете? Про конкурс этот даже в «Культуре» статью тиснули. Спонсоры — французы. Первые три места издадут большим тиражом отдельной книгой. На остальных, кто войдёт в первую десятку, обратят внимание солидные журналы. (Ирина молчит, уставившись в текст) Я знаю, что задаю слишком много вопросов. Вроде схватывается (Юра поднимает два склеенных обломка. «We came out from the deep, to learn to love, to learn how to live» — поёт «Энигма»).

ИРИНА Я давно отправила, как только конкурс стартовал — уже и не помню, что именно. Отправила и забыла. Выиграю, не выиграю — меня это меньше заботит, чем… (смотрит на фотографию мужа. Нюхает воздух) Странный запах. Как будто виноградом пахнет… ты вином клей разбавлял?

ЮРА (ухмыляясь) Святой водой! (Ирина смотрит недоверчиво) В кладовке стратегический запас бутылок H2O на случай атомной войны. А кто автор рассказа, который вы редактируете?

ИРИНА Елена Цигайская.

ЮРА (удивлённо) Эта… домомучительница? Она же графоманка!

ИРИНА Она моя… подруга… по совместительству.

(Юра смотрит на Ирину, выпучив глаза. Ирина прекращает печатать, делает сохранение и садится лицом к Юре, сложив нога на ногу).

Как говорит сама Цигайская: «У тебя питерский склад ума». Без понятия, что она этим подчёркивает. Возможно, то, что я не краснею от слов «мастурбация» и «минет». (Юра краснеет) С ней интересно было. Поначалу. Я даже приглашала её на дачу к родителям мужа малину собирать — лет сто назад. Приятная собеседница, не косноязычит, спиртным увлекается в меру, но она… (Ирина сцепляет пальцы рук в замок) Она… только между нами, пожалуйста…

ЮРА Я могила! (крестится кисточкой)

ИРИНА Инна бы сказала, что Елена — гнилая. Она мне напоминает паучиху. (Юра вздрагивает и делает испуганные глаза) Только её паутинные нити — это её так называемая забота. Подарки к праздникам, которые я не знаю куда потом деть. Изысканные фрукты, дорогие торты и пирожные… в общем, я переживаю тяжёлый моральный кризис. Мне кажется, я продалась… как Мальчиш Плохиш. Рассказ её довела до ума за пятьдесят тысяч и два мешка картошки. (Ирина вздыхает, открывает ящик стола, шарит в нем, закрывает)

ЮРА (продолжая склеивать обломки шара) Про неё я слышал в тусовке кое-что… вы сплетни не любите… я два слова. Может, и правда сплетни. Один чувак мне по секрету шепнул, что Лёля Цигайская предлагала нежную дружбу Тасе Зотовой. Это тоже… писательница. Авторша. Вы наверняка о ней слышали, город маленький. Имена тем более такие… детсадовские.

ИРИНА (вновь открывая ящик стола и вновь шаря в нём) Да, слышала. Тася эта банальная девка, преподша. Щеголяет в чёрной монашьей юбке, а на шее у неё рубины, конфискованные таможней, которые поэтому продают на индийской ярмарке за трёшечку. То бишь, за триста рублей. (Юра кивает, подавляя смех) Слово красивое — трёшечка. Зотова — бездарность, да и Цигайская… слишком завышенного мнения о своём «глубоком философском творчестве». (Ирина не скрывает сарказм) Она видит в нём отзвуки кафкианства, а, по-моему, это обычное позёрство. Я — женщина и этим я права! Ну, наконец-то! Голова эта… не в тему…

(вынимает блистер, выдавливает зелёную таблетку, закидывает в рот, оглядывается, берёт с подоконника банку с водой, запивает) 

ЮРА Я впервые слышу, что вы с Цигайской подруги.

ИРИНА (массируя лоб) Ну как подруги… я ж говорю — она купила меня. Грибным жульеном и Андреевским Карбонадом. Но всё гораздо глубже. Мелочи, из которых строится жизнь, в которых прячется дьявол… вот она всю плешь мне проела — литературная карьера строится через постель. Мне бы твою внешность… я бы уже давно получила Букера.

ЮРА (смеётся) Ну, это мадам загнула! Комплекцией не вышла.

ИРИНА Внешность в литературе только мешает. Я знаю пару… кончей, которые оценивают женское творчество с позиции внешности. Выглядит прилично — «дамочка». А «дамочка» не способна подняться выше уровня дамского романа. Мне вот не повезло… для настоящей литературы я слишком «фотомодель», хоть лицо бритвой режь — уродов все любят. (Юра вздрагивает) Да я больше никуда не рвусь. За эти два года… (она смотрит с тоской на фотографию мужа) два года ожидания… пропал без вести. А всё, что угодно, могло случиться. Плен, в лучшем случае. А в плену… (она замыкает шею в замок)

Я не знаю, что со мной происходит. Я стервенею. Я… (встаёт, открывает кастрюлю, снимает пенку, чистит луковицу) И… лук вот чищу… (по её лицу текут слезы) Не надо ничего говорить. Ты ничего нового не скажешь. Всё, что ты скажешь, я знаю наперёд. Помнишь… принцип Витгенштейна? О чём невозможно говорить, следует молчать.

ЮРА (стараясь говорить бодро) А давно ваш градусник двадцать градусов тепла показывает?

ИРИНА (берёт тёрку и натирает морковь) Два дня. Но мне нравится. Успокаивает. Но ещё больше меня успокаивает работа со словами. У меня на почве ожидания открылось двадцать восьмое дыхание. Я как бы попадаю внутрь текста и чувствую его мясо, кости, пульсацию. Внутри текстов Цигайской мне и в лучшие времена не бывало комфортно, а теперь… Этакая Зона, как в «Сталкере», только без разных прибамбасов вроде ведьминого студня. Пустота, которая давит. Слова, которые выглядят как кирпичи в кладке пьяного каменщика. Раствор торчит, линия кривая... дунул, и конструкция посыпалась.

ЮРА Вы про конкурсный рассказ? А можно поподробнее? Интересно, на самом деле, я же вам роман собираюсь подсунуть… чтобы ошибок не повторять!

ИРИНА (кивая) Для конкурса она выбрала рассказ, который перекликается с моим состоянием ожидания. Привлекает, надо сказать, название: «Башня, которая ждёт Агасфера». Такой она меня видит — да ради Бога. Но видение и выражение этого видения разные вещи. Здесь я объективна. Я всегда за текст, только если автор не лидирует в топе эпигонской прозы. Конечно, пишет Цигайская не обо мне конкретно, а пытается реализовать саму идею ожидания. Она тоже ждала мужа однажды — тот ездил в длительную командировку.

ЮРА (удивлённо) У этой бегемотихи есть муж?

ИРИНА Для неё муж — это статус, а не человек. Если не понял, объяснять не буду. Прости, Юра… я нервничаю. Шар ещё этот разбился… Его Цигайская подарила на Рождество. Уверила: «Он выполняет желания». Я загадала (смотрит на фотографию мужа) … ты уже понял, что я загадала. (Юра кивает) Загадала, чтобы Ефим вернулся. (в глазах Ирины собираются слезы) Только это между нами, пожалуйста. Не надо, чтобы Серёжа знал. Глупость такая… загадать желание, будто мне восемь лет... я купилась. На хорошее отношение вообще. (вздыхает)

ЮРА (тихо) Вы просили молчать…

ИРИНА Да, Юра, спасибо. Вообще спасибо. За то, что шар склеиваешь — у меня бы терпения не хватило. За то, что слушаешь — я понимаю, что не твои уши должны это услышать, но я не безвозмездно. Я помогу тебе отредактировать твой будущий роман, если, конечно, там будет что-то покруче эпигонской прозы Цигайской. И если можно (голос Ирины становится шутливым) не пытайся подражать Кафке без понимания того, как работает иносказание у настоящих мастеров.

ЮРА (машет руками) Нет, какой нафиг Кафка! Этого его таракана я без содрогания вспомнить не могу. Я боюсь всяких мух, пауков, лягушек… они такие мерзкие… (его передёргивает) У меня всё гораздо проще, в низком жанре стёба. Мою героиню зовут Онажэ — ударение на последний слог. Ей глубоко за семьдесят. Она такая вездесущая мисс Марпл, только без шляпки и вязания, а в друзьях у неё владелец казино, честный политик и братья Вачовски. Старушка путешествует по миру — действие происходит то в поезде, то в самолёте, то на круизном лайнере. У неё теория, что если постоянно двигаться, то будешь жить вечно. В общем, муть.

ИРИНА Не скромничай. Не муть. Мне уже нравится. Получше звучит, чем «реализм с чертовщинкой» в стиле ранних рассказов Прилепина. Я про Цигайскую. Когда говорю про её «Башню, которая ждёт Агасфера», мне легче становится. Она ведь завтра придёт за рассказом, и я вынуждена буду гнать пургу, что это глубокая философская притча в форме монолога. И что автор владеет материалом, а не пытается его имитировать. А выбор повествования от лица башни — художественная необходимость, а не самоцель. (голос Ирины становится жёстким)

Цигайская наделяет башню человеческими эмоциями, превращая её не в точку зрения, а в ещё одного антропоморфного персонажа, мысли которого банальны и предсказуемы. Напомню, она видит меня, как эту башню. А Агасфер, это автоматически Ефим. (Ирина сжимает и разжимает кулаки) Конечно, башня — метафора изолированного человека. Но кому интересно читать про пассивное ожидание? Если уж в её сознании башня — это я, то я не вижу главного — сопротивления. Цигайская предлагает сострадать этой кирпичной конструкции, на этом и строится её рассказ, но идёт он с пометкой «философская притча», а философская проза подразумевает сотрудничество с читателем, совместное мышление.

(Ирина открывает шкаф, достаёт пакет с лапшой, разрывает его, ставит на разделочную доску. В колонках начинает звучать «Крейцерова соната» Бетховена)

Говоря языком таких, как Инна, это рассказ о терпиле, которого хочется добить, только чтоб перестал ныть о том, как ему невыносимо хр… тяжко! Терпение я понимаю — но не понимаю терпимость. Терпимость ведёт к толерантности. А толерантность хорошо выразила Стоцкая. «Бьют — больно, а мне прикольно!» Вот только я таких приколов не понимаю!

(наливает воды, садится на своё место, опускает файл с текстом на рабочую панель, смотрит на заставку монитора — часть окна, на белой раме лицом к зрителю сидит бабочка «павлиний глаз»)

ЮРА Терпение хорошо везде, где нет человека. (усмехается, поднимая почти склеенный шар и разглядывая его на просвет) Вы не слышали про художницу Марину Абрамович и её перформанс «Ритм 0»?

(Ирина отрицательно кивает головой. Встаёт, пробует бульон на вкус, добавляет какую-то специю)

Девушка, конечно, смелая, даже отчаянная. Её собственный манифест гласил «Я — объект. За то время, что вы здесь, я несу полную ответственность за ваши действия, а не вы, почтенная публика». Разложила семьдесят два предмета, среди которых были цветы, перья, нож, скальпель, бритвенные лезвия и даже заряженный пистолет. В течении шести часов стояла неподвижно, позволяя публике делать с собой абсолютно всё!

(Ирина замирает у плиты, берёт с подоконника банку с водой и пьёт из неё)

Сначала зрители зажимались, но постепенно становились агрессивнее: резали её одежду, царапали и кололи кожу, а в какой-то момент приставили к голове пистолет. (Ирина оцепеневшим взглядом смотрит на фотографию мужа) Перформанс закончился, и зрители разбежались — на живого человека им было невыносимо смотреть. Пока она была объектом, всё было нормально. Как только стала человеком — их власть закончилась. 

ИРИНА (убавляет накал плиты, садится на стул) Ефим подобное рассказывал. Если человеку дают власть и чувство безнаказанности, он способен проявить «чудеса жестокости». Эксперимент Милгрема тому подтверждение… я знаю, что ты хочешь сказать. И я тебя поддерживаю. Просто… просто я никогда не говорила никому никогда всей правды. Это… это страшно. Камнями не закидают, но у любого действия есть последствия. Ненависть. Месть. Клевета. Я… (Ирина смотрит за окно, на градусник) Я и так большой популярностью не пользуюсь. С волками жить, по-волчьи выть… но это состояние… (она открывает текст рассказа) … это состояние отстранённости и злости помогает мне справляться с ожиданием. Я — хороший редактор, и на ком-то надо тренироваться. На Цигайской, на тебе. (Юра смотрит на Ирину с надеждой во взгляде) Текстов чужих у меня куча. Работа очень сложная, мозг кипит, как бульон, и часов через десять я ничего не чувствую. Совсем ничего. Поэтому со стороны кажусь спокойной, как дуб. И… (она делает долгую паузу) … пройди сейчас Христос с крестом на горбу по нашей улице… я ничего не почувствую. Просто подумаю: «Каждый несёт свою ношу. Что здесь такого? Какая жалость? Вы о чём?» (Юра непонимающе моргает) Но мне от этого открытия страшно. Я — робот. Терминатор. Ещё полгода такой жизни, и я, как Марина Абрамович, смогу перформансы устраивать — вот мои руки — вбейте по гвоздику… в общем, забудь, что я тебе тут наговорила.

ЮРА Всё нормально. Я всё понимаю… (кладёт шар и кисточку на газету и смотрит на свои ладони) Ничего не могу изменить, и мне от этого неприятно, но как слушатель — сойду. (горько усмехается) Я вообще люблю слушать разные истории. Рассказчик из меня фиговый, как лист, — у меня на письме лучше получается. Или копаться в чём-то. (берет склеенный шар в руки) Кажется, получилось. Под папье-маше вообще отлично. Но я старался сделать всё так, будто вы поставите его обратно в шкаф. Мало ли…

ИРИНА (раздражённо дёргает плечом) Пусть Серёжа решает. Но если сунет в коробку с разным хламом, я его потом выброшу, а Цигайской скажу, что разбился её шарик «счастье всем и задаром», и совру, что загадала желание стать писателем с мировым именем. Эта — поверит. И обрадуется, что я не стала.

ЮРА (заботливо оглядывая шар) А можно влажную тряпочку? (Ирина поднимается, выходит. Возвращается с мокрой тряпкой в руках) Стыки будут видны, к сожалению. Я могу раскрасить — у вас в карандашнице фломастеры. Фиолетовый, зелёный, красный, жёлтый. Тревожное сочетание, но будет прикольно. Ну если вы не против, конечно.

ИРИНА Я, против? Ох, Юрочка… ну ты даёшь ваще… это не шар, исполняющий желания, это заготовка под школьную поделку. Сомневаюсь, что кто-то из класса напрягается так, как напрягаемся мы.

ЮРА Чем бы дитя не тешилось, лишь бы на водку не просило. (смеётся) Соседка была у вас утром? (Ирина кивает) Неугомонная женщина. «Хороша была Танюша, краше не было в селе». К вам она попёрлась, потому что я сделал вид, что сплю — таки сегодня выходной. Дверной глазок — великое изобретение!

