Сказки о Небытнанге. сказка двадцатая
За несколько дней Светочка пришла к выводу, что море обладает одним чрезвычайно неприятным свойством: чем дольше возле него отдыхаешь, тем быстрее заканчивается отпуск.
Это было совершенно несправедливо. Ведь когда Светочка ждала маму, время двигалось так медленно, что его приходилось буквально подталкивать сзади, а теперь оно вдруг куда-то помчалось, расталкивая локтями понедельники, вторники и все остальные дни недели.
Светочка даже попыталась выяснить у папы, нельзя ли остановить время хотя бы на несколько дней, но тот ответил, что если она сумеет это сделать, то он лично вручит ей Нобелевскую премию, а заодно попросит остановить понедельник до обеда.
— А зачем тебе понедельник? — удивилась Светочка.
— Чтобы не ходить на работу.
— Пап, но ты же всё равно будешь работать!
— Вот поэтому мне и нужна Нобелевская премия. Может быть, тогда разрешат.
Светочка не очень поняла, каким образом премия поможет папе не работать, но решила, что взрослые вообще чрезвычайно странно распоряжаются своими желаниями. Вот она, например, если бы могла остановить время, немедленно остановила бы его на пляже, желательно в тот момент, когда мама лежит рядом, папа отправился за мороженым, а Сонька ещё не уехала домой.
Правда, тогда папа никогда бы не вернулся с мороженым.
Светочка задумалась.
Нет, пожалуй, время всё-таки следовало остановить немного позже.
Последние дни отдыха были самыми замечательными.
Мама наконец научилась закрывать ноутбук не только для того, чтобы перейти из одного места в другое, но и просто так. Правда, телефон она по-прежнему носила с собой повсюду, однако теперь он чаще лежал в сумке, чем у неё в руке.
Папа объявил, что собирается посвятить остаток отпуска исключительно семье, и торжественно пообещал не произносить слов «документы», «контракт» и «надо срочно позвонить».
Уже через полчаса он нарушил обещание, когда позвонил дедушке, но Светочка решила его простить. Дедушка был важнее всяких обещаний.
Они много гуляли.
Утром отправлялись к морю, когда песок ещё не успевал нагреться, а вода была такой прозрачной, что Светочка могла разглядеть собственные пальцы на ногах и маленьких рыбок, которые совершенно бесцеремонно подплывали к ним, словно собирались проверить, хорошо ли девочка помыла пятки.
Однажды она попыталась познакомиться с особенно любопытной рыбкой, но та немедленно уплыла.
— Невоспитанная, — пожаловалась Светочка. — Я ей хотела имя придумать.
— А какое? — спросила мама.
— Пока не знаю. Надо сначала выяснить, мальчик она или девочка.
— Рыбка, по-моему, не собирается предоставлять тебе такие сведения, — заметил папа.
— Вот поэтому и невоспитанная.
После обеда они иногда уходили в город, бродили по узким улочкам, заглядывали в маленькие магазины, где продавались разноцветные тарелки, сумки, украшения и совершенно непонятные вещи, назначение которых Светочка немедленно пыталась установить.
В одном магазине она обнаружила деревянную ложку с длинной ручкой и объявила, что это специальное приспособление для кормления жирафов.
В другом увидела маленький керамический домик с отверстиями в крыше и решила, что в нём должны жить самые крошечные на свете люди, которым, вероятно, ужасно неудобно подниматься по лестницам.
Мама купила домик на память, а папа заметил, что теперь придётся везти его домой очень осторожно, чтобы не растрясти жильцов.
По вечерам они сидели на берегу, смотрели, как солнце опускается к морю, и ели фрукты, которые Светочка выбирала сама. Иногда выбор оказывался весьма неожиданным, потому что девочка считала своим долгом попробовать всё, чего раньше не видела, даже если плод выглядел так, будто его выращивали специально для устрашения маленьких детей.
Один такой фрукт оказался настолько кислым, что Светочка сначала зажмурилась, потом сморщила нос, а затем некоторое время не могла произнести ни слова.
Папа очень заинтересовался этим необыкновенным свойством и предложил купить целую корзину.
— Зачем? — подозрительно спросила Светочка.
— Для воспитательных целей.
— Каких ещё воспитательных?
— Ну, например, когда ты начнёшь рассказывать что-нибудь особенно длинное, мы будем предлагать тебе кусочек.
Светочка возмутилась и заявила, что папа совершенно не ценит её разговорные способности.
Мама с ней согласилась.
Правда, почему-то смеялась.
А иногда они ничего особенного не делали.
Просто лежали втроём на большом гостиничном диване, смотрели какой-нибудь фильм, ели печенье и спорили о том, кто должен принести ещё воды.
Светочке нравились эти вечера больше всего.
Потому что мама была рядом.
И папа тоже.
И никто никуда не собирался.
По крайней мере, пока.
;
Однажды ночью Светочка проснулась от того, что ей стало жарко.
Она сбросила одеяло, перевернула подушку холодной стороной вверх и уже собиралась снова заснуть, когда услышала голоса родителей.
Мама и папа разговаривали на балконе.
Дверь была приоткрыта, и вместе с ночным воздухом в комнату проникали тихий шум моря, далёкая музыка и обрывки разговора.
Светочка сначала не собиралась подслушивать.
Во всяком случае, специально.
Но потом услышала собственное имя и решила, что человек имеет полное право знать, что о нём говорят, особенно если этот человек уже спит и никак не может защитить свою репутацию.
— Паша, нам всё-таки нужно решить вопрос со школой, — говорила мама. — Если вы со Светой пока остаётесь в Москве, нельзя откладывать это до последнего дня.
— Женёк, ей ещё только шесть. Она ноябрьская, и совершенно разумно подождать ещё год. Пусть спокойно доходит в сад, а потом будем смотреть по обстоятельствам.
— В этот сад она больше не пойдёт.
