Шаг одиннадцатый. Водопад Учан-Су

  Шаг одиннадцатый. Водопад Учан-Су.
  То, что осталось между строк.

  Когда солнце над куполом опустилось ещё ниже, окрашивая небо в оттенки заката, Глиф понял, что пора идти.
  Саргас сидел на скамейке и будто слегка пошатывался, сжимал руки в замок, пытаясь держаться, но он видел, как подрагивают его руки.
  Глиф не стал переносить парня, понимая, что Переход он может и не выдержать.
  Когда слегка пошатываясь, Саргас встал, Глиф просто шёл рядом, чуть впереди, чтобы принимать на себя тяжесть воздуха, который будто наливался тяжёлым свинцом с каждым метром.
  Я шёл, едва переставляя ноги. В груди всё ещё звенело от колокольного удара, а перед глазами то и дело вспыхивали чёрные пятна – стоило только на секунду потерять ритм шага.
  Безумно хотелось просто упасть на дорогу и лежать, пока пыль не скроет меня, но я шёл за грифоном. Я не знал, куда он меня ведёт, но сжимая ремень сумки, упрямо шёл вперёд, держась уже из последних сил.
  Я не смотрел по сторонам. Не видел ни вывесок, ни перекрёстков, ни редких прохожих, что косились на странного пошатывающегося парня. Я видел только асфальт под ногами – серый, шершавый, бесконечно длинный. Казалось, что это никогда не закончится. Только когда Глиф мягко перегородил дорогу и качнул крылом в сторону приземистого здания с мигающей вывеской «Рассвет», я понял, что мы дошли.
  Дальше всё слилось в короткие, вымученные движения: скрип двери в контору, усталый кивок администратора, который даже не стал задавать лишних вопросов, тяжёлый поворот ключа в замке, тусклый свет в номере с запахом пыли и старого дерева.
  Я не стал включать верхний свет. Только щёлкнул выключателем у двери, и комната погрузилась в полумрак, разбавленный жёлтым квадратом уличного фонаря.
  Едва держась на ногах, я скинул обувь – она упала на пол с глухим стуком, как будто даже она устала держать форму. Опустил сумку, что просто выскользнула из дрожащих пальцев.
  Я рухнул на кровать и провалился в забытье мгновенно, как камень в тёмную воду.
  Его лицо, измождённое до прозрачности, на какое-то время стало спокойным – не счастливым, не расслабленным, а просто пустым от усталости. Будто все силы, что он копил, чтобы держаться, наконец-то иссякли и осталась только тишина.
  Глиф осторожно опустился рядом.
  Дыхание Саргаса было тяжёлым, слегка прерывистым и он не тревожил его, понимая, что парню действительно надо отдохнуть и набраться сил.
  Вот только тишина не задержалась надолго.
  Сначала это была лёгкая судорога – едва заметное подёргивание уголка губ, будто даже во сне Саргас пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Потом пальцы на простыне сжались, побелели на костяшках. Его дыхание стало рваным, как будто он бежал по коридору, который становился всё уже и уже.
  И в какой-то момент из-под сомкнутых век скатилась слеза – одна, тяжёлая, как капля расплавленного свинца. Она мгновенно прокатилась по виску, затерялась в волосах, но в этот миг Глиф почувствовал это не глазами, а всем своим существом – как удар, который не оставляет синяков, но ломает изнутри.
  Он понял: то, что Саргас прятал за усталостью, за сухими фразами, за попытками держаться прямо, было намного глубже и тяжелее, чем он мог себе представить. Это не был просто страх или вина за свою слабость. Это была тяжесть, которую он носил в себе так долго, что она уже стала его частью. И именно эта тяжесть приходила к парню в его кошмарах.
  Саргас хрипло выдохнул, не просыпаясь и этот выдох прозвучал, как стон, который он сдерживал годами. Ещё одна слеза, ещё один судорожный вдох и вдруг... парень дёрнулся, будто от удара и резко сел на кровати, широко распахнув глаза, будто вынырнул из воды, где чуть не захлебнулся.
  Я прижал руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение и несколько секунд просто жадно хватал ртом воздух, как будто мир вокруг в миг лишился кислорода.
  В ушах звенели крики, во рту опять по рецепторам бил металлический привкус крови.
  Тяжело дыша, я провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть этот чёртов кошмар, что опять разбил меня на куски. Уже опуская руку, я заметил на пальцах влагу и застыл.
