Человек, говаривал бать, предназначен хаос к космо
Перековка хаоса
Странно и упрямо звучит эта фраза — как молоток по наковальне.
В ней нет вопроса, нет мольбы, нет жалобы. Есть задание.
Слова эти восходят к Максиму Горькому, который в очерке «Человек» писал о существе, идущем вперёд «назло всем козням враждебных сил», превращающего «хаос в стройный и светлый космос».
Потом эту мысль подхватил и перекроил на свой лад Егор Летов, и у него она зазвучала уже не гимном, а горькой усмешкой — потому что героический пафос двадцатого века выгорел, а задание осталось.
И в этом, пожалуй, вся экзистенциальная драма человека: приказ перековать хаос выдан, а гарантий — никаких.
Начнём с того, что хаос — не внешняя тьма, а собственная ткань нашего существования. Экзистенциализм открыл не самую приятную, но самую честную вещь: человек заброшен в мир без инструкции.
Камю называл это абсурдом — разрыв между жаждой смысла и молчанием вселенной.
Хайдеггер — заброшенностью: нас швырнули сюда, в определённое время, в определённое тело, и мы вынуждены существовать, не спросив разрешения.
Хаос — это и есть первичное состояние: неупорядоченная множественность возможностей, тревога, которая не от того, что мир плох, а от того, что мир открыт.
Мы свободны — и потому покинуты. Свобода без сценария и есть хаос.
Но вот в чём фокус: хаос не побеждается отрицанием. Сизиф не перековал бы свой камень, если бы просто ругал его. Перековка — это не уничтожение хаоса, а его превращение в форму.
Скульптор не убивает глыбу мрамора — он убирает всё лишнее, и глыба становится фигурой.
Космос, к которому идёт человек, — это не райский порядок свыше, а порядок, добытый снизу: сделанная вещь, сказанное слово, сохранённая связь, взятая на себя ответственность.
Каждый раз, когда человек обещает и держит слово, он перековывает хаос: превращает случайность в верность. Каждый раз, когда создаёт что-то руками или в речи, — превращает «ничто» в «нечто». Это и есть человеческая работа в самом широком, экзистенциальном смысле.
Здесь я вынуждена признать всю горечь второй половины этой мысли. Перековка не завершается. Космос не накапливается в сейфе, откуда его можно раз в год доставать в готовом виде.
Он тлеет, если его не поддерживать. Войны, лень, страх, привычка, «так все живут» — это формы обратного превращения космоса в хаос, и они, увы, идут легче: энтропия не требует усилия, порядок требует.
Вот почему героизм здесь не подвиг раз в жизни, а будничная, скучная, ежедневная перековка: встать и сделать. Камю сказал бы: надо вообразить себе Сизифа счастливым — и он прав не в пафосе, а в повседневности. Счастье не ждёт на вершине; оно в самом усилии, если оно выбрано, а не навязано.
Есть и ещё один слой. Перековывая хаос вовне, человек перековывает его и внутри.
Мы не имеем готовой сущности, которую лишь следовало бы проявить: мы — то, что мы делаем из того, что с нами сделали. Сартр определил это жёстко: существование предшествует сущности.
Никто не рождается трусом или героем — оба качества собираются из поступков, как космос собирается из хаоса, мелочь за мелочью. Это одновременно и тяжёлая свобода, и утешение: пока ты жив, черновик не дописан. Даже в;; даже на последнем отрезке можно перековать то, что казалось окончательным.
И всё же не стоит превращать человека в мифический титан с молотом. Перековка хаоса в космос — не обязанность, а возможность, и провал здесь не позор, а условие опыта.
Тот, кто никогда не хаосил, тот и не перековывал ничего настоящего. Ошибка, отчаяние, возвращение — часть маршрута, а не приговор.
Баты у Горького гремели громче, чем дозволяла история; Летов сменил фанфары на хрип; а между этими двумя голосами — каждый из нас, с его малыми наковальнями: кухня, рабочий стол, больничная койка, письмо, которое трудно отправить.
Финальная мысль, которую я выношу из этой фразы, проста и не утешительна, но оттого жива: человек — не венец творения и не случайная пыль. Он — место, где хаос впервые узнал о самом себе.
Через нас бессмысленное видит собственную бессмысленность — и, может быть, впервые хочет из неё выбраться. Пока кто-то строит, любит, сочиняет, отказывается лгать, хаос не торжествует окончательно. А значит, бать был прав — но с одной поправкой, которую стоило бы добавить шёпотом: предназначен — не гарантирован. Перековка начинается не с мира. Она начинается с того, кто взялся за молоток.
Свидетельство о публикации №226111800344