ИРИНА (рассеянно) Минут через пятнадцать суп будет готов. Сейчас лапшу закину. Яичная. Нежная такая — почти как лагманная. Бубе научила меня лечить печали куриной лапшой… Характер у меня с детства был не сахар. (Юра улыбается) Бывает, приду из школы, молча пройду к себе и дверь закрою. Читаю или дневнику жалуюсь. Час пишу, два… потом чую — из-под двери запах говяжьего бульона… такой вкусный… полцарства за бульон. И я разом все тревоги выкидываю в помойку мироздания, выхожу, мою руки, сажусь за стол, а Бубе молча ставит передо мной тарелку с дымящимся варевом. Ложку даёт десертную — она не большая, не маленькая… деду наливает. Себе наливает. Мы едим, молчим, каждый в своём котле варится… а потом садимся в большой комнате. Бубе вяжет, дед журналы шахматные листает, я на пианино тренькаю. Счастливое было время. (вздыхает)

ЮРА Педагогические системы отдыхают… то-то ваш Серый самый адекватный пацан на раёне… я тоже не люблю, когда в душу лезут. Тебе хреново, а тебя долбят: «Что случилось? От тебя девочка залетела?» А потом вешают лапшу, что всё будет хорошо. Да я и без утешителей знаю, что всё будет хорошо. Что случилось — не вернёшь. Что делать — неизвестно. Просто ждать, когда всё пройдёт. Или мечтать, как ты разделаешься с обидчиками. Да, Шарик?

(Юра ведёт вдоль «экватора» фиолетовую линию. Ирина, усмехаясь, насыпает в кастрюлю лапшу и помешивает поварёшкой)

А я рисовал. Бумага, линейка, карандаш, циркуль — вот мои киты спокойствия. Вы анекдот слышали про купца и трёх дочерей? (Ирина отрицательно качает головой)

Собирается купец за три моря. Спрашивает дочерей: «Каких гостинцев привезти вам, дочери мои любезные?» «Привези мне, батюшка, лекало, — молвит старшая. — Чтоб овалы рисовать». «А мне, батюшка, тестер, прибор такой, измерительный. С концами и зажимами», — молвит средняя. «А мне, батюшка, привези электролобзик, болгарку и перфоратор», — просит младшая дочь. Закручинился отец… дочки на выданье, кто ж их замуж возьмёт? «Фиг вам, а не электролобзик! Тебе помаду, тебе лак для ногтей, а тебе “Космополитен”! А пока меня не будет, вышивать крестом! Дал же бог дочерей!»

(Ирина смеётся. Юра переводит взгляд на портрет Моцарта)

Кажется, это вышивка крестом?

(Ирина кивает. Юра рассматривает вышивку)

Как живой!

ИРИНА Я так впечатлилась Моцартом, что вышила его портрет. Схему разработала при помощи компьютерной программы. Нитки дорогие купила, Анкор. Рамку заказала. Портрет — как дань уважения великому человеку. (Звонок в дверь) Наконец-то! Лошадка, везущая хворосту воз!

(выходит, возвращается с Серёжей. У него взъерошены волосы. В руках огромный пакет. Он ставит его на стол и вынимает покупки: тесто, молоко, пластилин, овощи. Последней вытаскивает в жёлтой сетке груши)

СЕРЁЖА (смущённо) Вот, подумал… яблоки познания, это слишком надоевшее, как белый шум, а груши познания… висит груша, нельзя скушать (мнётся) Мам, я перчатки посеял…

ИРИНА (спокойно) Посеял, и посеял, купим другие. Главное, груши принёс! То, что доктор прописал… Дюрер на одной из гравюр изобразил келью Святого Иеронима — там с потолка свисает нечто. То ли лампа, то ли тыква, то ли правда, груша. А я суп сварила из курицы. Но лепёшки с молоком и мёдом не отменяются! Юра, останешься на лепёшки?

ЮРА (напевает Янку) А телевизор с потолка свисает, и как мне… весело, никто не знает… Нет, спасибо, я пойду (встаёт, жмёт руку Серёже) Мавр дело сделал, мавр может уходить.

ИРИНА Давай, я тебе в банку суп налью. Пообедаешь дома. (достаёт из шкафа майонезную банку и наливает в неё бульон. Передает Юре) Спасибо. А… (смотрит Серёже в глаза) Я уронила твой будущий «шар цвета Хаки», прости… я… (опускает глаза).

СЕРЁЖА (обнимая её) Мам, да ты чего? Это ж заготовка! Она нужна исключительно для того, чтобы сделать сферу, которая по весу будет легче, чем сам хрустальный пророк!

ЮРА Спасибо, я ушёл. Дверь захлопну, не провожайте! (уходит)

ИРИНА Ну… я подумала… а, собственно (голос дрожит), у меня, что, не может быть от тебя тайн?

СЕРЁЖА (садясь на стул) Может. Ты большая девочка. (смотрит на фотографию отца) Тётя Лена должна была тебе сказать… про шар. (Ирина делает непонимающие глаза) Ну, что он исполняет желания. Верне, одно желание. Самое секретное. (Ирина складывает руки на груди и молчит, глядя за окно) Она насела на меня: «Хочешь, чтобы папа вернулся? Положи шарик под подушку и каждый вечер читай на него заговор!» (Серёжа изображает рвотный рефлекс) Прости. Я был… удивлён. Взрослая тётка, а такую чушь несёт!

ИРИНА (прежним, спокойным голосом) Это чушь, Серёжа. Чушь. Вера живёт в сердце, а не в стекле — да ещё таком непрочном. Мне она втирала, что шар не бьётся. А что касается желания… я загадала, что хочу, чтобы мы с тобой сходили когда-нибудь в театр.

СЕРЁЖА (игнорируя слова о театре, берёт склеенный шар в руки) Даже жалко этот арт-объект разрушать, но задание есть задание. (кладёт шар на стол, открывает коробку с пластилином) Неясно, зачем вы замаскировали цветом стыки склейки, я же их пластилином обмажу!

ИРИНА (твёрдо) Это Юра развлекался, но сначала обед.

(Серёжа убирает со стола, унося ведёрко с клеем и тряпку. Фломастеры вставляет в карандашницу, кисточку кладёт в раковину. Шар и пластилин сдвигает к иконе Архангела Михаила. Садится. Ирина ставит на стол тарелку с хлебом, кладёт две ложки. Наливает суп. Они молча едят. На время обеда Ирина отключает музыку)

СЕРЁЖА Спасибо, было вкусно. Добавки не нужно. Посуду помою, переоденусь только.

(Серёжа уносит тарелку в раковину. Уходит. Ирина убирает свою тарелку и хлеб, достаёт из ящика стола пищевую плёнку, из шкафа подсолнечное масло. Ставит на стол. Наливает в небольшую чашу воду из-под крана и тоже ставит на стол. Трёт виски. Открывает и закрывает ящик стола. Достаёт из шкафа посудину с мукой. Ставит возле микроволновки. Садится за компьютер, открывает текстовый файл. Смотрит в него с ненавистью. Серёжа возвращается — он переоделся в старую синюю футболку — в точно такой же снят на фотографии отец. В руках стопка газет, которую он кладёт на стол. Открывает кран, начинает мыть посуду)

СЕРЁЖА Мам, включи музыку обратно.

ИРИНА Это сборник номер шесть. Разное. Есть и классика. Устроит?

(Серёжа кивает. Ирина включает плеер, убирает Бетховена, нажимает play. («What is this thing in life that persuades me to spend time away from you?» — поёт Пол Маккартни. Закончив, Серёжа вытирает руки, садится за стол, берёт пластилиновый брусок и начинает его разминать)

СЕРЁЖА Мам, а что было дальше в истории про предпринимателя и копейку? Ты говорила, что в хорошей истории нужна пауза. Как разрыв в функции. Мужик в деревню к бабке рванул…

ИРИНА (поправляет строгим голосом) К бабушке. Бабушка — это святое. Если бы у тебя была Бубе… а ты градусник купил, кстати? (Серёжа не отвечает) Я понимаю, что не купил. (Серёжа опускает голову) И правильно! Зачем нам нормальный градусник? Этот показывает вечное лето (смотрит за окно) — ещё немного и яблони с грушами расцветут. Господи! Ты же груши купил, море груш… (встаёт, разрезает сетку, моет фрукты под холодной водой)

СЕРЁЖА Я вазу красивую принесу с ножкой. (выходит и возвращается со стеклянной вазой для фруктов) Мам, ну так что было дальше? Ты умеешь держать саспенс, это все отмечают. Даже твои самые строгие критики. Как асимптота: линия стремится к прямой оси, но никогда её не касается.

ИРИНА (вытирая груши и укладываю в вазу) Баш на баш. Ты рассказываешь, куда потратил сдачу, а я закончу историю про копейку. Ты чек не выбросил… ругать не буду, мне просто любопытно.

СЕРЁЖА (горячо) Так нечестно! Ты сама говоришь, что я свободен в своих действиях!

ИРИНА Я не беру свои слова обратно. Мне, действительно, хочется узнать. (переводит взгляд на шкатулку с черепашками-ниндзя) У нас… денег больше нет. Ни копейки. Я утром дала тебе последнюю тысячу. (трёт виски) Но завтра тётя Лена принесёт нам целых пятьдесят! И когда я тебя ругала?

СЕРЁЖА Я купил одному безбашенному пацану перчатки — он в снежки голыми руками игрался. (смотрит на фотографию отца) Я все ещё верю в закон бумеранга. Может… (его голос ломается), может, там, где сейчас отец… ну…

ИРИНА (прерывающимся голосом) Да, это работает. Чем больше отдаёшь, тем больше получаешь. Везёт тому, кто сам везёт, и прочая афористическая заумь… главное, верить в неё. Так про копейку. Мужик открыл бакалейный магазинчик.

СЕРЁЖА Мам, я помню! Его за честное ведение бизнеса штрафанули на ноль, запятая, ноль один рубль. Так началась его одиссея… почище чем у капитана Блада. Мы прошли душные казематы банка и зависли на пути в деревню к дедушке. То есть, к бабушке. Как в бесконечном цикле — условие выхода не задано.

ИРИНА (показывая на разрисованный фломастерами шар) У тебя ловко получается — у будущей сферы уже появилась нашлёпка, как на лбу у судьи Уоргрейва. (берёт грушу и садится за компьютер, откусывает, кладёт её возле монитора и смотрит в текст) Извини, я устала. Уборку сделала, впервые благословляя родителей Ефима, что подарили нам на свадьбу небольшую квартирку — как в воду глядели. А у Бубе были хоромы… она не разрешала мыть шваброй под кроватями… (трёт глаза) Это редактирование меня в гроб загонит. Даю слово — с Цигайской больше дел не имею.

СЕРЁЖА Мам, пожалуйста, закончи рассказ про мужика и копейку! Давай с конца. Всё ведь закончилось хорошо, правда?

ИРИНА (саркастически смеётся) Для товаров — риса, овсянки, уксуса и орехов всё закончилось хорошо! Слушай, а мне нравится твоя идея. Рассказ — с конца. Оригинально. Не зря я тебе начала эту историю рассказывать — чувствовала, что на верном пути. Так, значит. Мужик лежит рядом с бабушкой. В смысле, его родственники откупили большой участок на кладбище, семейный. (смотрит на фотографию мужа, бледнеет) Слушай, а кино бы классное получилось! Кадры-близнецы. Бабушка показывает мужику плошку из клёна с копейками — мужик протягивает одну копейку в окошко оплаты в сберкассе. Мужик с этой же плошкой стоит возле бабушкиного памятника — племянник мужика ставит эту же плошку на могилу дяди. Санта-Барбара натуральная… Серёжа, я пойду прилягу. Пенталгин выпила, меня от него в сон клонит… Поищи в сети… история на слуху. Забей в поисковик «История одной копейки». Прости. (зевает, проводит рукой по волосам Серёжи, забирает надкусанную грушу и уходит) По закону Архимеда, после сытного обеда…

СЕРЁЖА (продолжая обмазывать шар пластилином) Да читал я об этом мужике! История наделала шуму в начале нулевых. Но, если я дам понять, что в курсе чего-то… мама перестанет быть мамой, и станет дятлом, который выстукивает романы. Свои и чужие. (вытягивая голову, смотрит на фотографию отца) Заговор я не читал, пап, но желание загадал. Чтобы ты вернулся. А шар… шар подвёл. Ничего… (сжимает губы) Я сделаю новый шар. Цвета хаки. Который накажет плохих дядек. (злорадно улыбается) А мужик приехал в деревню и целый день лазил на чердаке — искал ёмкость с монетами. Нашёл — пустую. Плюнул на гостеприимство и собрался в город. А дорога вела мимо кладбища. Ну, он машину остановил и зашёл бабушку попроведать. А на её могилке стоит стеклянная банка. Там — деньги… и копейки тоже лежали. Мужик на радостях высыпал это дело на столик возле соседнего захоронения, а тут сторож… не разобрался, что к чему — было темно — и пульнул в мужика из служебного… да, похоронили рядом с бабушкой. (вздыхает) Жизнь — шутка удивительная. Штука. Как мнимая единица — вроде не существует, а без неё ничего не решается.

Сцена 3

(Вечер субботы. За окном стемнело. Кухня освещена настольной лампой. За компьютером, на месте Ирины, Серёжа играет в какую-то игру. Из колонок слышна монотонная музыка и звук капель дождя. В кухне появляется заспанная Ирина. Садится на место Серёжи. Рассматривает сферу, которая уже облеплена газетными клочками. Рядом стоит ваза с грушами. Ирина берёт одну и начинает есть)

СЕРЁЖА (не отрываясь от игры) Выспалась?

ИРИНА Почти — двух часов хватило, но теперь буду до утра в себя приходить. (виновато) Прости, до лепёшек руки так и не дошли. Замоталась. Поленилась вчера сделать уборку, а сегодня всё так навалилось… Елена, которая Цигайская, перенесла визит со вторника на воскресенье, и я шлифовала эту её «Башню, которая ждёт Агасфера» … брр… (морщится) Да я уже говорила, наверное.

СЕРЁЖА (не отвлекаясь от игры) Мам, я в курсе.

ИРИНА (не слыша) Я решила, что отдам ей «Башню», приму оплату в виде двух мешков картошки и пятидесяти тысяч, и на этом мы расстанемся. Я совру, что меня приняли на работу редактором в крупное издательство — их сейчас много по стране, если начнёт уточнять, скажу, что взяли на испытательный срок, и я как тот парень — в списках не значусь. Да, она и не будет проверять!

СЕРЁЖА (не отрываясь от игры) Логично.

ИРИНА Я давно хочу избавить себя от дальнейшей с ней работы над её жуткими текстами — они напоминают мне чужую одежду, которую я вынуждена носить. Которая мне тесна, которая чешется и колется. И главное, мне есть во что переодеться. А вот что ты играешь? Музыка такая… усыпляющая.

СЕРЁЖА Для медитации можно использовать. Это «Мор. Утопия». Хоррор на выживание. Крутая игра, поверь. Тут реально выживаешь, как в жизни. (отрывается, смотрит на фотографию отца) Нужны пища, лекарства, патроны. Все эти «мелочи» на дороге не валяются. Их надо или обменять, или купить. За деньги. Деньги тоже на деревьях не растут. Их надо заработать. Для этого надо выполнять разные поручения, за которые платят впритык. Чтобы выполнить поручение, часто нужно оружие. Оружие тоже надо покупать. В двух словах: грустить некогда.

ИРИНА (кладёт недоеденную грушу на стол, встаёт, выходит. Возвращается с бесформенным пакетом в руках. Вынимает из ящика стола скалку, из шкафа чашку с мукой, из плиты сковородку) Сейчас всё будет готово. Пять минут. Мне не надо время на раскачку. Груша вкусная, спасибо. Будем думать, что свою порцию знаний я вместе с ней получила.

СЕРЁЖА (не оборачиваясь) Спасибо, мам. Лепёшки с молоком и мёдом это мечта разведчика. Ты же не против, если я ещё немного повыживаю? Ты сказала, что будешь просыпаться до утра… то есть, редактирование — это не то, что тебе сейчас нужно. Ты сказала, что шлифуешь. А что там шлифовать?