Папа вздохнул.
— Женя, мы ведь уже обсуждали это.
— И я не изменила своего мнения. Я не хочу, чтобы нашему ребёнку каждый день забивали голову всякой гадостью.
— Да кто же ей забьёт голову, Женёк? Ты нашу дочь вообще знаешь? Она сама кому хочешь такое в голову забьёт, что человек потом три дня будет сомневаться, не пять ли у него рук на самом деле и не пятирукий ли он головоног.
Светочка, которая до этого лежала совершенно неподвижно, обиженно засопела.
Во-первых, она никогда никому ничего в голову не забивала.
А во-вторых, пятирукий головоног был прекрасным существом, и совершенно непонятно, почему папа использовал его в качестве какого-то неприятного примера.
— Паш, я серьёзно, — сказала мама. — Дело ведь не только в том, что Света услышит. Важно, что ей будут объяснять как правильное, чему заставят верить, за какие ответы станут хвалить, а за какие ругать. Я не хочу, чтобы она привыкала повторять то, с чем сама не согласна, только потому, что так требуют взрослые.
— Я тоже не хочу, — ответил папа. — Но ведь мы можем разговаривать с ней дома, объяснять, обсуждать. И потом, у неё есть Лариса, с которой она прекрасно занимается. Может быть, пока продолжим так?
— Занятия с Ларисой — это замечательно, но ты же понимаешь, что ребёнку нужны и другие занятия. И друзья. И нормальная школа, когда придёт время.
— Понимаю. Только сейчас мы даже не знаем, где будем жить через полгода. Я бы не хотел отправлять Светку в первый класс, а потом через несколько месяцев выдёргивать её оттуда.
Некоторое время родители молчали.
Светочка прислушалась.
Она знала, что такое первый класс. Там выдавали красивые тетрадки, учили писать буквы и задавали домашние задания, которые, по мнению Светочки, совершенно несправедливо назывались домашними, поскольку делать их приходилось не для дома, а для учительницы.
В школу ей хотелось.
Но не слишком сильно.
Потому что в школе, как рассказывали некоторые знакомые дети, нельзя было спать после обеда, зато нужно было сидеть за партой и поднимать руку, даже если ты прекрасно знаешь ответ и совершенно не понимаешь, зачем тратить время на поднятие руки.
С другой стороны, в детском саду заставляли есть кашу, гулять по расписанию и лежать в кровати в тихий час, когда никакого сна в организме совершенно не наблюдалось.
Выбор был трудный.
И Светочка с некоторым возмущением обнаружила, что родители собираются сделать его без неё.
— Может быть, стоит спросить саму Свету? — наконец предложил папа. — Она уже достаточно большая, чтобы сказать, чего хочет.
— Конечно, — согласилась мама. — Только не сейчас. Давай сначала сами подумаем, какие у нас вообще есть варианты, а потом спокойно с ней поговорим.
Светочка удовлетворённо перевернулась на другой бок.
— Ну наконец-то догадались посоветоваться со мной, — пробормотала она себе под нос. — Не совсем безнадёжны.
И уже собиралась закрыть глаза, когда мама снова заговорила.
— Паш, я так не хочу, чтобы вы уезжали.
Папа долго не отвечал.
Потом Светочка услышала, как скрипнуло балконное кресло.
— Я тоже не хочу, Женёк. Но ты же знаешь, почему нам нужно вернуться.
— Знаю.
— И я обещаю, что мы постараемся всё устроить как можно быстрее.
— А если не получится?
— Тогда будем искать другой выход.
Мама тихо вздохнула.
— Мне так хочется поехать с вами.
Светочка приподнялась на локте.
Вот!
Именно это она и хотела услышать.
Мама тоже хотела домой!
Значит, дело было вовсе не в том, что ей нравилось жить далеко от Светочки и папы. И даже не в работе, которая, как выяснилось, умела притворяться глухой, когда ей сообщали об отпуске.
Просто почему-то взрослые решили, что мама не может сесть в самолёт и вернуться вместе с ними.
Светочка совершенно не понимала почему.
Билеты ведь продавали всем.
Ну, почти всем.
Наверное, слонам приходилось покупать сразу несколько, но мама была гораздо меньше слона, и с этим никаких затруднений возникнуть не должно было.
Девочка легла на спину и принялась размышлять.
Вернуться к дедушке было необходимо.
Она даже не собиралась с этим спорить.
Дедушка болел.
И Светочка теперь знала, что болел он гораздо серьёзнее, чем ей говорили.
Иногда она вспоминала подслушанный разговор родителей, и тогда внутри у неё появлялось неприятное холодное чувство, словно она случайно проглотила кусочек льда, который никак не хотел таять.
В такие минуты Светочка старалась немедленно заняться чем-нибудь другим.
Например, посчитать полоски на гостиничном покрывале.
Или вспомнить все имена героев дедушкиных сказок.
Или придумать, как будет выглядеть самый большой в мире торт, если на нём разместить всех людей, которых она любит.
Но теперь ей пришла в голову мысль гораздо полезнее.
Нужно было просто взять маму с собой.
Причём так, чтобы мама не успела отказаться.
Светочка задумалась.
Первый план был довольно простым: спрятать мамин паспорт в папин чемодан, а потом сообщить, что раз паспорт уже находится среди вещей, то и мама должна лететь вместе с ним.
Однако Светочка довольно быстро обнаружила недостаток этого плана.
Мама могла просто достать паспорт обратно.
Второй план предполагал, что Светочка уговорит папу купить маме билет тайком, а потом они сделают вид, будто билет совершенно случайно оказался лишним.
Но тут возникало сразу две трудности.
Во-первых, папа, скорее всего, откажется участвовать в заговоре.
А во-вторых, мама могла отказаться лететь даже с готовым билетом, и тогда деньги пропадут зря.
Третий план оказался значительно интереснее.