  Краем глаза увидев рядом грифона, я резко отвернулся и уткнулся взглядом в стену, где тени от фонаря складывались в непонятный узор. Сжимая пальцами покрывало, я пытался дышать, но чёрт... тело дрожало, сознание вспыхивало кровавыми вспышками и эти слёзы... я хрипло выдохнул.
  - Всё... - хрипло, с трудом выдавил я, не поворачиваясь. - Всё в порядке. Просто сон.
  «Не в порядке, - спокойно, но твёрдо прозвучал голос Глифа. - Ты не обязан делать вид, что это ничего не значит. Ты имеешь право устать. Ты...»
  - Мне надо в ванную, - тихо перебил я и сжав зубы, встал и шатаясь пошёл к двери в конце коридора.
  Глиф молча проводил Саргаса взглядом и опустил голову. Он не знал, что случилось в прошлом парня, но то, что это до сих пор бьёт его, возвращаясь в кошмарах – было очевидно.
  Закрыв за собой дверь дрожащими пальцами, я хотел подойти к раковине, чтобы умыться, чтобы смыть с себя отголоски кошмара, но ноги подкосились и глухо выдохнув, почти простонав, я опустился на пол.
  Прислонившись к стене, я провёл пальцами по лицу и вновь увидев на пальцах слёзы, сжал руки в кулаки, врезая ногти в кожу.
  Запрокинув голову, я закрыл глаза, до боли и шумно, глубоко дышал, пытаясь сдержать крик, что разрывал грудь.
  Шрам кольнул старой болью и прижав руку к груди, я опустил голову. Шрамы на спине тоже отозвались далёкой тянущей болью и помимо воли, из груди вырвался хриплый, почти надрывный полу-вдох полу-стон.
  С каждым разом это становится всё сложнее. Всё сложнее заново собирать себя по кускам, что резали руки, впиваясь в старые шрамы.
  Я думал, что, следуя по пути Глифа, принося хоть какую-то пользу его миссии, я смогу хоть на миг забыть о том, что рвёт меня уже столько лет. Но всё это лишь растравляет шрамы, поднимает в памяти то, что я столько лет уже пытаюсь забыть.
  Но кажется мир никогда не примет меня.
  Я опустил руку и криво усмехнулся.
  Даже та статуя Михаила была показателем того, что я никогда не избавлюсь от своего греха. И пока я жив – это навсегда со мной.
  Взглянув на дверь, я вздохнул.
  Глиф.
  Он не торопил меня, сказал, что даже если я никогда не решусь рассказать ему, то всё равно останется рядом и я уже просто не понимал, что мне делать.
  Снова, как и в самом начале, перед тем, как подняться на Митридат, я на миг захотел сбежать, как делаю всегда. Вот только... там, за дверью меня ждёт тот, кто не давит на меня, не заставляет быть сильным каждую секунду. Кто не осуждает, когда я не могу продолжать. Тот, кто...
  На краткий, едва уловимый миг, я подумал, что может Глиф действительно сможет понять меня, но вздохнув, я качнул головой, будто обрубая эти мысли. Он так говорит, потому что не видел мои шрамы, не знает мою вину, не знает мой грех.
  И я сомневался, что вообще когда-нибудь решусь рассказать, что приходит ко мне в кошмарах. Уж лучше я и дальше буду молчать, и скрываться, лишь бы не увидеть в янтарных глазах жалость и разочарование.
  Я сидел и пальцы скользили по плечам, где шрамы были короткими и рваными, как полоски белёсой кожи, так и про груди... где был он... тяжёлый, шедший почти от верха ключицы ниже на грудь, левее до границы сердца. Пальцы сжались, и рука упала на пол.
  Сколько лет он уже со мной, но память так и не погасла. Он всё чаще вспыхивает старой, тупой, ноющей болью, словно говоря: «Ты никуда не сможешь сбежать. Никогда не сможешь забыть. Никогда».
  Я уткнулся лбом в колени и на секунду просто позволил себе быть таким, какой я есть – слабым и сломанным – без оправданий, без попыток казаться сильнее, чем я есть.

...

  Глиф молча смотрел на дверь.
  Он не стал стучать, не стал спрашивать всё ли в порядке. Он просто сидел, чуть опустив голову и замерев – не как страж или надзиратель, а как тот, кто знает: иногда самое важное – это просто быть рядом, даже если между вами тонкая дверь и целая пропасть невысказанных слов.
