Бабушка с попугаем
Утро началось, как всегда, с войны за чайник.
— Ты опять кипяток налил в холодный заварник! — рявкнула Марфа, выхватывая у Игната кружку. — Сколько раз повторять, сначало ополаскиваешь чайник кипятком, потом насыпаешь заварку, только потом завариваеш и даешь настояться! У тебя что, память совсем отшибло, или ты специально так делаешь, чтобы мне жизнь отравлять?
— Я не специально! — огрызнулся Игнат, поправляя очки на самом кончике носа. — Я просто хотел ускорить процесс. В науке, между прочим, это называется оптимизация.
— В науке это называется «испортить утро» жене!
Игнат тяжело вздохнул, сел на табуретку и уставился в окно, где уныло висел ноябрьский туман.
— Знаешь, Марфа, иногда мне кажется, что мы с тобой ругаемся уже не из-за чайника, а просто по инерции. Как часы, которые тикают, потому что иначе будет подозрительно тихо.
— Вот и сиди тихо! — отрезала Марфа. — Мне только твоего философского бреду не хватает. Мне надо, чтобы ты нормально все делал, а не со своим попугаем советовался.
Тут из комнаты раздалось:
— Дорогой, профессор! Дорогой, профессор!
Кеша раскачивался на жердочке, будто издевался.
— Вот! — Марфа ткнула пальцем в сторону комнаты. — Опять он тебе «профессор». А мне за шестьдесят лет хоть раз «привет, Марфа» сказал? Хоть раз! А кто его кормит, а?
— Он обычная птица, Марфа. Птицы не обязаны быть вежливыми.
— За то ты обязан!, и обязан помнить, что я тут, что я всё для тебя делала, что я свою жизнь на тебя положила, а ты теперь с попугаем разговоры разговариваешь!
Игнат хотел возразить, но Марфа уже не слушала. Она ходила по кухне, грохоча кастрюлями, и бормотала себе под нос:
— Всю жизнь ему стирала, жрать готовила, носки штопала, от простуды лечила, от начальства защищала, карьеру свою похоронила, а теперь… теперь я для него как мебель. А попугай — личность!
— Кеша — не личность, — устало сказал Игнат. — Он просто птица с хорошей памятью.
— С хорошей памятью?! Да он за сто лет не выучил ни одной нормальной фразы! Только — она ловко передразнила Кешу.
— «Дорогой, профессор» и ещё «хочу кушать». Как будто это вершина лингвистического искусства!
— Успокойся, не заводись. Ему хватает.
— Мне не хватает! — крикнула Марфа и вдруг осеклась. В глазах у неё на секунду мелькнуло что-то такое, что Игнат даже привстал. Но Марфа тут же снова надела свою броню из ворчания и строгости. — Всё. Я больше не могу. Или ты его продаёшь, или я из него суп сварю.
— Сварить Кешу? — Игнат посмотрел на неё так, будто она предложила сварить его собственную жизнь. — Марфа, ты с ума сошла он же… он же член семьи. Даже думать не смей, иначе я за себя не отвечаю!, я тебя сам! — Он осёкся.
— Не знаю что я с тобой сделаю!
— Не знаешь! Вот и молчи! Тоже мне член семьи?! — голос Марфы взлетел до ультразвука. — А я тогда кто?! Твоя обслуга?!, домработница?!, тень на стене?!
Они стояли друг напротив друга, оба красные, оба дрожащие от усталости и злости, и в этот момент оба вдруг поняли: они не просто устали друг от друга — они устали от этой вечной карусели из упрёков и примирений. Но расстаться с этой каруселью было страшнее, чем кататься на ней дальше.
— Ладно, — буркнула Марфа. — Делай что хочешь. Только не говори потом, что я не предупреждала.
Она развернулась и ушла в комнату, хлопнув дверью так, что с полки посыпались старые журналы.
А Игнат остался на кухне, один на один с тишиной, которая теперь казалась ему слишком громкой. Он посмотрел на пустую табуретку, на остывающий чайник, на фотографию их свадьбы, где они оба были молодыми и счастливыми, и вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось.