Светочка представила себе, как мама заходит в самолёт, чтобы проводить их до кресел, а в этот момент двери внезапно закрываются, самолёт взлетает, и мама оказывается в Москве совершенно неожиданно для самой себя.
Это было прекрасно.
Правда, оставалось выяснить, пускают ли в самолёт людей без билетов.
Светочка вспомнила капитана, у которого недавно взяла автограф, и решила, что непременно должна поговорить с ним по этому поводу.
В конце концов, если уж кто и знает, как правильно заманивать людей в самолёты, то это капитаны.
Она довольно улыбнулась в темноте.
Теперь у неё был план.
Вернее, почти план.
Но Светочка считала, что самые великие открытия начинаются именно с этого.
За балконной дверью родители ещё тихо разговаривали.
Море шуршало по берегу.
Где-то далеко смеялись люди.
А Светочка лежала под тонким одеялом и придумывала совершенно секретную операцию по похищению собственной мамы.
И пока даже не подозревала, сколько неожиданных трудностей может возникнуть у человека, который решил тайком перевезти через границу взрослую журналистку.
;
На следующее утро папа вёл себя подозрительно.
Светочка заметила это ещё за завтраком, когда он отказался от второй чашки кофе, хотя обычно выпивал две, а иногда и три, и принялся то и дело поглядывать на часы.
Потом он попросил маму проверить, все ли вещи собраны в небольшую дорожную сумку, и почему-то особенно заинтересовался тёплыми кофтами.
— Паша, — сказала мама, — я всё-таки хотела бы знать, куда мы едем.
— Узнаешь.
— А если мне там не понравится?
— Тогда мы немедленно вернёмся.
— А если мне понравится?
— Тогда, возможно, тоже вернёмся. У нас, знаешь ли, ещё оплачены номера в гостинице.
Светочка перестала жевать булочку.
— Пап, а мы куда-то едем?
— Едем.
— Далеко?
— Достаточно.
— А зачем?
— Посмотреть кое-что интересное.
— А что именно?
— Сюрприз.
Светочка задумалась.
Сюрпризы она любила, но исключительно в том случае, если ей заранее сообщали, что именно собираются подарить или показать. В противном случае сюрприз мог оказаться чем угодно, например новыми ботинками, визитом к зубному врачу или ещё одним походом в музей, где ничего нельзя трогать руками.
— Пап, а это хороший сюрприз?
— Надеюсь.
— А для меня или для мамы?
— Для обеих.
— А ты сам его уже видел?
— Нет.
— Тогда откуда знаешь, что он хороший?
Папа некоторое время молча смотрел на дочь.
— Женя, — наконец сказал он, — ты не знаешь, где у нас лежат документы на эту девочку? Я хочу проверить, точно ли она наша.
Мама рассмеялась.
— Поздно, Паша. Обмену и возврату она уже не подлежит.
— А вот это ещё надо уточнить, — заметил папа.
Светочка обиделась, но ненадолго, потому что папа сообщил, что им предстоит настоящее путешествие, причём сначала на самолёте.
Самолёт сразу сделал сюрприз гораздо привлекательнее.
Правда, Светочка немедленно заподозрила, что папа собирается отвезти их домой, и поспешила уточнить:
— А потом мы вернёмся сюда?
— Вернёмся.
— Все трое?
Папа посмотрел на неё чуть внимательнее.
— Все трое, Светик.
Светочка успокоилась.
Пока всё складывалось замечательно.
;
Они вылетели после обеда.
Светочка заняла место у иллюминатора и всю дорогу старательно высматривала внизу то море, то горы, то облака, которые временами напоминали ей огромные сугробы, а временами белых бегемотов, решивших почему-то поселиться на небе.
Мама читала книгу, папа дремал, а Светочка размышляла о том, что если бы птицы Рух действительно существовали, то наверняка летали бы гораздо выше самолётов, потому что им совершенно незачем было опасаться столкновения с облаками.
Когда самолёт начал снижаться, за окном появились горы, а потом какая-то совершенно необыкновенная земля.
Она была вся изрезана оврагами, ущельями и долинами, среди которых торчали длинные каменные столбы с толстыми шапками на макушках. Некоторые походили на грибы, другие на башни, третьи на огромные морковки, которые кто-то воткнул в землю острыми концами вверх.
Светочка прижалась носом к стеклу.
— Мам! Мам, посмотри! Там какие-то каменные люди!
Женя отложила книгу и заглянула через плечо дочери.
— Господи, какая красота!
— Пап! А что это такое?
Паша открыл один глаз.
— Это Каппадокия.
— Какая ещё Кападокия?
— Каппадокия. Место в Турции.
— А почему у неё такое имя?
— Не знаю, Свет. Наверное, потому, что кто-то когда-то решил её так назвать.
— А я бы назвала её Камнегрибией.
— Очень звучно, — согласился папа.
— Или Шапкоскалией.
— Ещё лучше.
— Или Долиной Окаменевших Великанов!
— Светочка, — вмешалась мама, — может быть, сначала посмотрим, что там есть, а потом уже будем переименовывать целую область?
— Ладно, — великодушно согласилась девочка. — Но если там действительно живут окаменевшие великаны, я первая догадалась.
;
Из аэропорта они поехали в небольшой городок, где дома были построены прямо среди скал.
Некоторые дома имели вполне обычные стены, окна и двери, но другие выглядели так, словно их вырезали из огромных кусков камня. В скалах виднелись тёмные отверстия, маленькие балкончики, лестницы, ведущие неизвестно куда, и окна, расположенные в таких неожиданных местах, что Светочка никак не могла понять, каким образом люди вообще до них добираются.
— Пап, а там живут люди?
— Живут.
— Прямо в камнях?
— Прямо в камнях.
— А если у них вырастет семья, они просто выковыряют ещё одну комнату?
Паша рассмеялся.
— Раньше примерно так и делали.