  Он не знал, что там, за этой дверью Саргас сидит на полу и пытается собрать себя по кусочкам. Не знал, что каждый раз, когда он думает, что может держаться, мир как будто специально подставляет ему подножку, чтобы показать: ты не такой неуязвимый, каким хочешь казаться.
  Но Глиф знал одно: когда дверь откроется, он будет здесь. Не с вопросами, не с советами, а просто с тихим, спокойным присутствием, которое не требует ничего взамен.
  Когда я понял, что снова могу дышать, не слыша гул крови и отголоски криков в сознании, я поднял голову.
  Не знаю, сколько прошло времени – несколько минут или несколько часов. Здесь, в ванной, наедине со своим прошлым время будто остановилось, оставив меня наедине с мыслями, страхами, с моими шрамами.
  Наконец, я поднялся, опираясь на раковину.
  Вода из крана потекла тонкой струйкой, и я подставил под неё ладони, позволяя холоду хоть немного отрезвить меня.
  Я поднял голову и посмотрел на своё отражение – бледное, измученное, с тёмными кругами под глазами – и на секунду мне показалось, что я вижу не себя, а того маленького мальчика, который когда-то впервые понял, что мир не всегда справедлив.
  Умывшись, я стёр с лица следы сладости, глубоко вдохнул и на секунду задержал дыхание – словно это могло дать мне силы на ещё один шаг.
  Когда Саргас открыл дверь, Глиф не поднял головы сразу – просто чуть наклонил её, давая понять, что он здесь, что он ждал, что он не торопил.
  Сжав зубы, я сел на кровать и встряхнул влажные волосы рукой.
  - Я... - начал говорить я, но слова застряли в горле.
  Я хотел сказать «я в порядке», но не смог. Вместо этого я просто кивнул, будто этого было достаточно.
  Я сидел, уставившись в стену – в одну точку, будто если смотреть достаточно долго, она сама по себе развернётся в ответ на все вопросы, что я не решался задать даже самому себе.
  Глиф молчал, и я не знал, что говорить, о чём думать.
  Мысли были, но они не складывались в предложения, рассыпались на обрывки, на образы, на вспышки боли, которые я привык прятать за словом «нормально».
  «Я должен держаться», - повторял я про себя, как заклинание, которое уже почти потеряло силу.
  Пальцы сами собой сжимались в кулаки, и я чувствовал, как ногти впиваются в онемевшую кожу – не чтобы прийти в себя, а, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме этой пустоты, которая разрасталась внутри с каждым вдохом.
  Я не знал, сколько времени прошло. Не знал, день сейчас или ночь и это незнание внезапно стало пугать.
  - Сколько я спал? - наконец, хрипло спросил я, не отводя взгляд от стены и не смотря на Глифа, будто если я сейчас посмотрю на него, то вся эта хрупка конструкция из «я в порядке» рассыплется окончательно.
  «Почти двое суток», - тихо ответил Глиф.
  Хрипло выдохнув, я разжал онемевшие пальцы, что сжимал в кулаки. Как же я хотел провести это время в покое, но даже сон не дарил мне облегчения, каждый раз вгрызаясь в плоть.
  Глиф повернул голову и посмотрел на Саргаса – не с жалостью, не с тревогой, а с тем спокойным вниманием, с каким смотрят на того, кто слишком долго нёс тяжёлый груз и не теперь не знает, как отпустить его, не упав самому.
  Он видел, как дрожат пальцы парня, как он сжимает их до побеления костяшек, как в глазах мелькает не усталость даже, а полное отсутствие опоры. И он знал: сейчас не нужны ни великие слова, ни обещания, что всё будет хорошо. Сейчас ему надо было вернуть что-то самое обычное, самое земное.
  - Где Искра?
  Глиф повернул голову и посмотрел на Саргаса, что смотрел в стену, будто пытаясь там найти ответы на свои вопросы.
  «Недалеко, но тебе надо поесть», - тихо сказал он, чтобы не спугнуть парня, что казалось держится из последних сил.
  Он старался сказать так, чтобы это не прозвучало, как приказ, а как факт, который нельзя оспорить.
  Я застыл.
  Медленно повернув голову, я посмотрел на грифона. Чуть нахмурился – не от раздражения, а от непонимания: как вообще можно сейчас думать о еде, когда внутри всё болит, когда даже дышать тяжело.
  - Не понимаю... - начал говорить я, но голос подвёл, и фраза повисла в воздухе, незаконченная.