ИРИНА (во время разговора отрезает половину теста. Эту половину делит на несколько комков. Включает плиту. В сковороду наливает масло. Раскатывает тесто и формирует лепёшки, далее жарит их) Мы договорились, что если рассказ Цигайской займёт призовое место, то она заплатит пятьдесят тысяч рублей. Если первое, то — сто.

СЕРЁЖА (с присвистом) Офигеть… надеюсь, ты скрепила письменный договор.

ИРИНА Ты знаешь ответ на этот вопрос. Не скрепила. Всё на словах. Но из-за этой суммы я делаю свою работу редактора на пределе. Только… (кусает губы) Цигайская торгуется за каждое изменение как служанка Вероника в романе Золя. Ты такое не читал. «Радость жизни». В финале она повесилась на грушевом дереве из-за того, что переплатила за утку. Ой… (в её голосе растерянность) грушевое дерево… смерть… Вероника. Дочку Инны зовут Вероника…

СЕРЁЖА Мам, это банальное совпадение: чем больше событий, тем больше странных сочетаний. Лучше составь психологической портрет этого будущего победителя. Ты всегда отвлекаешься, когда произносишь что-то вслух, а я пока сгоняю в чумную область, помочу мародёров. Это поднимает репутацию, а то миссию не пройдёшь и бабла нифига не срубишь.

ИРИНА (укоризненно) Серёжа…

СЕРЁЖА Мам, это игровой жаргон. Если сказать официальным стилем, испарится весь шарм. Я избавляю заражённые районы от грабителей. В результате этой миссии получаю не только славу, но и небольшую сумму, которая помогает мне обогатить местные аптеки и винотеки. (Ирина смеётся)

ИРИНА Спасибо, твой отец, тот вообще постоянно меня смешил… да, ты прав — когда одно и то же несколько раз проговариваешь вслух, то по мере проговаривания автоматически выискиваешь более подходящие по смыслу слова, и речь обретает убедительность слов адвоката, который распинается перед судом присяжных.

СЕРЁЖА Отлично. Тогда и я расскажу тебе одну занятную историю про то, как разведчик выжил в плену.

ИРИНА (прерывающимся голосом) А может, наоборот?

СЕРЁЖА (обернувшись, хитро улыбается) А ты разве не хочешь решить сложную задачу: уложиться в сто пятьдесят слов? Или сто?

ИРИНА (переворачивая лепёшку) Попробую. Итак, рассказ Елены Цигайской, «Башня, которая ждёт Агасфера». В двух словах: это мёртвый текст, у которого нет дыхания. Отсутствие структуры и драматургии делает историю затянутой метафорой скуки и одиночества. Претензия на «вещь в себе» разбивается о чистое кафкианство, где абсурд рождается из бюрократической логики. Когда абсурд возникает из хаоса, читателя одолевают вопросы: «Почему башня ждала, что за человек этот Агасфер, почему нет внятной кульминации, почему башня не дождалась?» Неудачно подобранные художественные средства подчёркивают ложный пафос, выявляя бич любого посредственного писателя — красивые слова вместо точных. Если образы не работают на смысл, они начинают конкурировать друг с другом, а утомительная тавтология на тему ожидания, становится топтанием на месте. Нагромождение придаточных и обособленных оборотов ведёт к потере ритма — текст вязнет, как в песке. В итоге мы получаем яркий пример того, как желание создать глубокое, метафоричное произведение разбивается о неумение обращаться с языком. Налицо стилизация под творческий поиск. Но самое худшее это другое… Цигайская искренне верит в художественную ценность текста, но я… (Ирина переводит дыхание) я оживила этого монстра. Я. За два мешка картошки и пятьдесят тысяч рублей. И мы получим ещё сто тысяч, если рассказ выиграет первое место. Сто, Серёжка… Ну как? Уложилась в сто слов?

СЕРЁЖА Мой внутренний счётчик отметил больше… но не важно. Важно, что ты это сказала. Пахнет вкусно… (с сожалением) В игре такие пейзажи спокойные… я бы пожил в таком местечке. (Ирина смотрит на экран)

ИРИНА (с дрожью в голосе) Какое-то совершенно Богом забытое место. Одним словом, убогое. Серёжа, так и сказал бы по-русски: «Мама, я хочу ещё поиграть. А ты можешь… посмотреть фильм. Я нашёл тебе новую африканскую серию, и она уже почти скачалась на флешку, пока я тут мочу… маргиналов, незаконно вторгшихся в чужое жилище».

СЕРЁЖА (смеётся) Сейчас скачаю. (открывает поисковик) У меня тут есть на примете чёрно-белый фильм про фотографа Себастьяна Сальгаду. «Соль Земли» называется. Снимки людей в горячих точках, золотые рудники, личные переживания… аннотация привлекает. Я бы тоже посмотрел. Чёрно-белое мне нравится больше, чем цветное. Цвет убивает глубину — но это не значит, что я против цвета. (берёт грушу) 

ИРИНА Отлично! Вот и посмотрим вечером — наверняка, захочется второй порции лепёшек. Тогда тесто из морозилки достану. (уходит, возвращается с тестом и бутылкой молока) «Тот, у кого есть хороший жизненный план, вряд ли будет думать о чем-то другом» — верно Цой заметил.

СЕРЁЖА (потягиваясь и сворачивая вкладку с игрой) Теперь можно и за головой… начальника. Это по сюжету, мам.

ИРИНА Я догадалась. (ставит на стол блюдо с лепёшками, чашку с мёдом и два стакана, в которые наливает молоко) Страна мёда и молока на дому… эрец шель халав вэ-дваш ба-баит… любимое лакомство твоего отца… (вздыхает) Хорошо, что у меня есть ты… (садится на место Серёжи — отсюда фотографию мужа плохо видно)

СЕРЁЖА (жуя лепёшку) Мам, а как вы познакомились?

ИРИНА Банально. (улыбается) Я пришла в парк за домом позавтракать— я там часто по выходным кофе с бутербродом «курила» — это тоже жаргон. А твой отец проходил мимо. В воскресенье. В девять часов утра! (смеётся) У него была причина, что он делал в парке в выходной, но пусть это останется нашей маленькой тайной. Он попросил глоток кофе. Я протянула бутылочку. Он выпил её всю. Взял мой телефон и умчался. Позвонил через три дня. Так и… так и всё завязалось.

СЕРЁЖА Романтично. Спонтанное нарушение симметрии: он выпил твоё кофе, ты получила его фамилию.

ИРИНА (смеясь) Он украл мой телефон, а я отдала ему сердце. Не знаю, что он во мне разглядел. Я и не расчесалась как следует. Сварила кофе, намазала маслом булку, сунула ноги в шлёпанцы — и завтрак у Тиффани готов!

СЕРЁЖА Он подумал, что если женщина отлично выглядит без макияжа, то она стоит его усилий. (Ирина краснеет) Это он мне так сказал.

ИРИНА (берёт лепёшку, разламывает и начинает есть) Ты обещал историю про разведчика, который выжил в плену.

СЕРЁЖА Ты ещё больший любитель уходить от темы, чем отец… (свободной рукой ерошит волосы) Хотя бы обещай, что опишешь всё, как было, в романе — который ты ещё не придумала. Для потомков. То есть, для меня.

ИРИНА Там нечего особо описывать. Встретились, полюбили, поженились, ты родился. А потом командировки, работа, о которой я не знаю совершенно ничего. «Я служу отечеству», и шуточка. То ли шпион, то ли разведчик, то ли корреспондент… Так и приходится людям врать, что он исследователь. (залпом выпивает молоко) Путешественник. Который стоит того, чтобы его ждать. Опыт двух лет тому подтверждение. (встаёт, наливает ещё молока, садится обратно) Давай историю, а то придёт ещё кто-то, не дай Бог… с крестом на шее (оглядывается на дверь и крестится). Там какие-то шорохи… 

СЕРЁЖА (торжественно) Нет там ничего! Его звали… (внезапно раздаётся громкий стук по железу) Дуглас Хегдаль. А называли самым глупым пленником, которого когда-либо видели. (громкий стук железа) Папа сказал бы, что это супер-история, с таким-то сопровождением! (иронически усмехается)

ИРИНА (положив лоб на руку) Давай постараемся не обращать внимания… это должно быть Вика… пришла проведать маму, а мама…. Уверена, тётя Галя с первого этажа пособила ей с выпивкой. Скорее всего, Инна спит мёртвым сном, а дверь на задвижке — открывается только изнутри. Или резать автогеном…. Это все уже было… (берёт грушу и надкусывает) Дай мне господь крылья голубки, чтобы я могла улететь отсюда и обрести покой…

СЕРЁЖА (обеспокоенно) Мам, ты чего? Ну… они… ну… Вика постучит и уйдёт.

ИРИНА Надеюсь на это, но, надеясь, сомневаюсь и в своей надежде.

СЕРЁЖА Ух ты! А кто это сказал?

ИРИНА Дуглас Хегдаль.

СЕРЁЖА (удивлённо) А ты откуда знаешь? А! Тебе папа рассказывал! Ну, блин…

ИРИНА (серьёзно) Серёжа, я готова платить тебе небольшую сумму каждый раз, когда ты не употребляешь слово «блин». Меня оно выбивает из колеи. (смотрит в одну точку, жуёт грушу) И — нет, я ничего не знаю. Я знаю только, что я превратилась в мясорубку, и всё, на что я способна, это перемалывать идеи и выдавать сюжеты.

СЕРЁЖА (гладит Ирину по руке) Прости, вырвалось. Да… небольшая сумма мне бы не помешала, но я предпочитаю получать деньги, когда что-то делаю, чем, когда что-то не делаю. А вообще было бы круто, если бы ты про Дугласа Хегдаля роман сочинила.

ИРИНА Я подумаю над твоим предложением. И слушаю очень внимательно.

СЕРЁЖА (по ходу рассказа пьёт молоко) Ага. Дугласа Хегдаля называли самым дебильным пленником, которого когда-либо видели во всей тюрьме «Ханой Хилтон». Но на самом деле он был самым опасным человеком. Попался он так: волна выбросила его за борт, и он плыл в Южно-Китайском море двенадцать часов! Его вытащили северо-вьетнамские рыбаки и передали военным. Так он оказался за решёткой. Его начали допрашивать, но он ничего не знал о передвижениях кораблей и военных операциях, но разве ж этому эти му… враги поверят! (Ирина откладывает грушу и садится прямо) Чтобы выжить, он принял решение — стать самым безобидным человеком в лагере. Хегдаль усилил деревенский акцент, притворился безграмотным. Отвечал медленно, на карты глядел как в афишу коза — заметь, я читал Маяковского… Сначала ему не поверили и стали обучать чтению, но наутро он делал вид, что всё забыл. Охранники сдались и дали ему прозвище «невероятно тупой», но этот тупой… (удары в дверь становятся громче и интенсивнее)

ИРИНА (глядя прямо перед собой) Ты хочешь сказать, что у отца есть шанс выжить? Даже если он не знает историю Дугласа Хегдаля, то достаточно умён, чтобы притворяться дурачком. (звук становится оглушительным) Вот здесь и кроется ошибка — поверить, что кто-то туп, как пробка. Дальше, думаю, Хегдалю дали в руки метлу или ведро с тряпкой, и он беспрепятственно проникал во все уголки тюрьмы. Запоминал. Всё, что могло пригодиться.

СЕРЁЖА (увлечённо) Да! Распорядок охраны, слабые места системы безопасности, устройство всего комплекса. Хегдаль составил план тюрьмы, вывел из строя несколько военных грузовиков, а запоминал сведения при помощи песенки. Выбрал самую простую мелодию, какую знал: «Old MacDonald Had a Farm». Это мощная техника запоминания — при помощи мелодии.

ИРИНА (иронично) Теперь я понимаю, почему ты не расстаёшься с плеером…

(грохот сменяется очень громкой музыкой. «А я живу одна, такие вот дела, а все одна взяла и мужа увела…» Мать и сын переглядываются).

Меня всегда удивляла человеческая сила воли… (Серёжа непонимающе смотрит на Ирину). Конфликт отцов и детей, как матерей и дочерей, неразрешим, но, похоже, это и есть описанные Цигайской Башня и Агасфер, которого она так и не дождалась…

СЕРЁЖА (наливая ещё молока) Мам, совсем ничего не понимаю. (Ирина молчит, музыка за дверью стихает также внезапно, как загремела. Слышен звонок в дверь)

ИРИНА (устало) Серёжа, открой, пожалуйста.

(Пересаживается на своё место, берёт грушу, откусывает кусок. Серёжа возвращается с высокой красивой брюнеткой с заплаканными глазами. Она в белом свитере и чёрных джинсах. В руках серый кот с жёлтыми глазищами)

СЕРЁЖА (виновато) Вике её квартирная хозяйка сказала, что с котами нельзя. Как у Булгакова. (Вика криво улыбается и растерянно смотрит на Ирину)

ИРИНА (жуя грушу) Что он ест?

ВИКА Что, простите?

ИРИНА (повысив голос) Что, животное, ест? Кот, я имею в виду. Садись, в ногах правды нет. Серёжа… ты хотел посмотреть футбол. (смотрит выразительно на сына. Серёжа морщится, но слушается. Накладывает в тарелку две лепёшки, поливает их мёдом)

ВИКА А… он всё ест. Абсолютно всё! (садится на Серёжино место, по-прежнему крепко прижимая кота к груди. Тот, вытянув голову, принюхивается к лепёшкам на столе) Печёночную колбасу, шпротный паштет, сухой корм, кильку в томатном соусе. (Ирина встаёт и уходит. Серёжа быстро делает сохранение, закрывает игру и, захватив лепёшки с молоком, выходит. Ирина, вернувшись с банкой консервов, берёт консервный нож и открывает её. Вика растерянно моргает ресницами)

ИРИНА (вывалив половину в плошку) Надеюсь, сельдь в масле ему не противна. С такими жёлтыми глазищами он должен любить масло. (Вика непонимающе улыбается. Ирина ставит плошку на пол и рукой показывает на неё. Вика отпускает кота. Кот, спрыгнув, оглядывается и принюхивается. Начинает обследовать кухню) Как его зовут?

ВИКА (икая) Сырок.

ИРИНА Красивое имя… подходящее. (Вика оживляется)

ВИКА Он такой милый был маленький. Такая лапулечка (достаёт из кармана джинсов смартфон, листает папки с фотографиями). Сейчас… Вот, смотрите (показывает Ирине фотографию котёнка) 

ИРИНА (равнодушно, едва взглянув на фото) Да, милый. Ты голодная? (Вика криво улыбается) Одна лепёшка осталась. Будешь свежую? Не стесняйся и говори, как есть. Я настолько вымоталась, что у меня нет сил тратить время на церемонии и уговаривания. Я понимаю, что ночь будет длинной. (встаёт, откидывает голову назад, массирует шею, потом включает плиту под сковородкой, доливает масла и берётся за скалку)

ВИКА Мама… опять заперлась. Но живая — музыку включила, а я пробки в её квартире вырубила, поздно уже.