— Удобно, — одобрительно сказала Светочка. — Не нужно покупать кирпичи.
Гостиница, в которой они остановились, тоже оказалась необычной. Их номер располагался в настоящей пещере, хотя внутри имелись кровати, ванная, электричество и даже телевизор.
Светочка обошла комнату, ощупала стены, заглянула за занавески, проверила, не прячется ли кто-нибудь под кроватью, и наконец объявила:
— Всё понятно. Мы теперь пещерные люди.
— Современные пещерные люди, — уточнил папа.
— А какая разница?
— У современных есть горячая вода и интернет.
— Тогда я согласна быть современной.
Вечером они гуляли по городку.
Улицы поднимались вверх и сбегали вниз, огибая скалы и каменные дома. В маленьких лавочках горели разноцветные лампы, продавались ковры, керамические тарелки и какие-то невероятно красивые светильники из мозаичного стекла.
Светочка долго рассматривала один такой светильник, в котором были собраны синие, зелёные и золотистые стёклышки, и решила, что если когда-нибудь заведёт собственного джинна, то обязательно купит ему такой дом.
— А почему именно джинна? — поинтересовалась мама.
— Потому что фея туда не поместится. У неё крылья.
Потом они ужинали на террасе с видом на долину. Солнце медленно садилось за скалы, и каменные башни становились сначала золотистыми, потом розовыми, а потом тёмно-лиловыми.
Светочка никак не могла насмотреться.
— Пап, а мы завтра туда пойдём?
— Возможно.
— А на самую высокую скалу залезем?
— Не думаю.
— А в пещеры?
— Посмотрим.
— А что у нас завтра вообще будет?
Папа загадочно улыбнулся.
— Завтра будет самое интересное.
— Интереснее пещерных домов?
— Гораздо.
— Интереснее моря?
— По-моему, да.
— Интереснее бассейна?
Паша задумался.
— Ну, это уже серьёзное сравнение.
Светочка посмотрела на него с подозрением.
— Пап, ты случайно не купил нам слона?
Мама подавилась чаем.
;
Ночью Светочку разбудили.
Причём сделали это совершенно бессовестным образом, когда она только-только досмотрела сон, в котором путешествовала на огромном белом бегемоте по небу.
— Светик, просыпайся, — прошептал папа. — Нам пора.
Светочка приоткрыла один глаз.
За окном было темно.
Совершенно темно.
Даже солнце ещё не проснулось.
— Пап, — хрипло сказала она, — ты что, перепутал ночь с утром?
— Нет, не перепутал. Вставай, путешественница.
— А можно я попутешествую во сне?
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что ты пропустишь самое интересное.
Светочка вздохнула и села на кровати.
Мама уже одевалась, стараясь не рассмеяться, а папа протягивал дочери тёплую кофту.
— Зачем кофту? — возмутилась Светочка. — Мы же в Турции!
— В Турции тоже бывает холодно.
— Это неправильно.
— Передай свои замечания турецкому министерству погоды.
Светочка натянула кофту, потом куртку, потом позволила маме завязать ей волосы и, окончательно проснувшись, потребовала объяснений.
Объяснений ей не дали.
Вместо этого посадили в машину и повезли куда-то по тёмной дороге.
Светочка прижалась к окну.
Впереди и позади двигались другие машины, а далеко за холмами небо начинало едва заметно светлеть.
— Пап, мы едем встречать рассвет?
— В некотором смысле.
— А зачем для этого машина? Рассвет и к гостинице придёт.
— Этот будет особенный.
— Пап, ты ужасно загадочный. Тебе не идёт.
— Потерпи ещё немножко.
Светочка уже собиралась заявить, что терпение у неё закончилось приблизительно десять минут назад, когда машина свернула с дороги, проехала по широкой площадке и остановилась.
Папа вышел первым.
Потом помог выйти маме.
Потом протянул руку Светочке.
И девочка увидела их.
Сначала она даже не поняла, что именно видит.
На огромном открытом пространстве лежали разноцветные громадины, похожие на спящих великанов, укрытых полосатыми одеялами. Между ними ходили люди, что-то проверяли, тянули верёвки, разговаривали, а над одной из громадин вдруг вспыхнуло пламя.
Раздался громкий рёв.
Светочка подпрыгнула.
Потом громадина начала подниматься.
Медленно, будто просыпаясь и потягиваясь, она расправила свои разноцветные бока, округлилась, вытянулась вверх, и Светочка увидела, что перед ней стоит огромный воздушный шар.
Настоящий.
С корзиной.
В которую могли поместиться люди.
Девочка открыла рот.
Закрыла.
Снова открыла.
— Па-а-ап…
Папа улыбался.
— Ну что, Светик? Нравится сюрприз?
Светочка не ответила.
Потому что в этот момент над соседней площадкой поднялся ещё один шар.
Потом ещё.
И ещё.
Они расправлялись один за другим, огромные, полосатые, клетчатые, разноцветные, словно кто-то рассыпал по долине целую коллекцию гигантских ёлочных игрушек, которые почему-то решили не ждать зимы.
— МАМА!
Женя вздрогнула.
— Что, Светик?
— МАМА, ТЫ ВИДИШЬ?!
— Вижу, моя хорошая.
— ОНИ ЖЕ ЛЕТАЮТ!
— Пока ещё не все, — заметил папа.
— ПАПА! ОНИ БУДУТ ЛЕТАТЬ?!
— Будут.
— С ЛЮДЬМИ?!
— С людьми.
Светочка повернулась к нему всем телом.
— ПАПА, А МЫ?!
Паша присел перед дочерью.
— А мы, Светлана Павловна, если погода позволит и пилот разрешит, тоже полетим.
Светочка замерла.
Несколько секунд она смотрела на папу, совершенно не моргая.
Потом издала такой пронзительный вопль, что находившийся неподалёку мужчина обернулся и выронил перчатку.