«Ну вот, опять поссорились», — подумал он. И тут же сам себе ответил: «А если бы не ссорились, было бы ещё хуже. Тогда бы мы вообще перестали замечать друг друга».
В комнате Кеша снова прокричал:
— Дорогой, профессор!
Игнат криво усмехнулся.
— Да-да, Кеша, я тут. Только не очень понятно, для чего.
Дальше события шли по тому же привычному кругу , только теперь с каждым поворотом градус взаимной неприязни постепенно повышался оставаясь при этом придавленный как прессом сложившимся за шестьдесят лет семейным укладом, невозможности существования порознь.
Однажды терпение Марфы кончилось и она купила яд, не просто так — она делала это с обидой, которая копилась годами. В магазине спросив что-нибудь сильнодействующее от птиц, она даже не стала слушать продавца, который пытался её отговорить: «Бабуля, ну зачем вам это? Может, лучше отпугиватель какой?»
— Отпугиватель не поможет, — отрезала Марфа. — Он у него «Дорогой профессор», а я у него кто? Никто.
Дома она развела порошок в стакане, поставила его на стол и прикрыла салфеткой, будто это был не яд, а какой-то постыдный секрет, который стыдно показывать даже самой себе.
Ссора вспыхнула снова — на этот раз из-за газеты. Игнат положил её не туда. Марфа подняла её, посмотрела на мужа так, будто он только что разрушил её жизнь, и сказала:
— Ты хоть что-нибудь можешь сделать нормально? Хоть что-нибудь, чтобы я могла сказать: «Да, он старается»?
— Стараюсь! — крикнул Игнат. — Просто у меня свои приоритеты!
— Приоритеты?! Твои приоритеты — это попугай, который даже «спасибо» не скажет!
— Он не обязан!
— А я обязана?! — Марфа схватилась за грудь, лицо её вдруг стало серым, и она осела на стул.
— Марфа?! — Игнат метнулся к ней. — Что с тобой?!
Он бросился на кухню, схватил первый попавшийся стакан — тот самый, с раствором, — и протянул ей:
— Держи, выпей воды!
Марфа сделала глоток. И ещё один. Глаза её расширились.
— Что это… — прошептала она.
И тут до Игната дошло.
Стакан выпал из его рук.
— Нет… — прошептал он. — Нет, нет, нет…
Он заметался по комнате, бормоча: «Я её убил, я её убил, я не хотел, я просто хотел помочь…» Потом схватил телефон, дрожащими пальцами набрал 103, прокричал адрес, слова путались, голос срывался.
Потом сел на пол рядом с Марфой, взял её холодную руку и заплакал.
Звонок в дверь прозвучал, как приговор.
Игнат вскочил, попятился к двери, споткнулся о табуретку, выругался сквозь слёзы и распахнул дверь.
На пороге стояли двое в синих куртках.
— Она… она… — начал Игнат, но не смог закончить.
И тут из комнаты раздался голос.
— Я ЕЁ УБИЛ! — проорал Кеша. — Я НЕ ХОТЕЛ!
Медики переглянулись. Игнат побледнел.
Кеша наклонил голову, посмотрел на деда чёрными бусинками глаз и повторил:
— Я ЕЁ УБИЛ. ДОРОГОЙ ПРОФЕССОР.
У Игната потемнело в глазах. Он рванулся обратно в комнату, схватил Кешу, который и пикнуть не успел, и…
В квартире повисла тишина. Настоящая, окончательная.
Медики вошли, увидели Марфу, потом Кешу, потом Игната, который стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и шептал:
— Это не я… это всё он… он подговорил…— показывая на окровавленную голову попугая.
Один из медиков тихо сказал напарнику:
— Вызывай психушку.Тут, похоже, не только скорая нужна.
А в углу, на полке, лежала старая свадебная фотография. На ней молодые Игнат и Марфа улыбались, будто знали, что впереди у них будет целая жизнь — шумная, сварливая, невыносимая и совершенно незаменимая.
;
Свидетельство о публикации №226111800449