ИРИНА Может, не стоило? Соседи бы полицию вызвали, вскрыли бы… бесплатно (она оборачивается и кидает взгляд на шкатулку с черепашками ниндзя) Там у вас дверь замороченная — если твоя мама закрывает на железную задвижку, то надо резать автогеном, это пять штук. А вскрытие обычного замка — две шутки. Штуки, блин. Чтоб меня! (она в злости нажимает на скалку, раскатывая тесто в блин)

ВИКА Это мысль, хотя… Я… (она обхватывает себя руками) иногда хочу, чтобы всё быстрее… закончилось. Я устала. Я… снимаю квартиру на двоих с одной девочкой. Стипендии впритык, но я подрабатываю санитаркой в больнице. Я не жалуюсь (Ирина молча перекладывает лепёшку на сковороду) Просто… понимаете… (Ирина молчит) Она… мама… Она не всегда была такой. (Ирина поворачивается, на её лице «сложное» выражение: неясно, то ли она сочувствует, то ли осуждает. Так смотрит палач, который просто делает свою работу) Мама… ей как-то не повезло в жизни. (Ирина смотрит на фотографию мужа)

ИРИНА Поешь. Лепёшка хоть и остыла, но свежая. Я её час назад пекла. Если не хочешь мёда, я принесу сметаны. Чай заварить? Или кофе?

ВИКА (надламывая кусочек) Спасибо. Мне неудобно вас стеснять.

ИРИНА (спокойным голосом) Я сейчас должна сказать: «Ты меня не стесняешь, всё в порядке», но я перефразирую: «Меня напрягает твоя деликатность — у меня нет сил вытаскивать из тебя информацию клещами». Я уже поняла, что тебя поставили перед фактом: коту в квартире не место, ты приехала к матери, потому что это — последняя инстанция. Наверняка, кота никто не взял, он — взрослый. Ну и ты сейчас думаешь: «Вот было бы здорово, если бы Сырка взяли соседи». Он милый и умный!

ВИКА (выдыхая) Да. Простите… Это… ну… да, всё так и есть. А… это кто? (показывает на вышитый портрет Моцарта)

ИРИНА (невозмутимо) Это мой предок, выходец из Австрии. Искал в России лучшей жизни.

ВИКА (присматриваясь к картине) Это вы сами вышивали?

ИРИНА (очень серьёзно) Да, сама. Очень любила своего прапрапрадедушку, он мне колыбельные пел, когда я в люльке плакала. Я из клана бессмертных, детка.

ВИКА (глядя на Ирину непонимающе) Да, понимаю. Просто такие картины продаются за полмиллиона рублей. Я пробовала вышивать. Терпения хватает, а вот времени… так, две салфетки сделала.

ИРИНА (вытаскивая лепёшку из сковородки) Вышивка отнимает много времени, но я по другой причине перестала ею заниматься. Может, коньяку тебе налить? Ты бледная совсем. Могу переодеться дать — мы с тобой примерно одной комплекции. Или… какие твои планы?

ВИКА (грустно оглядывая белый свитер) Да какие… у девочки, с которой мы квартиру снимаем, сегодня день рождения, она с парнем осталась. (вздыхает) Хочет переехать к нему. Ясно, что мужчина лучше женщины, только я к ней привыкла. Сложно будет другую соседку найти. Мы почти два года вместе прожили. По идее…

ИРИНА А кота зачем завели? Вы же не можете не понимать, что стабильности, как счастья, нет и не будет.

ВИКА Это Настя завела, а у её парня аллергия на шерсть. А хозяйка сказала, чтобы мы от него избавились — он очень хулиганистый. Обои дерёт, шторы…

ИРИНА Шансов пристроить кота, как я понимаю, мало.

ВИКА (опустив глаза) Его никто не берёт. Было бы, конечно, здорово, если бы я обратно переехала... А маму куда девать?

ИРИНА (с лёгким сарказмом) На сто первый километр.

(кладёт перед Викой горячую лепёшку, достаёт из шкафчика бутылку коньяка и маленькую рюмку, наливает Вике. Вика послушно выпивает)

ВИКА (начинает жадно есть горячую лепёшку) Круто. Спасибо. Давно не ела такой вкуснятины. Мама такая неорганизованная женщина, что просто ужас. С удовольствием и быстро делает только назло. Помню, когда ещё я с ней жила, то подписалась мыть плиту, только вскоре уже не рада была — там сталь тонкая, нагар на неё намертво ложится. Каждый раз мыть — морока. Обычно я вечером замачивала её, а утром отскребала. А рядом с плитой стояла кофеварка и вечная банка квашеной капусты. Мама её квасить не умеет, но квасит, и ставит на виду, чтобы съесть быстрее. Но никто её не ест, даже она сама.

ИРИНА (переворачивая лепёшку, равнодушно) Да, печалька.

ВИКА И вот однажды мы проснулись, а капуста взорвалась. Весь пол уделала, и плиту, и подоконник. Мама со злости остатки в унитаз вытряхнула, он забился, ну и она сама всё прочистила, и такая гордая ходила! Возможно, ей не хватает какого-то… толчка, что ли. Ну… вот я ей и хотела кота предложить — с ним не соскучишься. А он ко всему привыкший, даже морковку из салата ест. И перловку.

ИРИНА (облегчённо) Ну и отлично. Инне, то есть, маме твоей, повеселее будет.

ВИКА (доедая лепёшку) Да, но кота надо кормить.

ИРИНА (вскидывая брови) Ты же говоришь, он даже перловку ест.

ВИКА (вытирая губы) Дело в том, что у мамы нет денег. И у меня нет. Лишних.

ИРИНА Есть приюты для животных, кошко-кафе… Наелась или ещё пожарить?

ВИКА Нет, спасибо. Его нигде не берут. Он никому не нужен.

ИРИНА (Отключив плиту, убирает остатки теста в холодильник, приносит чистое полотенце и халат, протягивает Вике) Можешь принять душ, переодеться и остаться на ночь. Переночуешь в Серёжкиной постели, он на диване в зале, а мне надо работать, у меня осталось ещё одно незаконченное дело. (Вика берёт полотенце и халат, порывается что-то сказать) Не надо благодарности. Просто иди в ванную. (Вика послушно уходит)

(Ирина оглядывается в поисках кота. Смотрит под столом, открывает дверцу под раковиной, зовёт «кс-кс-кс». Никто не отзывается. Ирина зовёт громче. Никакого движения. Она выходит из кухни. Слышно, как журчит вода в ванной. Ирина возвращается)

ИРИНА Ладно, куда он денется с подлодки. Это ж кот, а не святой дух. Жрать захочет, приползёт. (Наклоняется к плошке с вываленной консервой) Селёдка в масле. Не просроченная. (Берёт пальцами кусок, пробует) Вкус нормальный. Правда, я не кот.

(Ставит плошку обратно, убирает стол, оставив только вазочку с грушами и обклеенную газетами сферу. Садится за компьютер, открывает текстовый файл и начинает перечитывать. В кухне появляется сонный Серёжа)

ИРИНА (виновато) Разбудила? Я вроде тихо зашла — телевизор отключила, подумала, ты спишь.

СЕРЁЖА Тишина меня и разбудила. (Берёт грушу) Висит груша, нельзя скушать. А где кот?

ИРИНА Не знаю, где-то затаился. Осваивается.

СЕРЁЖА Мы… возьмём его, да?

ИРИНА Он никому не нужен, поэтому, скорее возьмём, чем откажемся. (Серёжа молча доедает грушу)

СЕРЁЖА Мам… (Ирина поднимает голову) А… можно я Яблонскую дочитаю? Интересно, чем всё закончилось. Я имею в виду её «Язычников».

ИРИНА (берёт брошюрованную книгу с системного блока и протягивает сыну) А где ты возьмёшь цвет хаки для шара? 

СЕРЁЖА Я — везунчик. (Уходит) Увидишь! (кричит он из зала)

(Ирина продолжает печатать. В кухне появляется Вика в халате и с мокрыми волосами. Ирина уходит с ней, возвращается, ставит чайник и садится за работу. Через секунду раздаётся грохот. Ирина поворачивает голову и видит на полу черепки. Поднимает голову. На кухонных часах без пяти минут двенадцать. Под ними сидит серый кот и таращится на неё круглыми жёлтыми глазищами)

ИРИНА (смеясь) Уж полночь близится, а Германа всё нет. (встаёт, подходит ближе, тянет руку к коту, треплет его шею) Мне не нравится имя Сырок. Я буду звать тебя Хатуль Мадан. Кот учёный. А будешь плохо себя вести, посажу на цепь! Я такая…

(Кот мяукает и просится вниз. Ирина принимает его на руки, садится с ним на стул, гладит его, обнимает и горько рыдает)

Сцена 4

(За окном светает. Ирина печатает. На столе пустая вазочка, в раковине грязные тарелки, в кружке остатки кофейной гущи. Возле портрета Моцарта спит, свернувшись клубком, Хатуль Мадан. Ирина, сохранив файл, закрывает его. Открывает папку в компьютере и ставит сериал «Оставленные». Первый сезон, первая серия. Слушает, как в машине надрывается ребёнок. Его мать говорит в трубку: «Красная кнопка… Просто нажми её ручкой или чем-нибудь… я буду дома через…» Звучит главная тема «The Departure» Макса Рихтера. Ирина долго смотрит на фотографию мужа, потом, когда мать кричит: «Он же был прямо здесь!», кладёт руку на обклеенную газетами сферу)

ИРИНА Я упустила такой момент, как шанс на исполнение желания. Ефим пропал два года назад. Он мог выжить и попасть в плен, а мог погибнуть. И вообще, это классика, просить денег, что ж я опять не как все. Какое там «жив», какое там «вернётся». В моём положении все денег просят у государства, а я опять не как все... Что-то Васильич там шаманит, но он же не вечный. Жаловался, что болеет. Вот я и попрошу: «Сфера, сфера, дал Бог зайку, пусть даст и лужайку».

(Она убирает руку и гладит кота. Тот начинает урчать. Ирина смотрит в кофейную кружку — выскребает остатки ложкой и съедает. Встаёт, пошатываясь, ставит чайник. Достаёт кофемолку и мешочек с кофейными зёрнами, начинает их перемалывать. В кухне появляется заспанная Вика)

ВИКА Доброе утро, Ирина Сергеевна.

(Ирина кивает, отключает кофемолку, высыпает смолотый кофе в стеклянную банку. Потом оттуда берёт две чайных ложки и высыпает в джезву. Подумав, добавляет третью. Вика садится на Серёжин стул, прислушивается к сериалу)

ИРИНА Ты кофе будешь?

ВИКА Да, если вам не трудно.

ИРИНА (отрывисто) Не трудно.

ВИКА (открывая смартфон) Воскресенье сегодня… мы раньше с мамой по воскресеньям печенье пекли. Она пекла, а я смотрела, как она тесто раскатывает, это такое волшебство… (мечтательно вздыхает)

ИРИНА С Тарковским перекликается. Первое стихотворенье сочинял я как в бреду: «Из картошки в воскресенье мама испекла печенье!», так познал я вдохновенье в девятнадцатом году… Какие у тебя планы по поводу мамы?

ВИКА (кладёт смартфон на стол и обхватывает руками распущенные волосы) Мама была совсем другой раньше. У меня был брат. То есть почти... У мамы был мужчина, она забеременела, ребёнка решила оставить, а потом сделала… она сказала, что… что… (Ирина невозмутимо наливает в джезву кипяток из закипевшего чайника) А потом она стала выпивать.

ИРИНА Да, печальная история. Излишне повторять, что ребёнку прежде всего нужны базовые вещи. (Ирина красноречиво смотрит на Сырка, который по-прежнему спит возле портрета Моцарта) — еда, одежда. Врачи, учителя. Садик, школа, институт. И время. (Вика смотрит на неё непонимающе) Своё личное время. Время матери. Ну… конечно, каждый переживает по-своему. (смотрит на фотографию мужа, в её глазах пустота. Наливает кофе по чашкам, ставит на стол вместе с сахарницей) Молоко нужно?

ВИКА Нет, спасибо. (берёт чашку) Горячая…

ИРИНА Так что по поводу мамы? Сейчас девятый час утра. Наверняка, она уже выспалась, но я о тебе — какие твои действия?

ВИКА Я подожду на лестнице. Или у тёти Гали, я у неё куртку вчера оставила, но она… была немного… не в себе… и там в квартире у неё такой запах… затхлый, как в склепе.

ИРИНА (раздражённо) Дело не в этом. Можешь остаться у нас. Я имею в виду, может, стоит убрать эту железную задвижку и поменять замок? Чтобы избежать проблем в будущем.

ВИКА (очень тихо) Мама задвижку специально поставила. 

(Ирина пьёт кофе. Вика смотрит на кота. В тишине слышен диалог из «Оставленных»: «Блин, я даже не думала, что ты можешь обозвать кого-то сукой. Я всегда их так называю. Кого? Сук. Девушки? Тебя выгнали из команды? Предупредили. Но если снова сорвусь, тренер позвонит отцу. Скажу честно, Джил, ты реально стрёмно себя ведёшь»)

ИРИНА Хорошо, спрошу по-другому: «Тебе есть до неё дело? До твоей мамы?» Ты взрослый человек и понимаешь, что человека нельзя заставить бросить что-то делать. Всё, что ты можешь, это быть рядом, когда он захочет бросить. Дело в квадратных метрах… Тебе выгодно, если мама однажды… не проснётся. Съёмная квартира, стипендия, не высыпаешься — наверняка, ты дежуришь по ночам. Но есть выход. (Вика с надеждой смотрит на Ирину) Вернуться к маме. Терпеть её пьяные выходки, но они… их легко избежать — просто не бороться с её пьянством, а давать ей пить столько, сколько выдержит её организм. (Вика смотрит в одну точку) Конечно, можно тратить силы и время, уговаривая реку перестать течь, а можно засыпать русло, устроить дамбу… я не то говорю, судя по всему.

ВИКА (кисло) Да нет, вы всё верно говорите. Просто… (она встаёт) Я не хочу с ней жить, она — токсичный человек. Она давит. Если что-то идёт не по её мнению, она встаёт в позу. Она обесценивает меня, считает дурой, начинает учить жизни.  А если я буду делать всё, как она хочет, она это вывернет так, будто я делаю ей назло.

ИРИНА Ну так может она назло прекратит пить.

ВИКА Извините, я гружу вас своими проблемами. Вы, наверное, всю ночь не спали. Я сейчас уйду.

ИРИНА У меня встреча днём, в одиннадцать. Лучше не ложиться. Дело не в том, грузишь ты меня или нет, а в том, что, если я ничем не могу помочь, то я ничего не хочу об этом знать. Это звучит жёстко, да, но… (она гладит кота) Когда ты его несла, ты о чём-то думала? Его надо чем-то кормить. Сельдь из консервов он слопал, курицу из супа слопал…. (Вика молчит и смотрит в пол) Понимаешь, есть люди, которые решают проблемы за счёт других людей. Ты говорила, что Хатуль Мадан никому не нужен, но принесла его. Я взяла кота, понимая, что ты ни копейки не выделишь на его содержание, и твоя мама не выделит, и тебе даже в голову не пришло, что я тоже не банкомат и не мясная лавка. Мой муж пропал без вести два года назад. А тех денег, что я зарабатываю как редактор, едва хватает на нас самих. Сбережения ушли на взятки и подарки — чтобы хоть слышать, что надежда есть. Я в раздрае полном. (гладит кота, Вика плачет) Я предлагаю вариант, а ты отгораживаешься тем, что ты не можешь. Тебе это кажется. На самом деле люди ещё не то могут. Был такой разведчик, Дуглас Хегдаль. Он выжил во вьетнамской тюрьме. И не просто выжил, а передал важные сведения. Он мёл двор, напевал простую мелодию — это такая мощная техника запоминания информации — превращать её в песню. Благодаря этому человеку, американская разведка получила точные сведения о том, кто находится в плену и где именно их держат. Хегдаль учил: «Самый опасный человек в комнате редко бывает самым сильным или самым громким. Это тот, кого все недооценивают. Тот, кого никто не замечает». Он не пытался быть умным, поэтому и выжил.