— МЫ ПОЛЕТИМ НА ШАРЕ?!
— Полетим, полетим! — засмеялся папа. — Только не кричи так, а то остальные шары испугаются и улетят без нас.
Светочка бросилась ему на шею.
Потом маме.
Потом снова папе.
Потом принялась прыгать на месте, потому что счастья внутри неё оказалось гораздо больше, чем могла вместить одна шестилетняя девочка, и часть его срочно требовалось вытрясти наружу.
— Папа! Папочка! Ты самый лучший папа на свете! Нет, во всех мирах! Нет, во всех вселенных!
— Ну вот, — сказал Паша, обнимая дочь. — А вчера ты собиралась обменять меня на слона.
— Я ПЕРЕДУМАЛА!
;
Их шар был огромный, с широкими красными, жёлтыми и синими полосами.
К корзине вела небольшая ступенька. Пилот и его помощники проверяли оборудование, а рядом собирались другие пассажиры, сонные, закутанные в куртки, но уже радостно улыбающиеся.
Светочка ходила вокруг корзины и внимательно её изучала.
— Пап, а почему она плетёная?
— Потому что такая корзина прочная и при этом не слишком тяжёлая.
— А если в ней дырка?
— Тогда, наверное, её починят.
— А если она развяжется?
— Не развяжется.
— А если…
— Светочка, — вмешалась мама, — давай ты сначала послушаешь пилота, а потом уже будешь придумывать, каким образом нам всем погибнуть.
— Мам, я не придумываю, я проверяю безопасность!
Пилот объяснил пассажирам правила полёта, показал, за что нужно держаться и как правильно встать при посадке. Светочка слушала с такой серьёзностью, будто собиралась немедленно получить удостоверение воздухоплавателя.
Потом мама помогла ей забраться в корзину.
Корзина оказалась довольно высокой, и Светочке пришлось встать на предусмотренную для маленьких пассажиров устойчивую подставку, чтобы смотреть через край. Папа стоял рядом, придерживая её, а мама устроилась с другой стороны.
Внезапно над их головами загудело пламя.
Светочка подняла голову.
Горелка выбросила вверх огромный огненный язык, и внутренность шара вспыхнула золотистым светом.
Огонь осветил мамино лицо, и её рыжие кудри, выбившиеся из-под капюшона, вдруг сделались совсем красными, словно в волосах запутались лепестки пламени. Женя запрокинула голову и рассмеялась. Светочка даже удивилась: мама смеялась так свободно и звонко, что, казалось, этот смех мог поднять их в небо без всякой горелки.
— УХ ТЫ!
— Нравится? — спросил папа.
— ПАП, ЭТО ЖЕ НАСТОЯЩИЙ ОГНЕДЫШАЩИЙ ДРАКОН!
Паша рассмеялся.
— Только вверх ногами.
— Нет, пап! Дракон внутри шара! Он там сидит и дышит огнём, а мы на нём летим!
— Тогда держись покрепче. Вдруг он решит чихнуть.
Пилот ещё раз проверил всё необходимое, переглянулся с помощниками, и шар начал подниматься.
Сначала Светочке показалось, что ничего не происходит.
Потом она увидела, что земля медленно уходит вниз.
Люди на площадке становились меньше.
Машины уменьшались.
Другие шары, ещё стоявшие на земле, вдруг оказались ниже их корзины.
Светочка вцепилась в край и перестала дышать.
— Мам…
Женя обняла её за плечи.
— Что, солнышко?
— Мы летим.
— Летим.
— Совсем по-настоящему.
— Совсем.
Светочка посмотрела вниз, потом на маму, потом снова вниз.
— Мам, — сказала она шёпотом, — а ведь у меня нет крыльев.
Женя поцеловала дочь в макушку.
— Зато у тебя есть воздушный шар.
;
Солнце появилось из-за далёких гор так неожиданно, словно всё это время пряталось там специально, чтобы устроить им ещё один сюрприз.
Сначала тонкая золотая полоска легла на край горизонта.
Потом загорелись верхушки скал.
И вдруг вся долина стала светлой.
Под ними тянулись причудливые каменные башни, глубокие ущелья, виноградники, маленькие дороги и дома, которые с высоты казались игрушечными.
А вокруг летели воздушные шары.
Их были десятки.
Одни поднимались выше, другие плыли совсем низко над скалами, третьи висели далеко на горизонте маленькими разноцветными точками.
Светочка смотрела во все глаза.
Ей казалось, что кто-то взял огромную коробку с разноцветными воздушными шарами, открыл её над землёй и выпустил всё содержимое в небо.
И теперь это небо было таким красивым, что Светочка совершенно не знала, куда смотреть сначала.
— Пап, а мы можем подняться выше всех?
— Это решает пилот.
— А можем долететь до облаков?
— Не знаю, Светик.
— А до Луны?
— Боюсь, на это у нас не хватит газа.
Светочка задумалась.
— А если взять с собой ещё один баллон?
— Тогда, возможно, нам понадобится ещё и космический скафандр.
Она кивнула.
Это было разумно.
Потом долго молчала, прижавшись к папе, и вдруг сказала:
— Знаешь, пап, когда я была птицей Рух, я, наверное, тоже вот так летала.
— Наверное, — согласился папа.
— Только без корзины.
— Разумеется.
— И без пилота.
— Само собой.
— И я могла сама выбирать, куда лететь.
Паша погладил её по голове.
— А куда бы ты полетела сейчас?
Светочка не ответила сразу.
Она посмотрела на маму, которая стояла рядом, счастливая, растрёпанная утренним ветром, с розовыми от холода щеками и блестящими глазами.
Потом на папу.
И вдруг заметила, что папа смотрит вовсе не на скалы и не на разноцветные шары. Он смотрит на маму. Так внимательно и нежно, что Светочке даже захотелось спросить, не случилось ли с ней чего-нибудь необыкновенного. Но мама была всё та же, только кудри у неё разлетались во все стороны и она без конца улыбалась.