  «Это важно, - спокойно добавил Глиф, не отводя взгляда. - Тебе нужны силы. Не для миссии. Просто чтобы ты мог стоять. Чтобы мог идти. Чтобы мог дышать, не чувствуя, что каждый вдох – это усилие».
  Я замер, будто эти слова ударили меня сильнее, чем любая правда. Потому что в них не было требования быть героем. В них было признание того, что я просто человек, которому тяжело.
  Я медленно кивнул, не найдя слов, чтобы возразить – не потому что согласился, а потому что у меня не осталось сил спорить, даже с такой простой вещью, как необходимость поесть.
  Но вставать и куда-то идти, я не хотел. И когда Глиф подвинул мою сумку ближе, я недоумённо посмотрел на него.
  «Я положил, на всякий случай», - тихо сказал он.
  - Ты о чём? - не понял я, но заглянув в сумку, я обнаружил небольшую, уже чуть подсохшую булку.
  Держа её в руках, я ошеломлённо перевёл взгляд с хлеба на грифона.
  «Я знал, что ты забываешь об этом», - просто ответил Глиф на взгляд парня.
  Я смотрел на хлеб и в груди что-то сжималось – не от голода, а от того, как странно было видеть что-то настолько нормальное в мире, где я уже столько жил лишь на адреналине и собственной вине.
  Пальцы дрожали, но теперь это была дрожь не от напряжения, а просто слабость, которая постепенно сдавала позиции.
  Я откусил и вкус – простой, чуть солоноватый, чуть жёсткий – на секунду вернул меня в реальность.
  - Прости... - тихо пробормотал я, не поднимая глаз. - Я... просто забыл.
  «Ты не обязан помнить всё, - спокойно сказал Глиф. - Иногда достаточно того, что кто-то помнит за тебя».
  Я сжал пальцы вокруг хлеба, чувствуя, как корка врезается в кожу – но теперь это была не боль, а ощущение. Реальность. Земля под ногами, даже если она пока шаталась.
  Достав из сумки бутылку воды, я сделал глоток, потом ещё, и постепенно в груди становилось чуть легче – не потому что боль ушла, а потому что я позволил себе на минуту перестать быть тем, кто должен всё держать под контролем.
  Глиф не смотрел на Саргаса пристально, не следил за каждым его движением. Просто сидел рядом, время от времени щёлкая клювом, будто проверяя, всё ли в порядке.
  Когда я доел, то глубоко вдохнул, будто пробуя воздух на вкус.
  - Спасибо... - тихо сказал я. - Что помнишь за меня. Я даже не знал, что мне это нужно.
  «Именно поэтому я сказал, - спокойно ответил Глиф. - Потому что ты забываешь о простых вещах. А я не буду забывать. Пока ты помнишь путь, я буду помнить, что тебе нужно есть, спать, дышать – и не делать это всё на пределе».
  Я слегка улыбнулся – не радостно, а устало и благодарно.
  - Ладно, - тихо выдохнул я, вставая. - Теперь... я готов. Можем идти дальше.
  «Мы пойдём, - спокойно подтвердил Глиф. - Но не потому что ты должен. А потому что ты можешь. И потому что я рядом».
  Посмотрев на него, я слегка улыбнулся и молча кивнул.
  Обувшись, я поднял сумку и привычно закинув ремень на плечо, открыл дверь.

...

  Выйдя из мотеля, мы попали в город, который будто и не заметил нашего отсутствия. Машины ехали по своим делам, люди спешили по своим маршрутам, и только воздух был чуть свежее, чем раньше – как будто после грозы.
  А потом Глиф повёл меня не по улицам, а прочь от города, туда, где асфальт сменялся тропой, тропа – корнями, а корни – камнями.
  Я шёл за грифоном и просто дышал. В сознании висело то, что он помнил о том, о чём я всегда забывал.
  Казалось бы – простой хлеб, небольшая булка.
  Я даже не заметил того момента, где он её стащил и положил в сумку, что за путеводителем, я не увидел. Но меня поражал сам факт того, что он это сделал, чтобы я не свалился с ног. Это отзывалось в груди чем-то тёплым, чем-то, что я уже давно не чувствовал.
  Поняв, что мы оказались в самом настоящем лесу, я хрипло выдохнул. Тропа уже давно закончилась и это было так непохоже на ту Солнечную, Царскую Тропу, что вела от Ливадийского дворца к ротонде Михаила. Казалось, что здесь никто не ходит и в принципе так оно и было.