ВИКА (встаёт) Я пойду. Спасибо. Подожду на лестнице.

ИРИНА Там окно грязное, и стены твоя мама заблевала. В углу мочой воняет — тоже её… рук дело. Возьми ведро и тряпку. Пока ждёшь, помоешь. Что-то будет вроде платы. За то, что я кота взяла.

(Вика смотрит на Ирину расфокусированным взглядом, встаёт, выходит. Ирина пожимает плечами и наливает себе ещё кофе. Насыпает в чашку солёный арахис. Смотрит сериал, пьёт кофе и грызёт орешки.

На экране Нора Дёрст, женщина, потерявшая семью. «Просто бы ещё раз пережить ту субботу всей семьёй, когда все болели, но были живы и вместе». Далее — демонстрация людей в белом. Они показывают буквы «STOP WASTING YOUR BREATH». Ирина переводит взгляд на фотографию мужа, гладит её, встаёт, заглядывает в шкатулку с черепашками-ниндзя, усмехается, закрывает её, снова садится за компьютер, сворачивает фильм, открывает сайт с вакансиями. В кухню заходит Вика, одетая в свою одежду, с халатом в руке)

ВИКА Куда положить халат?

ИРИНА (не отрываясь) Кинь на стул. Удачи. Дверь просто захлопывается.

(Вика кладёт вещь на стул и выходит. Слышен звук захлопнувшейся двери, потом удары по железу. Ирина пьёт кофе и листает объявления. Появляется Серёжа в одних трусах и майке, с самодельной книгой Анны Яблонской под мышкой. Жмурится, накидывает халат, садится на стул. Кладёт книгу перед собой, гладит спящего кота, тот вытягивается, задевая ногами оклеенную сферу и мурлычет) 

СЕРЁЖА У меня появился конкурент. (Ирина молчит. Серёжа заглядывает в Викину кружку) Это кофе? (Ирина кивает) Можно я допью? (Ирина кивает) Папа рассказывал, что впервые попробовал кофе в семь лет — его в гостях у соседского мальчика угостили. А ты мне не разрешаешь…

ИРИНА После «Язычников» изменю своим правилам. Меня вот не втыкает — это уже пятая или шестая кружка, и спать хочется. Через два часа Цигайская, как лягушонка в коробчонке прискачет. Я отдам ей рассказ, за который она стопудово получит первое место, она мне пятьдесят тысяч и два мешка картошки. А если рассказ получит первое место, а он получит, у нас будет ещё сто тысяч — зря я что ли месяц жизни на это дерьмо убила? Башня, которая ждёт Агасфера. Зачем? Она осыпается, а он — вечный. Читатель ожидает, что в финале Башня его либо погребёт под собой, либо получит второе дыхание — Агасфер её отремонтирует и через это сам успокоится, станет Хранителем Башни, но мы имеем то, что имеем. Агасфера нет, башня умирает. Полный бред.

СЕРЁЖА Мам, ты устала. Пятьдесят тысяч — это круто. Много. Нам надолго хватит. А… (он отпивает большой глоток кофе) я тут работу нашёл, промоутера — рекламки и флаеры раздавать. Накоплю на велик, к лету устроюсь курьером. А там… (он пьёт кофе, Ирина беззвучно плачет). Мам, пожалуйста… женские слёзы невыносимы. (Его голос дрожит) «Хочешь, я убью соседей, что мешают спать?» (Напевает он, показывая на выход, где вновь слышны удары по железу) Я почти привык. Иди поспи в моих наушниках (он заглядывает в экран), а работу всегда успеешь найти. Здесь рядом с домой требуется уборщица. (заканчивает он тихо) Ты говорила, физический труд — где не надо думать — иногда полезен. (Ирина встаёт, уступая место сыну, но не уходит, а садится на его стул. Медленно листает «Язычников»).

(Из динамиков слышен разговор из «Оставленных»: «Прекратите говорить так, будто это имеет отношение к нашим действиям. Как будто это есть какая-то инструкция. Всем известно, что Слово Божие — не инструкция. Вы говорите о Библии, мы стараемся не уходить в религию, а вы стараетесь поговорить о Воле Божьей в такой-то день. Если это не Воля Божья, то чья? Ничья»)

СЕРЁЖА Можно я выключу? Тем более, здесь здравая мысль звучит: «Вырубите эту херню». (Ирина кивает) Может, полицию вызвать? Эта долбёжка кого угодно достанет. (Ирина пожимает плечами) Или ты и дальше считаешь, что наше дело — сторона? (Ирина встаёт, открывает ящик стола, берёт пенталгин, выдавливает таблетку, глотает. Потом ещё одну) Твои теории о невмешательстве разбиваются о простую истину: (голос Серёжи становится стальным) — голова болит у тебя, а не у тех, кто долбает. Не понимаю, чего ты боишься. Может, все только и ждут, что ты вызовешь ментов. Должен же конец прийти всему этому дерьму?

(Звук ударов по железу становится ещё громче, слышен истеричный Викин визг: «Мама, открой, это я!»)

ИРИНА (прерывающимся голосом) Я дала слово, что выдержу всё. Абсолютно всё — чтобы твой отец вернулся. Живым. Долбёжки, редактирование чужих рассказов, кормёжка чужих детей, чужих котов… Я дала слово Богу… (она закрывает лицо)

СЕРЁЖА (с внезапной нежностью накрывая её руку) Я понял, прости. Всё будет хорошо. (зажмуривает глаза, пытаясь удержать слёзы) Сделай макарошки с поджаркой, как обещала, если не хочешь поспать, а я сферу доделаю. Я затупил немного. Нам поделки завтра надо принести, а я напутал, думал, что в пятницу. Бумага ещё как следует не высохла, поэтому разрезать её я не буду — пусть тёти Ленина стекляшка внутри остаётся, как мумия фараона. А я коры сосновой в парке наскрёб, там и перчатки посеял… Кору истолку и обклею сферу трухой — и будет «Шар цвета хаки». Умоюсь заодно и оденусь. (уходит из кухни)

(Ирина встаёт, осторожно убирая кота под стол, вновь включает сериал «Оставленные», отходит к плите. Наливает в кастрюлю воды, достаёт из-под раковины морковь и лук, начинает чистить. Она стоит спиной, чтобы сын не видел её слёз. Возвращается Серёжа с прозрачным пакетом, одетый в домашние брюки и синюю футболку отца)

СЕРЁЖА Мам, я зубы почистил методом Коллатца! (скалится. Ирина кивает, но не оборачивается) Кстати, спал хорошо, выспался. Фильм про фотографа не досмотрел, он… усыпляет. Можем его глянуть, или «Язычников». Я скачал. Интересно, фильм интереснее бумажного текста? (Ирина молча пожимает плечами) Я не разобрался в главном — кто девочку спас? Бабкины, то есть бабушкины, молитвы, медицина или языческая маска? Или всё вместе? Вообще, неприятно оставлять читателя наедине с вопросами. Я открыл книгу, чтобы на свой вопрос найти ответ, а когда закрыл, то так и не понял, зачем я её читал. (Серёжа вытряхивает сосновую кору на газету и начинает её ломать руками. Из-за стены слышна долбёжка по железу и истерические визги Вики) Яблонская будто говорит: «Ребята, вы вообще не понимаете, во что верите, религия — это лицемерие. Мат — это нормально». А ты что скажешь?

ИРИНА (глухим голосом) Я не знаю, что тебе сказать. Вернее, не знаю, как сказать, чтобы это не прозвучало как мнение. Это сомнение, скорее. Ответы на вопросы лучше искать в себе. Ты не нашёл ответ просто потому, что неверно задал свой вопрос. (оборачивается, лицо замкнутое, глаза красные) Ты говоришь, всё ли вместе спасло девочку: молитвы, медицина, маска. Но ты забыл, что девочку спасли люди. Которые хотели, чтобы она спаслась. Их усилия её спасли, но… мне кажется, главного так никто и не увидел. (Серёжа замирает) Только ты должен помнить, что я человек, и могу ошибаться. Помнишь, цитату Аристотеля? За точность не могу ручаться. (прикладывает пальцы к вискам) Как только вы утверждаете какое-то мнение, будьте готовы, что появится противоположное. Природа не терпит пустоты, и… (она натягивает кожу на щеках и говорит механическим голосом) голова просто разламывается, но мы дома, в тепле, у нас есть еда, есть кот, мы вместе, мы… у нас таблетки есть, пенталгин, анальгин, есть энтертейнмент, сериалы, музыка, книги, картошка, макарошки…

СЕРЁЖА Мам… ты сядь, посиди. Давай я сам всё потру. (откладывает сосновую кору, встаёт, усаживает Ирину на стул, берёт тёрку, начинает тереть морковь)

ИРИНА (показывая рукой на плиту, слабым голосом) Сковородка в духовке, маленькую лучше взять, на ней не пригорает. Макароны в навесном шкафу, справа, уже разломанные. Масло внизу, в шкафу слева от плиты.

СЕРЁЖА (внезапно отставляя тёрку) Тебе нужна глюкоза и тяжёлые углеводы. (достаёт пакет с маффинами, высыпает их все в пустую вазу для фруктов) Если не съешь, спрыгну с балкона, как Кристина! (Ирина горько усмехается и послушно берёт маффин) Не беспокойся, я найду всё, что мне надо — я только прикидываюсь беспомощным, я ж ещё ребёнок (смеётся), но Павка Корчагин в моём возрасте…

ИРИНА (перебивая) У вас психотипы разные, но я это говорю не к тому, чтобы оставить последнее слово за собой. Мальчик воевал… за то, что спустя семьдесят с лишком лет объявили неправильным, так есть ли смысл вообще воевать? (Ирина смотрит на фотографию мужа) Только отцу не говори, когда он вернётся. Скажи, что он всё делал правильно, а наша задача — его жены и его сына — быть. Не ждать, не требовать, а быть. Просто быть (Серёжа начинает чистить лук). Быть разными. Мы не роботы, мы не можем всё время быть чистыми, нарядными и весёлыми. Не можем быть удобными и незаметными. Твой отец это хорошо понимал, поэтому и костюмов не признавал. Давай я лук почищу, он едкий.

СЕРЁЖА (улыбаясь сквозь слёзы) Я хочу прочистить глазные луковицы. Клин клином. Мам, у тебя привычка отходить от темы, но ты мне сама всегда говоришь, чтобы я тебе напоминал. Я напоминаю: «Язычники» Анны Яблонской. Ты не закончила свою мысль, перескочив на Аристотеля. Ты закончила фразой, что Кристину спасли люди. То есть, говоря математическим языком, это была случайная величина, которая выпала в плюс?

ИРИНА Нет, это уловки. И молитвы, и маски, и врачи с капельницами… в таких делах всегда нужна жертва. Око за око. Жизнь бабушки в обмен на жизнь внучки. (Серёжа бросает нож, хватает полотенце и прикладывает к глазам) Даже чтобы почистить луковицу, нужно заплакать. Зачем, если вдуматься? Зачем природа так делает? Это луковица, овощ, который мы добавляем для вкуса, для дезинфекции… если рассматривать глобально, то даже такая мелочь, как приготовление завтрака требует вложения. Труда. А в этой книге идёт речь о человеке. Так не бывает, чтобы все были счастливы. Кто-то должен пострадать. Самый неприятный персонаж…

(по-прежнему слышны удары по железу и визги: «Мама, открой!» Серёжа, отнимая полотенце от глаз, наощупь ищет раковину. Открыв кран, плещет на лицо, потом вытирает их полотенцем)

ИРИНА (железным голосом) Даже если она будет орать до обеда, я не пошевельнусь. Можешь назвать меня Агасфером, или Агасфершей, или сволочью… но я дала слово. Богу. Что я выдержу всё, что он мне даёт, чтобы твой отец вернулся. Пока вы посапывали в постельках, я в миллионный раз редактировала рассказ Цигайской. Нет, это не оправдание, Вика — человек, конечно же, но она орёт уже минут двадцать, и никто так и не вышел. Ни Юра, который с пеной у рта кричит, что он — филантроп, ни соседи снизу. Вика сходит с ума, это все понимают, но ты не задавал себе вопрос: «А почему никто не выходит, чтобы её утешить? Почему все терпят?» Ты считаешь, что жалость — это роскошь?

СЕРЁЖА (вешает полотенце на крючок, достаёт сковороду, ставит на плиту и наливает в неё масло) Я уже не знаю, что хорошо, а что плохо. Вика просто никому не мешает. Ну, орёт и орёт. Ты ж знаешь про «глас вопиющего в пустыне»? Все привыкли.

ИРИНА (кивая) Поставь чайник, пожалуйста. Кофе надо ещё сварить, Цигайская вот-вот придёт. У меня шарики за ролики закатываются, я уже ничего не соображаю, ещё немного и у меня глоссолалия начнётся. Надо было одеяло расстелить на кухне и поспать — но я себя пожалела — после твёрдого все бока ломит. Всё, заканчивай, последний маффин — твой, а после завтрака сходи, пожалуйста, в магазин. У нас прибавление в семействе. Кот ест больше, чем мы с тобой вдвоём. Он реально жрёт всё. Только не бери кошачий корм. Давай с обрезков начнём. Там в мясных холодильниках бывают наборы суповые… сосисок возьми дешёвых. Его надо откормить немного. Килька в томатном соусе. Попробуем давать ему то же, что мы едим, но с добавками мяса. Я знаю, что не должна этого говорить, но я скажу: Вика нам это сокровище спихнула без единой копейки. Ей безразлично, чем мы его будем кормить, именно поэтому я сейчас слушаю её вопли и ничего не делаю. И не чувствую.

(Серёжа садится на свой место и с ожесточением принимается перетирать сосновую кору)

ИРИНА Будем думать, что сегодня ты стал взрослым.

(она встаёт к плите. Из динамиков слышен мужской голос: «Кристин, она есть просит!» и детский плач. Девушка-мать вынимает из уха наушники. Слышна тихая музыка. «Он не придёт за нами, да?». Ирина усмехается, достаёт из шкафа мясорубку)

Прогнозы делать глупо, но думаю, Вика такой человек… ради которого никто не хочет даже притвориться милосердным. Каждый сам несёт свой крест. Должен нести. Девочка спит и видит, что мать загнётся, а она переедет в эту квартиру. Кот ей этот побоку (заглядывает под стол — кот, свернувшись, спит), она с ним даже не попрощалась. В общем, пусть орёт, а наша доля… агасферская… (начинает смеяться) Вот, держи мясорубку. Не вижу нужды портить пальцы, это первое. И второе — машина качественнее перемелет. (сливает с макаронов воду, добавляет их в сковородку) А, я в магазин тебе велела сходить… Я вообще не соображаю, мы вчера тысячу последнюю потратили… Я прилягу на минуту. Просто стоять не могу. Телефон на столе оставлю — Цигайская обычно звонит перед приходом. Разбудишь меня. Отец твой рассказывал, что однажды уснул в казарме — проснулся, а стены пулями изрешечены. Он не услышал пулемёта. (уходит, кричит из зала) Серёжа, минут через пять отключи сковородку!