Светочка решила, что папа, наверное, тоже очень рад её видеть.
— Домой, — наконец сказала она. — К дедушке.
Паша чуть крепче прижал её к себе.
— Скоро полетим, Светик.
— Только я бы маму тоже взяла.
Женя отвернулась к долине.
Папа ничего не сказал.
А Светочка, почувствовав, что разговор почему-то стал неправильным, поспешила добавить:
— И бабушку Люду! И бабушку Грушу! И Кира! И Соньку! И вообще всех, кого люблю! Только нам тогда понадобится очень большая корзина.
— Очень большая, — согласился папа.
— Может быть, даже две, — рассудительно заметила Светочка. — А дедушке мы поставим кресло, чтобы ему не пришлось долго стоять.
Мама обняла её с другой стороны.
И некоторое время они стояли втроём, тесно прижавшись друг к другу, пока над головами с шумом разгоралось пламя, а огромный воздушный шар нёс их над удивительной каменной страной.
Светочка вдруг подумала, что счастье, наверное, и должно быть таким.
Чтобы вокруг было много неба.
Чтобы солнце вставало прямо у тебя на глазах.
И чтобы мама с папой держали тебя за руки.
;
Когда шар начал снижаться, Светочка ужасно расстроилась.
— Пап, мы уже всё?
— Почти.
— А можно ещё кружочек?
— Боюсь, здесь не совсем так устроено.
— Почему?
— Потому что воздушный шар не автобус. У него нет остановок и расписания.
— Очень неудобно, — заметила Светочка. — Надо будет придумать.
Посадка оказалась отдельным приключением. Все пассажиры встали так, как объяснял пилот, крепко держась за специальные ручки. Корзина коснулась земли, немного качнулась и наконец остановилась.
Светочка облегчённо вздохнула, а потом немедленно огорчилась, потому что полёт действительно закончился.
Но на земле их ждал ещё один сюрприз.
Команда приготовила небольшой праздничный завтрак, а каждому пассажиру вручили памятный сертификат о полёте.
Светочка получила свой документ с таким видом, словно ей только что присвоили звание главного воздухоплавателя Турецкой Республики.
— Пап, — сказала она, внимательно разглядывая сертификат, — а теперь я могу сама управлять шаром?
— Пока нет.
— А когда вырасту?
— Если выучишься, то сможешь.
— Тогда я буду пилотом воздушного шара.
— Прекрасная профессия.
— И писателем.
— Тоже хорошо.
— И ещё исследователем других миров.
— А это уже сложнее.
— Почему?
— Потому что пока никто не знает, как туда попасть.
Светочка посмотрела на папу с некоторым сожалением.
Взрослые всё-таки удивительно мало знали о мире.
Вот дедушка, например, прекрасно представлял, как путешествовать между мирами. Правда, только в сказках.
Но Светочка была почти уверена, что когда-нибудь обязательно выяснит, как всё устроено на самом деле.
Потом она спрятала сертификат в сумку и сообщила родителям, что теперь они обязаны купить ей альбом для фотографий, потому что такое путешествие нельзя просто так оставить в телефоне.
— И ещё, — добавила она, — я хочу послать дедушке письмо.
— Конечно, — сказал папа.
— Только фотографии пока не будем отправлять.
— Почему?
Светочка задумалась.
— Потому что я хочу сначала сама ему всё рассказать. А то он посмотрит фотографии и уже всё узнает без меня.
Папа засмеялся.
— Это было бы ужасно.
— Очень, — серьёзно согласилась Светочка.
И, взяв родителей за руки, отправилась к машине.
Она шла между ними, размахивала руками и без умолку рассказывала, как устроит собственную воздушную компанию, где все шары будут иметь имена, а пассажирам разрешат брать с собой собак, кошек, бабушек и даже небольших драконов, если те обещают не кусаться.
А мама с папой слушали её, смеялись и время от времени переглядывались.
Им оставалось ещё совсем немного дней вместе.
Но этот день теперь принадлежал им целиком.
И ни у кого на свете не было права его отнять.
;
К вечеру Светочка совершенно охрипла.
Она разговаривала весь день, причём преимущественно о воздушных шарах, которые, как выяснилось, занимали теперь в её жизни одно из самых важных мест, сразу после мамы, папы, дедушки, бабушек, Кира и мороженого.
Сначала она рассказывала о полёте за завтраком, потом по дороге в гостиницу, потом в самой гостинице, затем во время обеда и даже в тот момент, когда мама настоятельно рекомендовала ей хотя бы немного поспать после столь раннего подъёма.
Спать Светочка категорически отказалась, заявив, что человек, который сегодня впервые в жизни летал на воздушном шаре, совершенно не обязан немедленно после этого ложиться в кровать.
Правда, через десять минут она уснула прямо посреди собственного рассказа о том, как собирается построить воздушный шар размером с гостиницу, чтобы на нём могли летать все желающие.
Проснулась Светочка уже ближе к вечеру, обнаружила, что солнце всё ещё светит, родители никуда не исчезли, а воздушные шары, к сожалению, уже улетели, и потребовала немедленно отправиться гулять.
Папа нашёл на карте красивую долину, и они поехали туда встречать закат.
Место оказалось совершенно необыкновенным.
Среди причудливых каменных башен и невысоких скал тянулись узкие тропинки, а между ними зеленели маленькие лужайки, росли невысокие деревья и кустарники. Далеко внизу виднелись крыши домов, а за ними до самого горизонта простирались горы, окрашенные заходящим солнцем в розовый, золотистый и нежно-лиловый цвета.
Они нашли небольшую поляну, на которой росло старое раскидистое дерево, и устроились под ним.