  И когда лес стал гуще, а шум города окончательно затих, впереди раздался гул, который нельзя было не спутать ни с чем.
  Водопад.
  Я на миг замер, вдыхая влажный, тяжёлый воздух, пропитанный озоном и хвоей.
  Перед нами стояла стена воды – живая, ревущая, будто сама природа выставила этот барьер, чтобы не пускать никого лишнего.
  - Это... - начал говорить я, но все слова испарились в шуме падающей воды.
  Подняв голову, я пытался увидеть край скалы, но основание водопада терялось где-то наверху в пелене плотного тумана.
  «Это водопад Учан-Су, - ответил Глиф на невысказанный вопрос парня. -  Самый высокий водопад в Крыму».
  Я не отрываясь смотрел на бурный поток, что падал со скалы, разбиваясь на шумные брызги внизу. Сделав пару шагов вперёд, я скинул сумку и закрыл глаза, позволяя дыханию самой природы очистить сознание. Если не от прошлого, то хотя от мыслей.
  Открыв глаза, я посмотрел на грифона.
  Глиф чуть щёлкнул клювом, указывая чуть левее, туда, где сквозь водяную завесу проступали очертания.
  «Статуя орла», - сказал он.
  Вздохнув, я отошёл к камням и сев, достал из сумки путеводитель. Пальцы дрожали, но я упрямо листал страницы, пока не нашёл нужную.
  Очередная картинка с изображением места, обычные чёрные строчки.
  Вздохнув, я начал читать.

... Водопад Учан-Су – расположен в Крыму, примерно в 6 километрах к западу от Ялты, на юго-западных склонах Ялтинской яйлы (часть горной гряды Ай-Петри) – находится на высоте около 390 метров над уровнем моря и является самым высоким водопадом в Крыму... берёт своё начало в реке Учан-Су, которая течёт по крутому ущелью и в итоге впадает в Чёрное море...
... название «Учан-Су» переводится с южнобережного диалекта крымскотатарского, как «летящая вода» («ucan» - летящий, «suv» - вода» ... есть и другие исторические названия: Кремасто-Неро (от греческого «висящая вода) и Акар-Су (крымскотат. – «текущая вода») ...
... водопад состоит из двух каскадов... на втором каскаде установлена скульптура золотого орла – она стала одним из узнаваемых символов места...
... чуть в стороне от потока находится водозаборная постройка: отсюда вода по трубам поступает в Могабинское водохранилище, которое снабжает Ялту...
... поток воды сильно зависит от сезона и погоды...
... весной и осенью – в период активного таяния снега на яйле (март-апрель) или после сильных дождей водопад наиболее впечатляющий... в это время поток мощный и шум падающей воды слышен издалека...
... летом водопад часто пересыхает – местные в шутку называют его «водокапом» и в особенно жаркие периоды от потока может остаться лишь тонкая струйка...
... зимой в сильные морозы струи воды замерцают, образуя живописные сосульки...
... к водопаду ведёт обустроенная дорожка... так же можно пройти по Штангеевской тропе (около 2,5 км.), что ведёт дальше в горы...
... достаточно долго высота водопада считалась равной 98,5 метров), но в 2023 году результаты измерений показали высоту в 116 метров...
... в 1986 году крымский скалолаз Юрий Лишаев «Фантик» впервые покорил замёрзший водопад...
... в 1947 году водопад Учан-Су был объявлен заповедным, а с 1973 года его расположение находится в пределах территории Ялтинского горно-лесного заповедника...

  Подняв голову, я посмотрел на водопад и пальцы чуть дрогнули.
  «Ты уже близок», - тихо сказал Глиф, вновь видя, как Саргас на миг окутался лёгким сиянием.
  Я недоумённо посмотрел на него и опустив голову, сжал зубы, видя, что пальцы замерли внизу страницы, где опять, будто отголоском самого времени, появилась небольшая сноска.
  - Да, - тихо выдохнул я, чувствуя, как шум воды в висках слегка затих, будто давая мне время.
  Перевернув страницу, я хрипло выдохнул, чувствуя подушечками пальцев, как страницы из обычных, типографских словно опять стали будто старинным пергаментом, что хранит в себе тайные знания.

... с водопадом связана легенда: жила в этих краях девушка по имени Учан (так, её назвали за лёгкую походку). Она обладала прекрасным голосом, и горный дух, очарованный её пением, забрал её к себе...