СЕРЁЖА (налаживая мясорубку) Да, мам! Отключу. Сейчас. Не исключено, что вспомню через пять минут, но про последнюю тысячу помню. В крайнем продам плеер. (отключает сковородку. Собрав мясорубку, перемалывает сосновую кору. Из-за стола выходит кот и прыгает на стул Ирины). А тебя я назову Хегдалем. С ударением на последний слог: Хегд;ль. И сфере тоже дам имя. Агасфера. Женский вариант «умывания рук». Вообще, в канонических Евангелиях упоминания об Агасфере нет. Его реплика Христу придумана кем-то после. «Иди, мне до тебя нет дела». (оборачивается на дверь, удары по железу и вопли по-прежнему слышны) А ответ Христа крутой: «Я пойду, но ты будешь ждать меня, пока я не приду». Вот поэтому рассказ Цигайской полная фигня. Башня, которая ждёт Агасфера, не дождалась. Интересно, как мама выкрутилась? А ты, шарик цвета хаки, (дотрагивается до сферы рукой) будешь помечать всех, кому ни до кого нет дела. Может, я и тебя продам, как Свинопас продал принцессе горшочек с бубенцами за десяток поцелуев…

(стук по железу прекращается, в дверь звонят. Серёжа возвращается с Викой. Вика плюхается на стул Серёжи и плачет. Серёжа наливает стакан воды, ставит перед ней. Хегд;ль громко мяукает, спрыгивает на пол, трётся о Серёжину ногу)

СЕРЁЖА (растерянно) Я вашего кота назвал Хегд;ль, это имя разведчика, который выжил во вьетнамской тюрьме. Выпейте воды. Пожалуйста. Не плачьте. С вашей мамой всё в порядке. А не вышел никто… все устали. И вы же понимаете, что полиция не решила бы проблему. То есть… там дверь надо резать. Это пятёрка. Денег ни у кого нет. Новый год этот, каникулы десятидневные. (Вика невидящими глазами смотрит на Серёжу, он подаёт ей воду, она берёт и пьёт мелкими глотками) А мама — моя мама — уже двое суток спит урывками, в таком состоянии человек уже ничего не различает — ни крики, ни вопли, ничего.

ВИКА (прерывающимся голосом) Я всё понимаю, у всех своя жизнь и свои проблемы.

СЕРЁЖА Да, точно. Я вот поделку делаю в школу. (показывает на сферу) Это Агасфера, она желания выполняет. Правда, выполняет. Я уже загадал, чтоб градусник показывал двадцать градусов тепла, и он показывает. Посмотрите, если не верите. (Вика смотрит на него недоверчиво) Посмотрите! (Вика поднимается, смотрит за окно, возвращается на место. Сжимая стакан воды в руке, не сводит глаз со сферы) Убедились? Только она ещё маленькая, ей нужна отделка. (показывает на чашку с перемолотой коричневой трухой) Сейчас похаваю и вываляю её в золе и в перьях (он смеётся, но Вика не реагирует).

ВИКА (серьёзно) А куда она пойдёт? На выставку?

СЕРЁЖА (улыбаясь) В школу, на классный час. Нам задание дали: сделать поделку. Я и сделал. Агасферу. Здесь ещё такой прикол языковой… Агас на иврите «груша». Висит груша, нельзя скушать… Моя бабушка по папе — еврейка.

ВИКА (кладёт руку на сферу и сверлит её глазами) Это обычный шар в газетах — в чём его смысл?

СЕРЁЖА (раздражённо) Да ни в чём. Вот в чем смысл твоих, ваших, слёз? Лицо опухшее, глаза красные, башка гудит. Глаз и без слёз вырабатывает достаточно жидкости для смачивания склеры. Зачем ему такая баня? Прыжок с десятиметровой вышки в бассейн метровой глубины. Это просто сфера. Просто поделка. Исполняет или не исполняет желания — да какая разница. Дело не в этом.

ВИКА А в чём? В чём дело?

СЕРЁЖА Ну, в том, что я её сделал. Был шар. Обычный, стеклянный, который случайно разбился. Его склеили, не потому, что он уникальный, а потому что заготовка была нужна под папье-маше, а пока я ходил за пластилином, то встретил пацана, у которого руки отмёрзли, а перчатки он потерял, и я свои посеял. Я ему перчатки купил. Может, в этом смысл Агасферы — помогать.

ВИКА (смотрит на Серёжу с ненавистью) Ну так мне никто не помог, пока я два часа в подъезде надрывалась.

СЕРЁЖА (закипая и переходя на «ты») Не два часа, а сорок минут. А почему тебе должен был кто-то помогать? И чем, главное? Ты знаешь, какой сегодня день недели? Воскресенье. Люди отдыхают. Юра, наверное, выпил накануне в субботу и дрыхнет, как сурок. Может, беруши в уши воткнул. Ну, допустим, кто-то бы вышел, и что случилось бы? Ничего. Ты бы перестала орать, да, но ты бы в сотый раз рассказывала про то, что твоя мама напилась и не открывает, и что надо бы полицию вызвать, но уже все знают, что ваша дверь просто так не открывается из-за задвижки, её резать надо, а это деньги. Пять штук. Почему за твоё спокойствие должен кто-то платить? Твоя мать и так очнётся, и откроет. Чего сидеть караулить? Зачем портить настроение другим? Вы как две… (замолкает и прислушивается). Кажется, какое-то движение в подъезде. В нашу дверь скребутся. (выходит и возвращается с Инной)

(На Инне тот же алый халат, спереди вымазанный во что-то белое, лицо опухшее, волосы висят сосульками, но ногах мужские чёрные носки. Инна плюхается на стул Ирины, принюхивается)

ИННА (икая) Вкусно как пахнет, как у нас на мельнице, ик. Завтрак готовишь? А моя Вика… (машет рукой в сторону дочери, дотягивается до неё, опуская её на её бедро. Вика, встав, отходит к раковине, смотрит на мать с брезгливостью) А Ирка где, ик? Ира. Иришка, ик. Дрыхнет? (Серёжа кивает) Водички-то дай, не будь редиской. (Серёжа наливает ей стакан воды, подаёт. Инна выпивает его залпом, стукает о стол, мнёт шею) Серый, дай телефон, позвонить. К терапевту записаться.

СЕРЁЖА (медленно) Хорошо, сейчас вернусь. Он у меня за диван закатился (уходит. Инна и Вика остаются одни)

ИННА (глядя на кота, который запрыгнул на стул Серёжи) Ой, прям наш вылитый Хомяк. Чё ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию? (протягивает руку к Хегд;лю, тот шипит) Б;рзый какой, смотрите-ка. Антисоциальный элемент. Чё вы на меня так лупитесь? Не видите, мне плохо!

(Инна кричит. Вика складывает руки на груди, лицо её белое от гнева. На кухне появляется Ирина, остаётся стоять в дверях)

Я тут на днях сижу, кароч, в полуклинике в очереди к зав отделением хирургии. Среди старикашек сижу. Общаюсь, главное, с дедами, не то что прям села и сижу букой. Потом решила сходить покурить, а у меня с собой был чёрный пакет с алюминиевой кастрюлей внутри, с собачьей кашей для Бобика с мельницы нашей. Пакет с собой не потащила…

(появляется Серёжа с пустыми руками. Проходит мимо Ирины, берёт Хегд;ля на руки и садится на стул)

Возвращаюсь через минуты три, а в моём пакете роется дед, с которым я пять минут назад зубоскалилась. Смутился, говорит: «Вы ушли, а мы тут подумали, почему вы так быстро ушли, никому ничего не сказали, вдруг вы в пакете бомбу оставили?»

(Инна заливисто смеётся. Все молчат).

«И чё, — говорю, — не вызвали-то милицию, бдительные граждане?» «Не успели ещё», — тёлка одна говорит. Я еле не ответила, еба, вам тут всем прогулы уже ставят, бомбы они забоялись. А потом девочкам пишу в Телеге: «Вот вы меня видели? Похожа я на бомбиста?» Молчат девочки, как в рот воды набрали. У Генки вчера спрашиваю: «Я способна кого-то взорвать?» Молчит Генка, сигарету стрельнул и молчит. И вы молчите, как партизаны, чтоб вас. И Ирка, тварь, денег не заняла. Одна Галька здесь святая, а вы… вы — сволочи и фашисты! 

(Инна повышает голос)

Ты — первая мразь! (Тычет пальцем в бледную Вику) Чё ты орала: «Мама-мама?» На х** ты мне обосралась со своим «мама-мама»? Чё приходила-то? М;зги мне вправлять? (кричит) Вправляй своему ёб**ю Ваньке, или кто там тебя е**т. Как я вас всех ненавижу!

(Инна рычит, вцепляясь в ворот халата. Серёжа бледнеет, как полотно, Вика вжимается в раковину. Кот прижимает уши к голове, вырывается из рук Серёжи и по стеночке убегает в комнаты)

Твари. Вы твари. Вас всех мало убить. А это чмо (Инна приподнимается и со всего маха бьёт кулаком в фотографию Ефима) давно на пляже с девками валяется, на х** ему эта писательша сдалась, которая незнамо от кого тебя нагуляла! (тычет пальцем в Серёжу и, страшно оскалив зубы, ржёт. Вертится волчком по крохотной кухне). Все бабы суки. И ты сука (тычет пальцем в дочь), и ты — сука! (замечает Ирину, которая стоит в дверях) Чё такая кислая? Не вые***ли?

(Ирина проходит к кухонному шкафу, вынимает бутылку коньяка и рюмку. Наливает и подаёт Инне. Инна выхватывает рюмку, опрокидывает в себя и икает. Ирина наливает ей вторую рюмку. Инна также её в себя опрокидывает. Ирина берёт тарелку, накладывает макароны с овощами и ставит на стол)

ИРИНА (властным, тихим голосом) Садись, поешь. Макароны с пережаркой. (Инна покорно садится и начинает жадно есть) Вы будете? (обращается Ирина к сыну и Вике. Серёжа неопределённо мотает головой, встаёт, и, пятясь, уходит. Вика в шоке, не двигается) Вика, садись сюда, в ногах правды нет. (Ирина берёт девушку за руку и сажает на Серёжино место. Накладывает ей тарелку макарон). Хлеб нужен? (Инна не слышит, уставившись в монитор, Вика не отвечает, но начинает тоже есть)

(На экране сцена в церкви, из третьей серии сериала «Оставленные». Молодой человек с грудным ребёнком на руках обращается к священнику: «Моя жена сейчас на маникюре, потом у неё педикюр, пусть уделит себе время. Я взял ребёнка и заеду за ней позже») 

ИННА (оживлённо, продолжая быстро есть) В восьмом сезоне «Друзей» в одной серии Фиби озвучивала актриса, озвучивавшая Монику, и я вспомнила, как решила всё же посмотреть двенадцатый сезон «Суперов», пошла качать, а там Дина озвучил не Тихонов, а другой актёр, и все сидят ждут, когда же Тихонов выздоровеет и переозвучит. Я девочкам рассказываю, что это за болезнь такая, они дружно: «Запой». (Вика вздрагивает, Ирина, стоя у раковины, молчит) Маникюр-педикюр тож отмазка хорошая. А Генка вчера спрашивает: «Чё у тебя пузо такое большое, второго что ли ждёшь? Свят-свят-свят, твой же поезд ушёл!», а я ему продовольственную корзинку хотела купить. Гречку, перловку, горох, колбасы немного. Козёл.

ИРИНА (невозмутимо) Добавки?

ИННА Спасибо, Ириш, всё было вкусно. (отрыгивает воздух) Надось теперь воздухом подышать, ик. Прогуляемся до церквы, а, дочь? (Вика медленно поднимает голову. Смотрит на мать, потом на Ирину. Ирина пожимает плечами) Ну, чё ты, чё ты! (встаёт, толкает Вику в бок) Хватит жрать, а то будешь как тётя Лена-полено! (Вика начинает есть быстрее)

ИРИНА (наливая ещё одну рюмку коньяка) Инна, пусть девочка доест. 

(Инна улыбается, треплет Вику по плечу и, стоя, принимает от Ирины рюмку коньяка. Выпивает медленно, с наслаждением. В дверях появляется Хегд;ль, подходит к миске на полу, обнюхивает её. Ирина гладит кота, уходит. Быстро возвращается с яйцом. Разбивает в миску, размешивает вилкой, ставит на пол. Кот жадно лакает)

ИННА (вытирая губы) На даче летом от кошек житья нет. С четырёх утра лезут, суки, под руку, а у меня по утрам рука тяжёлая, и реакция молниеносная, а толку их пи**ть. Все посадки вытоптаны, всё крыльцо засрано.

ИРИНА Я думаю, сходить в церковь — это отличная идея. Заодно Вику проводишь, там морозец с утра, (смотрит за окно. Градусник показывает двадцать градусов тепла) ветра нет, а сегодня ведь воскресенье. Крещение скоро… в храме вообще… спокойно.

ИННА Да, да, да. Летом-то туда фиг попадёшь, вечно что-то городят, лужи-ямы постоянные, обходишь эти реки-окияны за тридевять земель, так и вся охота пропадает к Богу в гости сходить. (требовательным голосом) Ну чё, покушала? Пошли что ли, за всё прощения просить. Бог по воскресеньям добрый, ик, ой. Спасибо, Ир. От души накормила. (Ирина кивает. Вика поднимается, подаёт Ирине пустую тарелку, благодарит, не глядя в глаза) Пока, Ириш (обнимая дочь, ведёт её в прихожую) Барыня-барыня, сударыня-барыня! Барыня-барыня, сударыня-барыня! Барыня-барыня, сударыня-барыня! (в кухне появляется Серёжа. Осторожно садится на своё место, берёт в руки кота. Тот укладывается у него на коленях и урчит)

СЕРЁЖА Мам, ты полна сюрпризов. Я не подслушивал, просто наушники не надел.

ИРИНА (достаёт шкатулку с черепашками-ниндзя, смотрит в неё, закрывает и убирает обратно) Серёжа, поешь и сходи… в парк. Сегодня Цигайская принесёт полтинник. (смотрит на часы) Через полчасика должна прийти. Я не хочу, чтобы вы виделись. Просто не хочу… ну или… в библиотеку. Наложи сам, ладно? Я в душ быстро. (недовольно оглядывая себя, уходит)

(Серёжа оставляет кота, выскребает макароны, берёт вилку и садится на место Ирины. Ест и смотрит «Оставленных». На экране сцена нападения на людей в белом. Священник говорит по телефону: «Да, тут совершили нападение. Мужчину ударили камнем. У него кровь…». Серёжа переводит взгляд на сферу, обклеенную газетой, сощуривает глаза. На экране по дороге мчится автомобиль, из окна высовывается парень и кидает в священника камнем. Серёжа смотрит на фотографию отца, доедает. Убирает тарелку в раковину, выходит, возвращается с ведёрком с клеем, садится, пододвигает Агасферу и, макая кисточку в труху из сосновой коры, быстро покрывает ею газетный слой)

Сцена 5

(Та же кухня, за окном светит солнце. На месте Ирины сидит Серёжа и смотрит новую серию «Оставленных». На тарелке блестит коричневая Агасфера. Входит Ирина. На ней джинсы и чистая футболка. Вымытые волосы лежат гладко, чёлка зачёсана набок)

ИРИНА (доставая мешочек с кофейными зёрнами и кофемолку) Увлёкся?

СЕРЁЖА Угу. Прикольный сериал. Я так, перекручиваю… Тут украли куклу младенца Христа, ну и полицейские решили купить новую, положить вместо старой и сделать вид, что нашли украденную. С одной стороны, это была кукла, а не живой Христос. Только не спрашивай, как бы я поступил, а я не спрошу, как бы ты поступила.