Мама расстелила на траве большой плед, папа достал из сумки фрукты, воду и какие-то маленькие печенья, которые Светочка немедленно признала совершенно недостаточными для полноценного ужина, но вполне пригодными для предварительного перекуса.
Потом они долго сидели молча.
Вернее, молчали мама с папой.
Светочка же сначала рассказывала о том, что каменные башни непременно должны быть заколдованными великанами, потом предположила, что где-нибудь под ними живут маленькие каменные человечки, а затем объявила, что собирается написать книгу о приключениях воздушного шара, который однажды улетел без пассажиров и оказался на Луне.
Наконец даже она устала разговаривать.
Светочка легла на спину, положила голову маме на колени и принялась рассматривать ветви дерева, сквозь которые проглядывало вечернее небо.
Мама перебирала её волосы, осторожно распутывая пальцами маленькие узелки, оставшиеся после утреннего ветра.
Папа лежал рядом, подложив руки под голову, и смотрел на скалы.
— Мам, — вдруг спросила Светочка, — а ты сразу знала, какая я буду?
Женя опустила глаза.
— Когда?
— Ну, когда я у тебя в животе жила.
Мама улыбнулась.
— Нет, конечно. Откуда же я могла знать?
— А какой ты думала я буду?
— Я представляла тебя совсем крошечной, с маленькими ручками, ножками и смешным носиком. А потом ты родилась, и мы с папой стали постепенно тебя узнавать.
— И что узнали?
— Что ты любопытная, упрямая, очень смешная, добрая, ужасно любишь фантазировать и совершенно не умеешь молчать, когда тебе хочется что-нибудь рассказать.
— Я умею, — возразила Светочка. — Просто редко хочется.
Папа тихонько хмыкнул.
— А ещё, — продолжила мама, — мы даже представить себе не могли, какая ты у нас будешь чудесная.
Светочка удовлетворённо улыбнулась и некоторое время обдумывала услышанное.
— Мам, а вот если бы у тебя другая девочка родилась, ты бы тоже её так любила?
Женя немного удивилась.
— Конечно, любила бы.
Светочка немедленно приподняла голову.
— Так же сильно, как меня?
— Так же сильно, моя хорошая. Ведь я же не знала бы, что у меня могла быть такая девочка, как ты.
Светочка нахмурилась.
Ответ ей совершенно не понравился.
Получалось, что где-то могла существовать другая девочка, которую мама любила бы точно так же. А это казалось Светочке довольно сомнительным устройством мира.
— Но ведь я лучше другой девочки, — осторожно заметила она.
— Откуда же ты знаешь? — рассмеялась мама.
— Ну мам! Я же твоя!
Женя наклонилась и поцеловала дочь в лоб.
— Да ну тебя, Светка! Зачем мне другие девочки? У меня уже есть ты.
Светочка снова улеглась к ней на колени.
Это был гораздо более правильный ответ.
Но тут в её голове появился ещё один вопрос.
— Мам, а я тебе зачем?
Женя перестала перебирать волосы дочери и посмотрела на неё с удивлением.
— Как это зачем?
— Ну вот зачем тебе нужна именно я?
Мама немного подумала.
— Чтобы ты дарила мне радость.
— И чтобы проверять эластичность родительских нервов, — немедленно добавил папа.
Светочка возмущённо повернулась к нему.
— Папа!
— Что? Очень важная научная работа. Между прочим, мы с мамой благодаря тебе сделали множество удивительных открытий.
— Каких ещё открытий?
— Например, выяснили, что человек может одновременно испытывать счастье, ужас, нежность и непреодолимое желание немедленно выпить валерьянки.
— Пап!
— А ещё мы установили, что человеческие нервы способны растягиваться гораздо сильнее, чем предполагали учёные.
Светочка села, надула щёки и несильно пихнула папу кулачком в плечо.
Паша немедленно перехватил её руки.
— А вот и главный исследователь пожаловал!
Он потянул дочь к себе, и они оба повалились на траву.
Светочка завизжала, пытаясь вырваться, но папа уже перевернулся на спину, подхватил её, упёрся ступнями ей в живот и осторожно поднял высоко над собой, придерживая за руки.
— Внимание! — объявил он. — Начинается испытание нового летательного аппарата! Просьба пассажирам пристегнуть крылья!
Светочка немедленно раскинула руки в стороны.
— Я НЕ ПАССАЖИР! Я ПТИЦА РУХ!
— Прошу прощения, ваше величество! Разрешите взлёт?
— РАЗРЕШАЮ!
Папа осторожно покачал ногами, и Светочка полетела над поляной.
Она расправила руки ещё шире, запрокинула голову, и ветер подхватил её волосы. Внизу лежал папа, рядом сидела смеющаяся мама, а впереди, за краем поляны, розовели каменные башни.
— Я ЛЕЧУ! — кричала Светочка. — МАМА, СМОТРИ, Я СНОВА ЛЕЧУ!
— Вижу, вижу!
— Я РОЖДЕНА, ЧТОБЫ ДАРИТЬ ЛЮДЯМ РАДОСТЬ!
Паша расхохотался так сильно, что едва не потерял равновесие.
— Светлана Павловна, — простонал он, стараясь удержать дочь, — вы сейчас подарите мне ещё и растяжение мышц!
— Пап, выше!
— Выше уже только воздушные шары!
— Тогда я буду воздушным шаром!
— А можно сначала птицей Рух закончить? — взмолился папа. — У меня, знаешь ли, всего две ноги, и они уже начинают сомневаться в правильности выбранной профессии.
Светочка хохотала так заразительно, что Женя тоже повалилась на плед и закрыла лицо руками.
Наконец папа осторожно опустил дочь к себе на грудь, крепко обнял и объявил, что полёт окончен по причине полного израсходования топлива.
— А что у тебя было топливом? — поинтересовалась Светочка.
— Терпение, — ответил папа.
— Ну вот, — разочарованно сказала она. — Опять у тебя всё кончилось.