... когда в родных краях началась засуха, девушка попросила духа помочь людям – и он превратил её в реку. Но злой демон поставил на пути скалы. Тогда девушка-река бросилась вниз, став водопадом...

  Я водил пальцами по строчкам и когда дочитал, закрыл глаза, чувствуя, как тьма прошлого в сознании будто слегка расступилась, как скалы и сквозь меня будто прошёл тот самый бурлящий поток.
  Глиф смотрел на водопад и когда крылья орла чуть дрогнули, нахмурился.
  «Саргас... - тихо позвал он. - Там, есть что-то ещё».
  - Что... - хрипло выдохнул, едва ли соображая от гула в ушах.
  Открыв глаза, я посмотрел на страницу и пальцы дрогнули на страницах.
  Я внезапно увидел фразу, что не заметил в прошлый раз и казалось, что она появилась прямо сейчас.
  Едва дыша, я провёл пальцами по словам и сжал зубы, чувствуя лёгкую шероховатость. Да и сами слова были словно написаны чернилами, чуть дрожащим почерком, будто кто-то дописал её от руки прямо перед ним.
  «Прочитай вслух», - подумав, сказал Глиф.
  Я коротко взглянул на него, но не стал спорить.
  Сглотнув, я на миг задержал дыхание.
  - Статуя орла, хранящая Искру, открывается взору лишь тогда, когда странник готов принять её силу, - тихо прочитал я, чувствуя, как изнутри поднимается странная дрожь, но я лишь сильнее сжал пальцами обложку. - Вода скрывает её до тех пор, пока не будет произнесено истинное знание.
  И в тот же миг вода будто дрогнула.
  Потоки воды слегка сместились, закрутились в едва заметные спирали, и статуя орла выступила из тени – величественная, каменная, с глазами, в которых мерцала крошечная, но живая искра.
  Искра вспыхнула, потянулась ко мне – не мягко, не осторожно, а резко, как молния, готовая ударить в самую глубину, где я так долго прятал свою Тьму.
  Я застыл, боясь пошевелиться.
  Глиф шагнул вперёд и резко раскрыл крылья и потоком воздуха притянул Искру к себе, не давая ей накрыть парня. Насытив её своей Энергией, Глиф отпустил Искру в Небеса, и та вспыхнула яркой вспышкой, рассеиваясь в потоках воды.
  Я поднял на него глаза. Сознание ещё дрожало от этого почти-удара.
  Я хрипло выдохнул, едва ли не падая с камня.
  - Что это было? - дрогнувшим голосом просил я, прижимая путеводитель к себе, как щит.
  Глиф медленно опустил крыло. В его янтарных глазах не было ни торжества, ни тайны, которую он бережёт. Только честность.
  «Не знаю, - просто ответил он. - Но я не хотел, чтобы она ударила тебя. Не сейчас. Не так».
  Я сжал пальцы в кулаки, потом медленно разжал. Я хотел спросить ещё, потребовать объяснений, но в груди стало чуть тише – потому что Глиф не стал притворяться, что всё понимает. Он просто сделал то, что должен был: защитил, даже не зная от чего именно.
  «Мы разберёмся с этим вместе, - тихо, но твёрдо сказал Глиф. - Я не знаю всего. Но я здесь. И я не там тебе сгореть».
  Я кивнул. Мне хватило этого «я не знаю». Потому что впервые за долгое время рядом был кто-то, кто не притворялся, будто мир устроен просто и не делал вид, что видит все его трещины.
  Опустив голову, я снова посмотрел на страницу – и фраза, написанная чернилами, начала тускнеть, будто её смывало невидимой волной. Ещё секунда – и на странице осталась только привычная сноска про девушку-реку.
  Я нервно сглотнул.
  «Словно ничего и не было», - пронеслось в сознании.
  Словно это было только для меня. Или только для нас двоих.
  «Искра собрана».
  Посмотрев на грифона, я кивнул и закрыл путеводитель.
  Опустив дрожащие руки, я часто дыша смотрел на книжку в своих руках и сжав зубы, убрал её в сумку.
  - Собрана, - тихо повторил я, вставая. - Можно идти.
  Глиф посмотрел на Саргаса, но тот стоял на месте.
  Ноги не слушались. Тяжесть, которую я столько дней тащил на плечах, не исчезла – она просто сменила форму. Теперь она сидела в груди, холодная и плотная, как мокрый камень.