ИРИНА Я бы поступила по обстоятельствам. Но скорее, купила бы новую куклу, чтобы не было волнений, но это не значит, что я бы спустила дело с тормозов. Рано или поздно, украденный Христос всплывёт. Есть камеры наблюдения…

СЕРЁЖА (показывая на неё пальцем) Ты смотрела! И знаешь, кто воришка. Доказательство от противного: «Если бы ты не знала, так бы не улыбалась!»

ИРИНА (насыпая зёрна в жерло кофемолки) Да, Серёжа, я знаю, кто украл Христа, и даже знаю, чем закончится сериал. У него три сезона. Если хочешь, посмотрим как-нибудь вечером. Он… неплохой. (включает кофемолку)

СЕРЁЖА (когда Ирина намолола кофе) Мам, а я сделал её! 

ИРИНА (удивлённо) Кого?

СЕРЁЖА Агасферу! Вот! (показывает на поделку). Шар цвета хаки как-то… неприкольно. Слишком агрессивно. «Агасфера» звучит гораздо таинственнее. Как иррациональное число. Его нельзя выразить как отношение целых чисел, но оно существует.

ИРИНА (улыбнувшись) Я подумала, это кокосовый орех. Герой фильма «Мотылёк» уплыл с острова-тюрьмы, сделав из них плот, если мне память не изменяет. (она вздыхает, смотрит на фотографию мужа. Засыпает кофе в джезву, заливает водой из чайника и ставит её на плиту) Хотя твоя Агасфера для посвящённых в творчество Бутусова будет именно «шаром цвета хаки». Ловко ты тему обыграл. Вечность, заключённая в обломках стекла и спрятанная, как Кощеево яйцо. Слой стекла, пластилина, газет, дерева. Камень, ножницы, бумага… А где Хегд;ль?

СЕРЁЖА Не удивлюсь, если исследует территорию, чтобы настрочить донесение в штаб!  (мать и сын смеются. Пока Ирина варит кофе, Серёжа выходит, вернувшись через минуту) Разведчик-шпион спит, мам. На твоей постели! Ты его избранница! (Ирина виновато пожимает плечами). Можно я буду его кормить?

ИРИНА (спокойно) Да сколько угодно. Я равнодушна к кошкам.

СЕРЁЖА (растерянно) А зачем мы его завели?

ИРИНА Он никому не нужен, может… (она выглядывает в окно), может, это что-то вроде знака, что и отец скоро приедет. (смотрит на фотографию мужа) Может, это баланс — мы кормим чужого нам кота, а чужие люди… (они запинается) Чужие люди. Агасферы…

СЕРЁЖА (испуганно) Ты о чём?

ИРИНА Да так, не бери в голову… Эта легенда про Агасфера довольно странная. У меня, вернее, у нас с твоим отцом однажды придумалась безумная такая версия, (Ирина убирает джезву с кофе с плиты) что вся эта ситуация была спланирована. Ну, что Христу хотелось, когда он придёт во второй раз, иметь под рукой очевидца. Он ведь получил бессмертие — это был мой вариант ответа. (Серёжа внимательно слушает) А вот Ефим, твой отец, он в шутку сказал, что это был эксперимент: Агасфер доложит Христу, каково это — жить так долго, и на основе его показаний Он решит, давать ли человечеству бессмертие или…

СЕРЁЖА Или?

ИРИНА Или не стоило и приходить. Агасфер, скорее всего, упадёт Ему в ноги и взмолится: «Даруй мне смерти, окончательной и абсолютной. Я устал. Я всё познал и всё понял. Прости, что я посмеялся над тобой, и даруй мне вечную смерть». И что останется делать Христу? Поэтому… едва ли он когда-нибудь придёт, потому что… мало кто захочет жить — вот так, как мы живём — без денег, без надежды, без ожидания милостей, вернее, я жду Цигайскую — не Христа! — и думаю о пятидесяти тысячах, которые она мне заплатит… это ненормально с точки зрения Бога.

СЕРЁЖА (тихо и очень серьёзно) Мам, ты сошла с ума… (в дверь звонят)

ИРИНА (выключая фильм) А тётя Инна сказала бы: «Сбрендила». Это Цигайская. Иди открой, Серёжа, и собирайся в библиотеку. Иди, открывай! (Серёжа уходит) In der Not friesst der Teufel Fliegen. (садится на своё место, открывает файл с рассказом)

(на кухню входит полная дама в очках. На ней коричневый костюм, вокруг шеи намотан коричневый песец. Губы накрашены красной помадой, массивные очки сидят на носу чуть криво, в руках она держит плотный чёрный пакет) 

ИРИНА (не вставая) Лена, здравствуй. Надеюсь, добралась без осложнений?

ЕЛЕНА (игриво смеясь) Ну, ты прямо как про операцию спрашиваешь! До тебя добираться это целое приключение! Здравствуй, конечно. Бледная ты какая-то и глаза блестят…

ИРИНА (показывая на стул) Присаживайся. Если ты не против, посидим на кухне — собственно, я закончила. (показывает на монитор) Твой рассказ готов. А я… не сплю вторые сутки. Вернее, сплю от силы час-два. 

ЕЛЕНА (со смешком) Ну так надо себя заставить! 

ИРИНА (серьёзно) Да, обязательно заставлю. Кофе будешь? 

ЕЛЕНА (заглядывая в пакет) У меня есть штука поинтереснее кофе. (вынимает бутылку коньяка и коробку конфет) За мою будущую победу! (Ирина смотрит на бутылку и конфеты невидящими глазами) Или ты уже наклюкалась?

ИРИНА (ровным голосом) Да, вчера. Выпила за твоё здоровье и твою победу. Прости, я устала, всю ночь не спала, доводила твой рассказ до финала. Последняя шлифовка, последние штрихи. Немного добавила философичности в том месте, где Башня рассказывает о строителях, и дала намёком, что Агасфера не существует. Но очень тонко — двойным дном. Читатель, который пробежит текст без погружения, никогда не поймёт этого.

ЕЛЕНА (поправляет) Рассказ, а не текст. Ох уж этот редакторский сленг! (смеётся) Дома посмотрю. Скачай мне на флешку и отправь по почте. Пожалуйста.

(взяв флешку, Ирина кладёт её возле монитора, встаёт, ставит чайник, наливает себе остатки кофе из джезвы, ставит перед Цигайской рюмку, из которой пила Инна, берёт блюдо с Агасферой и переставляет её на подоконник)

ИРИНА Если нужна закуска…

ЕЛЕНА (жеманно) Ну что ты… какая закуска. Лимончик и грильяж. Настоящие леди не закусывают. А что это за какашка? 

ИРИНА Прости, не понимаю, что ты имеешь в виду.

ЕЛЕНА Ну вон, на окне! Большая такая коричневая какашка!

ИРИНА (оборачиваясь, смотрит на Агасферу, потом берёт блюдо с ней и ставит обратно на стол) Это поделка на урок биологии. Тема «Возникновение жизни в экстремальных условиях».

ЕЛЕНА (смеясь и закрывая рот ладошкой) Экзистенциально! А из чего оно слеплено?

ИРИНА (серьёзно) Из говна.

ЕЛЕНА (недоверчиво поднимая брови) Из чьего?

ИРИНА (серьёзно) Из кошачьего. Мы же не совсем конченные, собственное собирать. Мы и кота специально взяли из приюта. Зовут Хегд;ль. По виду помесь британца и шотландца. 

ЕЛЕНА (всё ещё недоверчиво) Оригинальная ты девушка! (осторожно протягивает руку к Агасфере, трогает её, потом подносит палец к носу). А пахнет виноградом.

ИРИНА (пожимая плечами) Ну так, это же поделка, для школы. Мы в клей «Дамские пальчики» надавили, чтобы запах отбить.

ЕЛЕНА (не сводя глаз с Агасферы) Да ты шутишь, дорогая! (смеётся) Да так правдоподобно, что я купилась!

ИРИНА Ну, так я жена разведчика — притворяться — это основа моего существования. И ремесла.

ЕЛЕНА Однако… (снимает очки и внимательно смотрит на Ирину, кладёт очки на верх Агасферы) Получился колобок учёный! (смеётся) Может, всё-таки составишь мне компанию? (берёт коньяк и открывает, немного тужась. Ирина отрицательно качает головой) Зря. Коньяк отличный, от благодарных родителей к Рождеству и прочему «ству». Элитный. (наливает в рюмку)

ИРИНА Нет, спасибо. У меня уже был такой опыт: я выпила водки после тридцати шести часов бодрствования — еле откачали. Меня спасло только то, что рядом оказался врач-реаниматор.

ЕЛЕНА (пригубляя коньяк) Ну, теперь я буду сомневаться, правду ли ты говоришь, или искусно лжёшь!

ИРИНА Это легко проверить. На твоём рассказе. Я могу дать краткий экскурс.

ЕЛЕНА (с блестящими глазами, оживляясь) Дай, конечно. 

ИРИНА (уставившись в экран) Есть тексты, которые выстукивают историю, как старый колокол, у которого связали язык. Он безголосый, но именно в этой глухоте рождается его пронзительная сила. Башня — не просто каменная крепость, это живая душа, которая помнит те времена, когда город, в котором она ждёт, нуждался в её защите. А теперь у каждого — своя жизнь, и в этом моменте возникает развилка, которая ведёт к осознанию, что город это и есть Агасфер. Только Башня этого не знает, потому что она утонула в тишине. И тишина в рассказе — это особенный, полноправный персонаж, с которым можно подружиться, и от которого невозможно устать. Но вот алькальд принимает решение обновить конструкцию. Рабочие забивают её окна досками, и Башня слепнет… мы не знаем, сколько времени она живёт во тьме, с песочной тишиной внутри, пока из доски не выпадает гвоздь… тот самый, который вогнали в левую руку Христа. Этой крохотной щёлочки достаточно, чтобы Башня увидела город — невредимый и вечный. Она вздыхает с облегчением: ожидание закончилось. И… начинается её собственная история заката. Выпадает первый кирпич. (Ирина переводит дух)

ЕЛЕНА (выпивая залпом рюмку и занюхивая сжатыми в кулак пальцами) Господи… это именно то, что я и хотела сказать… Как тебе удалось вытащить это на свет? (наливает ещё коньяка и выпивает, берёт конфету из коробки)   

ИРИНА (совершенно серьёзно) При помощи вот этого шарика, который благодаря тебе стал учёным Колобком. (Елена недоверчиво хихикает) Он не исполняет желания, но сжимает мысль как вогнутое зеркало. Но я не договорила по твоему рассказу.

ЕЛЕНА (кокетливо) Ну, теперь неясно, чей он… Жарко у вас. (снимает с шеи песца и поднимает бутылку) Может, всё-таки присоединишься? А то я как упьюсь! (хохочет) Первое место у меня в кармане! (хлопает в ладоши)

ИРИНА (спокойно) Ну, как хочешь. Собственно, я всё выразила в самом рассказе, доведя его до моцертианской простоты, где, как ты знаешь, глубина заключена не в физических параметрах, а в самой идее глубины.

ЕЛЕНА (наливая) Переведи!   

ИРИНА (массируя шею) Все гениальные вещи передают идею. В твоём рассказе это идея смысла ожидания, а не ожидания. Башня ждёт смысл, и… не находит, как кажется читателю. Она разрушается. Гарантий, что её перестроят — никаких. Но Башня умирает счастливой, потому что понимает, что ждать не нужно было. Ожидание того, кто по сути есть легенда, это не трагедия, а принятие — но именно этот смысл остался в виде духа, который живёт в рассказе. Недоговорённость — это его главная тема, скрытая за описанием будней кирпичной конструкции.

ЕЛЕНА (крутя бусы) Не понимаю до конца, но то, что ты говоришь — интересно. И… ты хочешь сказать, что всё это тебе нашептала вот эта какашка в очках? (смеётся)   

ИРИНА (кротко улыбнувшись) Да, так и есть. Именно кошачьи говёшки оказались тем самым «пророком в Отечестве». Но самое интересное в твоём рассказе — послевкусие. Поверь, прочтя текст, ты останешься наедине с… туманом. И с вечным вопросом: а что, если Башня — это все мы? Человечество? Что, если все мы ждём — каждый своего Агасфера — не зная, кто он, и придёт ли вообще. Но суть в том, что его не надо ни искать, ни ждать. Агасфер всегда рядом. В шаговой доступности. И мы сами — Агасферы.

ЕЛЕНА (забирая свои очки и надевая их) Ну ты, Ирочка, накрутила… После победы мне придётся держать марку! Не могу же я, как Ли Харпер, стать автором единственного шедевра? 

ИРИНА (пожимая плечами) Я могу иногда помогать тебе в работе, учитывая, что ты… высоко её ценишь. 

ЕЛЕНА (берёт конфету, разворачивает и отправляет в рот, смотря в сторону) Ириш, в общем… (мнётся) Ты же умница. У меня тут… (берёт ещё одну конфету, разворачивает) обстоятельства… (Ирина молчит, скрестив руки на груди) А можно шарик подержать, для вдохновения? 

ИРИНА (одними губами) Можно. (Елена берёт в руки Агасферу)   

ЕЛЕНА Ого, какой тяжеленный! Вы кирпичей, что ли внутрь, напихали?

ИРИНА Камней. Их один наш родственник привёз из Тибетского монастыря.

ЕЛЕНА (машет рукой) Да ты врёшь! У вас родственников-то всех — твои свёкры, и те давно умерли! 

ИРИНА (спокойно) Ну вот, видишь, ты уже раскусила меня. При помощи какашки. Конечно, я соврала. Там внутри — камни. Но другие. Наподобие тех, что вырастают у взрослых раков под щеками. 

ЕЛЕНА (смеётся во весь рот) А ну-ка, давай посмотрим, есть ли у нашей какашки щёчки? 

(поднимает Агасферу высоко над головой, вертит её на весу. Шар выскальзывает из её рук, и падает ей на голову, сбив очки, потом скользит вниз и приземляется на ступне. Елена громко кричит. Ирина встаёт, берёт полотенце, открывает кран, смачивает его и протягивает Елене)

ИРИНА Не ушиблась? 

ЕЛЕНА (кряхтя и постанывая, берёт полотенце и промакивает им волосы) Кровь есть?

ИРИНА Нет, не видно. Больно?

ЕЛЕНА (хныкая) Не то слово! Мне завтра читать лекцию студентам, а у меня в башке колокол звенит! Не буду спрашивать, по ком.

ИРИНА Это пройдёт к завтрашнему дню. Давай, я скорую вызову?

ЕЛЕНА (резко машет рукой) Чтобы весь город говорил, что Цигайская — алкоголичка? 

ИРИНА (спокойно) Никто ничего не скажет. Вряд ли врачи тебя знают. А если кто-то и подумает, какое тебе дело? Ну, извини. Кто же знал, что… так всё получится. Давай я чаю свежего заварю? (встаёт, Елена останавливает её движением руки)

ЕЛЕНА (сухо) Не надо, благодарю. Вызову такси и поеду домой. Полежу с холодной грелкой (достаёт из сумки телефон и портмоне. Включает телефон) У меня тут был номер… (тычет пальцем в стекло). А, Ириш, обещанное будет. Через время. (взгляд Ирины твердеет) Я тут… Ты же подождёшь немного? (Ирина молчит, у неё очень бледное лицо. Она открывает папку на компьютере, и включает Ахмада Джамала. Смотрит на фотографию мужа. Звучит композиция «Poinciana») Ира, ты меня слышишь? (Елена повышает голос) Деньги будут. Я не фуфло какое-то, я всё заплачу. 

ИРИНА (едва слышно) Конечно заплатишь, я даже не сомневаюсь.