  Медленно я провёл ладонью по лицу, будто стирая не брызги, а воспоминания.
  - Только сначала... - начал говорить я, подбирая слова, но не нашёл ничего лучше. - Мне нужно смыть это с себя.
  Глиф молча кивнул, не став говорить, что течение слишком сильное, что камни слишком скользкие, что поток слишком сильный.
  Сняв обувь и подкатив штаны, я уже стал расстёгивать рубашку и замер, пальцы застыли на пуговицах – не от холода, а от того, как близко подступила память.
  «Чёрт!» - рыкнул я.
  Шрамы были у меня не только на груди, но и на спине – белёсые, неровные – они покрывали плечи и спину.
  Я на мгновение прикрыл глаза, а потом, не глядя на Глифа, шагнул чуть дальше, отворачиваясь – так, чтобы если так случилось, то пусть уж Глиф видит только спину, а не грудь. Только не шрам на груди. Не хотел, чтобы в его янтарных глазах мелькнуло то самое – жалость, ужас, вопрос, который нельзя не задать.
  Отвернувшись, я наклонил плечо, прикрываясь ладонью, когда тянулся к пуговице. Все движения выверенные, как старая привычка – держать эту сторону закрытой.
  Задержав на миг дыхание, я всё же стянул рубашку и положив её на камень, шагнул к воде, не дожидаясь ответа.
  Ледяные брызги ударили по коже, и я зажмурился, желая, чтобы этот ледяной холод хоть немного приглушить боль и всё то, что тянуло меня вниз.
  Глиф сделал шаг вперёд и в его взгляде мелькнуло понимание – не любопытство, а тихое болезненное осознание. Он увидел шрамы на спине и плечах парня – тонкие, будто выжженные временем и в груди его что-то сжалось так сильно, что даже крылья на секунду дрогнули – не от жалости, а от понимания, как много этот парень привык держать в себе.
  «Что это?» - тихо спросил он, не обвиняя, не требуя, а просто пытаясь понять, как такое вообще могло случиться с тем, кто сейчас жертвует собой ради сохранения Мироздания.
  Саргас слегка нервно встряхнул волосы и Глиф хрипло выдохнул. Он уже видел этот жест, что всегда выдавал напряжение парня и это говорило громче слов.
  Я слегка пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, хотя внутри всё кричало.
  - Да так... неудачно упал с велосипеда в детстве, - привычно, почти автоматически, небрежно бросил я.
  Эта фраза всегда всё объясняла. Она была моим щитом, который я носил с собой столько лет, что уже и не помнил, каково это – говорить правду. К тому же... никому эта правда не нужна. Она слишком жестокая.
  Вот и сейчас, фраза легла, как старая заплатка: потрёпанная временем, но по-прежнему крепкая. Она закрывала всё, что нельзя было сказать.
  Глиф не стал спорить, не стал смотреть пристальнее. Но он заметил – как Саргас встряхнул волосы, как напряглись его плечи, как он отвернулся, пряча грудь. И в этот момент Глиф понял: это ложь – не попытка обмануть. Это попытка выжить.
  Он кивнул, будто принимая эту версию – не потому что поверил, а потому что понял: сейчас это всё, что Саргас может ему сейчас отдать.
  Он сделал один шаг вперёд, но Саргас резко отвернулся.
  «Я... осмотрю окрестности, - спокойно сказал Глиф, будто ничего не произошло. - Проверю, нет ли следов Тени».
  Он расправил крылья и взмыл в воздух, оставляя Саргаса одного – не потому что хотел уйти, а потому что знал: сейчас ему нужна эта минута, когда можно просто стоять и не бояться, что кто-то заглянет за плечо.

...

  Когда Глиф улетел, я хрипло выдохнул и плечи опустились, будто вся тяжесть, что я прятал под бравадой «я в порядке» мгновенно упала на меня, придавливая к земле.
  Я шагнул под ледяные струи и вода ударила по плечам, по спине, по шрамам, и я вздрогнул. Не от холода, от того, что будто вновь вернулся в те времена, когда эти шрамы на спине были ещё свежи, а боль сильна.
  Закрыв глаза, я чуть раскинул руки в стороны, пытаясь хоть на миг поверить, что вода смоет все беды. Но вода не смывала воспоминаний. Она делала боль острее, холоднее, реальнее.
  Я сжал кулаки и ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы – старая привычка удержать себя, не дать крику вырваться наружу.
  Глиф кружил над водопадом, высматривая тени, но в какой-то момент его взгляд скользнул вниз, туда, где Саргас стоял под струями, и он увидел то, что парень так старательно прятал – шрам на груди.
  Неровный, грубый, будто оставленный не случайностью, а намеренной жестокостью.
  Это шрам ударил Глифа сильнее, чем любая битва, сильнее, чем любая Тень. Он понял, что это было не просто рана, не случайное падение. Это была история, которую Саргас скорее всего никогда не расскажет, но которая всё равно кричала с его кожи.
  Глиф на секунду замер в воздухе, крылья перестали биться, и в этот миг мир будто стал тише – только вода шумела, только ветер свистел, а всё остальное замерло.
  Он не стал спускаться, не стал ничего говорить. Просто остался там, наверху, наблюдая, как вода бьёт по плечам Саргаса, как он сжимает кулаки, как пытается смыть с себя то, что нельзя смыть.
  Я стоял так, пока холод не начал пробирать до костей, пока вода не стала казаться не спасением, а зеркалом, в котором видно слишком много.
  Задержав на миг дыхание, я хрипло выдохнул и шагнул вперёд, выходя из-под струй.
  Открыв глаза, я огляделся и подняв голову, увидел, как Глиф начинает снижаться.
  Сжав зубы, едва ли не стучащие от холода, я мгновенно повернулся, едва не поскальзываясь на камнях и схватив рубашку, натянул её на влажное тело, чувствуя, как ткань липнет к коже. Пальцы дрожали и на секунду, я прижал ладонь к груди – не к сердцу, а чуть левее, туда, где на коже тянулся грубый, неровный след.
  Застегнув рубашку и проверив, чтобы не было видно шрама, я вышел из воды и устало опустился на камень.
  Подняв голову, я увидел Глифа и сжал пальцы в кулаки.
  Глиф молча чуть склонил голову. Он видел, когда Саргас вышел из-под водопада – мокрый, дрожащий, и будто чуть более пустой.
  Глиф задумчиво посмотрел на парня и застыл, наконец понимая, что все те разы, когда Саргас прижимал руку к груди – он прижимал её не к сердцу, а к шраму... и ничего не сказал, так как прекрасно понимал, что, если он поднимет эту тему, парень, что лишь начал открываться, вновь закроется и возможно их совместный путь на этом и закончится, учитывая, как Саргас старательно прятал этот шрам.
  Взглянув на Глифа, я вздохнул.
  Натянув ботинки, я встал и некоторое время просто стоял, будто пытаясь осознать самого себя.
  Тело было слегка занемевшим от холода, но боль в груди стала чуть слабее.
  - Пошли, - тихо сказал я, открывая глаза и смотря на грифона. - Дальше.
  Глиф кивнул и поднялся в воздух.
  Задумчиво проводив его взглядом, я вздохнул и подняв сумку, медленно пошёл прочь от водопада.
  Глиф не улетал далеко – просто кружил над тропой, высматривая Тени и время от времени бросая вниз короткие, почти незаметные взгляды.
  Сжимая ремень сумки, будто он был способным удержать меня, я замечал взгляды грифона – когда Глиф снова садился на камень или опускался чуть ниже, будто проверяя, всё ли в порядке. И даже замечая эти прерывистые янтарные искры, я уверял себя, что шрам на груди я хорошо спрятал, что он ничего не видел.
  Вот только в груди становилось теснее от этой уверенности – потому что я знал: если б Глиф что-то заметил, он бы не стал смотреть так. Он бы спросил. Или не спросил. Но смотрел бы иначе.
  А взгляды, что бросал Глиф были не про шрамы. Они были про то, что он видел усталость. Видел, как Саргас держится из последних сил. И просто проверял – не упадёт ли он на следующем шаге.
  «Я рядом...» - прошелестел в сознании тихий голос Глифа.
  Я слабо улыбнулся, не поворачиваясь.
  - Спасибо, - прошептал я одними губами, но зная, что он меня услышит, будто он и был сейчас высоко в небе. - Этого достаточно.
  Я шёл дальше по тропе.
  Шум водопада постепенно затих, оставив после себя только влажный воздух и ощущение, что что-то важное уже произошло – не в словах, не в битве за Свет и Тьму, а в этой тишине, где один не стал спрашивать, а другой не стал врать.


Рецензии