ЕЛЕНА (облегчённо) Ну, и аюшки. (хлопает Ирину по руке) Ирочка… я понимаю… я тебя подвела, но… сейчас я вызову такси и уеду. (берёт телефон, набирает номер) А ты пока… скинь рассказ на флешку, и на почту мне отправь. Да, да. Алло. Такси? Девушка, будьте добры машину на улицу… (опускает телефон) Какой у тебя адрес? 

ИРИНА (закрывая рассказ, удаляет его) У чёрта на Куличках, дом 666. (Открывает корзину и удаляет рассказ из корзины) Прости, Цигайская, но какашка мне нашептала, что в конкурсе первое место займу я. (поднимает на Елену глаза)

ЕЛЕНА (испуганно) Ты что, удалила мой рассказ? 

ИРИНА Я удалила свой рассказ, а твой у тебя дома, в твоём компьютере. Ты успеешь послать его — работы ещё принимают.

ЕЛЕНА Ты… ты… (встаёт, хватает сумку, стремительно идёт на выход, спотыкаясь об Агасферу) Ты пожалеешь! (шипит) 

ИРИНА (в спину) Я переживу. Дверь легко захлопывается.

(в прихожей слышна возня, восклицания «чёрт» и «вашу дивизию». Ирина смотрит на икону Архангела Михаила, потом на Моцарта, потом на своё обручальное кольцо. Потом прикладывает пальцы к вискам, поднимается, выпивает остатки воды из банки на подоконнике. Пошатываясь, делает три шага, поднимает Агасферу, кладёт её на блюдо. Возвращается на своё место, открывает ящик стола, берёт блистер пенталгина, выдавливает таблетку, закидывает в рот, проглатывает, открывает вкладку с предложениями работы и замирает. На кухне появляется Хатуль Мадан, трётся о её ногу, Ирина не реагирует. Заходит Серёжа с пакетом в руке)

СЕРЁЖА (радостно) Мам, я тут заработал! Ну… в магазине овощи перебрал… мне кассирша консервы и крупы купила, и даже пирожное! Поделим, да?

ИРИНА (мёртвым голосом) Да. Сейчас чайник поставлю. (встаёт, выливает воду из чайника в раковину, наливает новую, ставит на плиту и садится обратно. Серёжа встаёт и включает плиту, смотрит на экран)   

СЕРЁЖА Эта свинья не заплатила, да? (Ирина кивает, показывая правую руку с обручальным кольцом. Серёжа сжимает кулаки и морщит лицо, искривляя рот. Потом садится на стул и берёт в руки Агасферу) Мам, я тут вчера читал… не у Яблонской. Просто читал. Главные качества, которые нужны полярнику. Это… ты слушаешь? (Ирина, тупо уставившись в экран, кивает. Звучит композиция «But Not For Me») Это, первое: оптимизм. Чтобы мечтать и верить в хорошее. И в то, что всё получится. (Ирина кивает, как механическая кукла) Второе, это: пессимизм. Чтобы, когда всё провалится, не особо расстроиться. Сказать: «Так я ж знал, что всё будет плохо!» Ты слушаешь? (Ирина кивает) Я не думаю, что твоё кольцо следует отнести в ломбард именно завтра. Помнишь, ты пересказывала мне Маркеса, «Полковнику никто не пишет»? А я ещё возмущался, почему такой невнятный конец. (Ирина кивает) Вот теперь я понял. Наверное, потому что стал сегодня взрослым. И моё понимание связано с третьим качеством, которое должно быть у полярника. Это, когда всё потеряно, когда надежды нет, встать, запрячься в сани и идти вперёд. Шаг, два, три. Упасть и встать, и снова идти. Слышишь, мам?

ИРИНА (бесцветным голосом) Я слышу, Серёжа. Ты говорил, что уборщицы требуются… недалеко от дома. Не надо за проезд платить. И в транспорте по утрам не толкаться, это ещё один огромный плюс. Собственно, работа есть, мы же не в пустыне живём. (оглядывается) Спасибо, что чайник поставил. Сейчас выпьем свежего чаю… посмотрим фильм про «Соль Земли», или про Африку… или про Антарктиду, там жизнь совсем простая. Всё, что делаешь — борешься с холодом. А у нас двадцать градусов тепла, нам повезло. Мы — счастливчики. (улыбается и зевает) Спать хочется. Мне невыносимо хочется спать… там суп ещё остался, и макароны, кажется. Ты, поешь…

СЕРЁЖА Я поем, не беспокойся. (шутливо) И конфеты все схаваю — чтоб ты их мне по одной не давала каждый день — это насилие над ребёнком. Иди, ложись. Там Хегд;ль тебя заждался. 

ИРИНА (вставая) Я себя чувствую, как Варька из чеховского рассказа, хотя никого не задушила… хотя… я удалила рассказ Цигайской, который денно и нощно пестовала, как дитя. Срослась с ним. Сжилась. (по её щеке ползёт слеза) Ты даже не представляешь, что я пережила, пока писала его. Я была — всем. Даже тем гвоздём, который вбили в левую ладонь Иисуса. Я… 

СЕРЁЖА Мам, царь Соломон сказал: «Всё пройдёт, пройдёт и это». Неважно, что ты удалила этот рассказ. Важно, что ты его пережила. Написала. Важно, что он был. Давай и мы просто — будем. (Серёжа встаёт, они обнимаются) А пока ты будешь изучать на опыте свойства сна, я подниму свою репутацию в округе, поражённом степной язвой! 

ИРИНА Да, может, тебя это немного рассмешит… Цигайская назвала твой шар цвета хаки — какашкой… (Серёжа смеётся, садится на стул и целует сферу в «полюс») 

СЕРЁЖА А что, отличная идея! Не скажу же я в самом деле, что это «шар цвета хаки». Или что это «Агасфера» — мне придётся много объясняться, и представлять несколько версий. Сам запутаюсь, где истинное утверждение, где ложное, где полнота, а где пустота, а потом я докажу… (слышен звонок в дверь)

ИРИНА (напевая «Это грустное садо никогда не закончится…») Я сама открою. (возвращается с Юрой. У Юры растрёпанный вид, футболка надета наизнанку. Он падает на Серёжин стул и хватает ртом воздух. Ирина наливает ему стакан воды. Юра залпом выпивает, показывая на бутылку коньяка, оставленную Цигайской)

ИРИНА (наливая коньяк в рюмку и подавая Юре) Да что случилось-то? Тебя из квартиры выгоняют? (Юра отрицательно качает головой. Зажмурившись, выпивает рюмку до дна, берёт конфету, разворачивает, заглатывает)   

ЮРА (вращая глазами) В общем, там такое… (Ирина и Серёжа переглядываются) Мне Вика позвонила вся в слезах. Инна… ну, её мама… скончалась.

ИРИНА и СЕРЁЖА (одновременно) Как?   

ЮРА Ну, они пошли гулять. К собору. А там… Вика говорит, что Инна не захотела обходить и пошла по мостику, который с осени через яму перекинули — так быстрее. Ну и… дерево заледенело, и она… поскользнулась. И головой о балку. Сразу. Ударилась и… всё. (Он берёт бутылку коньяка, показывает её Ирине, та отрицательно качает головой. Юра наливает ещё и выпивает) Царствие небесное! (Серёжа крестится и садится на стул Ирины) 

ИРИНА О мёртвых или ничего, или... Слава богу, что быстро. Вику, Бог, наверное, услышал. Лежачих больных она должна была видеть… за ними уход нужен. У Василия Васильевича жена лежачая… он справляется, конечно, дети у них, они помогают… я не то что-то говорю. (трёт виски) Я устала, простите.

ЮРА (горячо) Не извиняйтесь! Просто… так неожиданно. Был человек, нет человека. Я её ещё вчера утром мысленно к… чёрту через глазок дверной послал… мечтал, чтоб всё это прекратилось, но… не такой ценой…

ИРИНА Юра, это жизнь. Жизнь не спрашивает разрешения, она… я что-то не то говорю, я устала. Серёжа, можно я сяду? (Серёжа вскакивает, Ирина садится на своё место. Серёжа уходит, возвращается с сонным котом, сует ей в руки. Ирина прижимает кота к себе и гладит) Нет, как сказал Витгенштейн: «Если не знаешь, что говорить, лучше молчи». Да, мы все хотели, чтобы прекратились эти дебоши, да и запах этот в подъезде вечный… о чём это я… о мёртвых или плохо, или… давайте что-то сделаем хорошее… отмоем лестницу, те места, где… ну… вы поняли. Чтобы… чтобы память осталась… чистой. (смотрит на фотографию мужа)

ЮРА Я — за. Грязной работы я не боюсь, а когда ты ещё и не один… (внезапно он начинает плакать) Извините… я… (размазывая слёзы) … давайте завтра. Или сегодня вечером лучше. (уходит)

СЕРЁЖА (занимая свой стул) Мам, я устал. А хотелось бы обсудить такую мысль. Про ландыши. То есть, эта теория правда, работает? Тётя Инна кидала бычки вниз, в траву… мне сложно в это поверить.

ИРИНА Понимаю. Мне тоже. Эти вопросы веры, и совпадений… лучше, чтобы оставались теорией. Давай сделаем вот что. Раздвинем диван, посмотрим под оставшиеся конфеты эту твою «Соль Земли». Мне тоже нравится чёрно-белое кино. Втроём посмотрим. Надо только чай свежий заварить…

(На кухню входит пожилой человек в тулупе и старомодной шапке-ушанке. На ногах валенки. Ирина отпускает кота, хватается за сердце и откидывается на спинку стула с расширенными от ужаса глазами. Серёжа сжимается, как будто ждёт, что его сейчас ударят) 

ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ У вас дверь нараспашку, хозяева… зашёл вот самолично. Вы не пугайтесь только, всё хорошо. Жив Курилка! Жив! Жив. (улыбается, из его глаз текут слёзы) Завтра приедет. Всё расскажет, что и как. Был…  на задании.

СЕРЁЖА (набрасывается на Василия Васильевича и крепко обнимает) Значит, не расскажет! Скажет: «Что там рассказывать! Почитайте про Дугласа Хегдаля, там всё уже сказали!» (Ирина хватает ртом воздух и смеётся вперемежку со слезами)

ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ Ну, малец, задушишь старика! Ты аккуратнее, аккуратнее.   

ИРИНА (грозно) Серёжа, а ну отойди! Вечно ты… как мужик какой-то. Садитесь, Василий Васильевич, в ногах правды нет. Снимайте вашу броню. Вы как к нам добирались, нормально? По выходным транспорт плохо ходит. Вижу по валенкам, что на трамвае. Сейчас чай будет, у меня суп есть, куриный, я сейчас, я быстро! (делает движение к двери, Василий Васильевич ловит её за руку)

ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ Не суетись, дочка. Ничего мне не надо, пойду я. На минутку выскочил — такие вести по телефону нельзя. Дома меня ждут. (смотрит Ирине в глаза) Ты-то знаешь, что такое ждать. (Ирина плачет, Василий Васильевич обнимает её, стучит по спине) Ну-ну, будет. Жена разведчика, а нюни развела! 

ИРИНА (отстраняясь, кланяется в пол) Василий Васильевич… я… спасибо вам. За всё спасибо. За то, что… просто спасибо. (Она хватает со стола портрет Моцарта) Вот, возьмите. Это Моцарт, великий композитор. Это вышивка, она больших денег стоит. Или… просто… у него такой взгляд… смотришь и жить хочется. Возьмите, пожалуйста. Я только… (переворачивает картину, кладёт её на стол, берёт нож и отгибает гвоздики, которые держат задник из картона. Там вчетверо сложенный лист бумаги. Ирина убирает его, ставит задник на место, загибая гвоздики ножом) Вот. Пожалуйста. (Василий Васильевич берёт картину, смотрит на лицо Моцарта, проводит рукой по его алому камзолу) 

ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (волнуясь) Спасибо, дочка. Нюра, внучка, обрадуется. Бывайте. (кланяется и уходит с картиной подмышкой)

ИРИНА (растерянно вслед) Господи, я ни пакета ни дала, ни конфет ребятишкам. (берёт одну конфету, крутит в пальцах и кладёт обратно. Потом садится на стул, опускает лоб на согнутую руку. Серёжа берёт сложенный лист) 

СЕРЁЖА Мам, можно? (Ирина поднимает голову и утвердительно кивает) Что это? (Ирина пожимает плечами и садится прямо) Стих. Без указания автора (читает вслух)

Я — свет, который гаснет в пустоте.
Я — жертва слов, которые «не те».
Я засыпаю с мыслью о мечте:
проснуться и светить тогда, когда

В ручьях засохла чистая вода,
а города свернулись в поезда.
И едут за красивою мечтой,
вот именно той самой, самой той,

что поднимает узника с колен,
когда колени обратились в тлен,
когда вернулась жизнь в три тыщи ватт,
когда часы настенные стоят,

когда душа уходит за мечтой,
той самой, именно которой, той...

Мам… это… ты написала? (Ирина кивает) А почему… ты стихи пишешь, да? Писала? Не молчи. Это так круто… (перечитывает стихотворение, губы его шевелятся) И оно, что, всю жизнь в Моцарте лежало? Я эту картину с детства помню. Моё осознание началось с Моцарта, и вот теперь… (он смотрит на пустое место на столе) А кто будет охранять мои наушники?

ИРИНА (слабо улыбаясь) Говорят, что свято место пусто не бывает. Может… вышью ещё одну картину. 

СЕРЁЖА (твёрдо) Нет, не стоит. Это будет… другой Моцарт. Не тот, к которому я привык. (вздыхает) Жизнь — грустная шутка. Штука. Так ты скажешь, что это за стих?   

ИРИНА Я написала его в тот день, когда мы с твоим отцом встретились в парке. Начало истории и конец ты знаешь: я пришла позавтракать, твой отец пробегал мимо, выпил мой кофе и взял мой телефон. (она смеётся)

СЕРЁЖА (хлопнув в ладоши) Я понял! Ты написала его после встречи!   

ИРИНА (качая головой) Нет, я написала его до встречи. Мне было грустно… одиночество и всё такое… твой отец подкрался ко мне именно потому, что увидел, что я пишу. В каких-то старых шлёпанцах, неприбранная, в растянутой футболке, но пишу. Карандашом в блокноте. (она оглядывает себя) Я закончила писать и слышу: «А что вы там пишите? Про меня, да?» Я поднимаю голову и вижу его улыбку. Потом глаза. И понимаю, что я хочу прожить с этим мужчиной всю жизнь. (она смотрит на фотографию мужа на стене и плачет) И понимаю, что от моего ответа зависит моё будущее. И его. И… (она набирает в рот воздух) я… господи, неужели я это сказала?

СЕРЁЖА (заинтригованно) Что сказала, мам? 

ИРИНА Я сказала: «Чтобы узнать, что я написала, вам придётся жениться на мне». 

СЕРЁЖА (по слогам) О-фи-геть. 

ИРИНА Твой отец тоже офигел, но смог связно произнести: «Ну, я не могу жениться на барышне вот так, не подумав. Можно мне хотя бы три дня на размышление? Ну и чтобы я не бегал по всему городу, дайте сразу телефон, имя и адрес». Я всё написала ему на листке. Через три дня он позвонил.

СЕРЁЖА Связные слова у меня появятся позже. (берёт конфету, разворачивает и съедает)

ИРИНА Но ты главного не знаешь, Серёжа. (Серёжа смотрит на Ирину немного испуганно) Ефим так и не прочёл этот стих. Так что, жизнь и правда странная штука. Шутка.

ЗАНАВЕС



Рецензии