;
Когда они немного отдышались, Светочка устроилась между родителями и принялась смотреть, как солнце медленно опускается за горы.
И вдруг вспомнила кое-что чрезвычайно важное.
— Мам! А ты ведь ничего не знаешь про Небытнанге!
Женя повернула к ней голову.
— Про что?
Светочка села так резко, что едва не опрокинула бутылку с водой.
— Как это про что?! Про Небытнанге! Про дедушкины сказки!
— Ну, я знаю, что дедушка пишет сказки и присылает тебе их читать.
— Нет, мам! Ты совершенно ничего не знаешь! Пап, представляешь, мама даже не знает, кто такой Паскаль!
Паша изобразил крайнее изумление.
— Не может быть!
— И кто такая Герта!
— Ужасно!
— И про Олелу! И про Мэг! И про Тцхакель!
— Женя, — сказал папа, укоризненно покачав головой, — как же ты до такого докатилась?
— Простите меня, пожалуйста, — засмеялась мама. — Я обязательно исправлюсь. Только вы мне сначала объясните, что такое Небытнанге.
Светочка посмотрела на папу.
Папа посмотрел на Светочку.
Оба одновременно набрали побольше воздуха.
— Значит, так! — начали они хором.
И немедленно расхохотались.
— Давай ты, — предложил папа.
— Нет, ты, — великодушно ответила Светочка. — А я буду исправлять, если что-нибудь забудешь.
Паша задумался.
— Ну, Небытнанге — это необыкновенный остров, на котором находится живой город. И в этом городе происходят самые невероятные вещи.
— Например, дома там сами решают, какими им быть! — вмешалась Светочка. — И могут вырастить себе башню или ещё одну комнату, если им захочется!
— А ещё там живут люди, маги, волшебные существа и один чрезвычайно разговорчивый ворон.
— Хок! — немедленно уточнила Светочка. — Его зовут Хок, и он всё время что-нибудь придумывает. А ещё там есть Паскаль, который умеет превращаться во всякое разное!
— И принцесса Олела, — продолжил папа, — которая совсем не похожа на тех принцесс, что сидят у окна и ждут, когда кто-нибудь явится их спасать.
— Она сама кого хочешь спасёт! — заявила Светочка. — А Мэг вообще самая настоящая волшебница, только очень загадочная. И ещё там есть драконица Тцхакель!
— Драконица? — заинтересовалась Женя.
— Да! И она не такая, как в обычных сказках! Она маленькая, ужасно любопытная и всё время попадает в какие-нибудь неприятности. А ещё там есть Брум, у которого настоящее имя такое длинное, что его невозможно выговорить!
— Брамбрумшляцкхен, — подсказал папа.
— Вот! — обрадовалась Светочка. — Только если его позвать, то он может появиться совершенно неожиданно!
Женя слушала их, переводя взгляд с мужа на дочь.
Поначалу она пыталась задавать вопросы, но довольно быстро обнаружила, что каждый вопрос вызывает ещё три истории, пять объяснений и небольшой семейный спор о том, кто из них лучше помнит подробности.
Когда Паша начал рассказывать о Герте Грогль, Светочка немедленно перебила его, потому что он, по её мнению, недостаточно подробно описал дом Гроглей.
Когда Светочка принялась объяснять, как Паскаль попал в звёздную комнату, папа уточнил кое-какие обстоятельства, и девочка возмутилась, что он совершенно неправильно рассказывает самое интересное.
А когда они добрались до Петра Тимофеевича, который каким-то образом оказался в Небытнанге, Женя вдруг перестала улыбаться.
— Подождите, — сказала она. — Как зовут этого человека?
— Пётр Тимофеевич, — ответила Светочка. — Только там его называют Пётр Тима Феевич, потому что они не знают, что такое отчество.
Женя посмотрела на мужа.
Паша развёл руками.
— Ну да. Папа решил немного поучаствовать в собственных сказках.
— Немного? — возмутилась Светочка. — Да он там один из самых главных!
Женя улыбнулась, но как-то особенно нежно.
— Ну конечно, — сказала она. — Кто бы сомневался.
И некоторое время смотрела вдаль, туда, где последние лучи солнца ещё освещали верхушки каменных башен.
Потом обняла Светочку.
— Знаешь, мне очень хочется всё это прочитать.
— Так давай! — обрадовалась девочка. — У меня же все сказки есть в почте! Мы можем читать их вместе!
— Только сначала, — напомнил папа, — ты обещала написать дедушке письмо.
— Ой! Точно!
Светочка немедленно потребовала телефон.
;
Выбирать фотографии оказалось делом гораздо более сложным, чем летать на воздушном шаре.
Во-первых, хорошими были почти все.
Во-вторых, на некоторых Светочка получилась с закрытыми глазами, но совершенно не желала их удалять, потому что именно в тот момент, по её словам, она испытывала особенно сильное счастье.
В-третьих, мама хотела отправить дедушке красивый снимок, на котором они все трое стояли в корзине на фоне восходящего солнца, а Светочка настаивала, что гораздо важнее фотография, где папа пытался забраться в корзину и выглядел так, будто собирался перелезть через забор чужого огорода.
— Но ты же хотела сначала сама ему всё рассказать, — напомнил папа.
— Я передумала, — объяснила Светочка. — Дедушка ведь не знает, что мы сегодня летали. А вдруг ему грустно? Пусть посмотрит фотографии и порадуется. Только самые интересные подробности я ему всё равно потом расскажу!
В конце концов они отправили обе фотографии.
И ещё несколько десятков других.
Светочка лично написала письмо:
«Дорогие дедушка и бабушка!
Сегодня мы летали на настоящем воздушном шаре. Он был огромный и разноцветный, а внутри у него жил дракон, который дышал огнём. Папа говорит, что это горелка, но я думаю, что он просто не всё знает про драконов.
Мы летали очень высоко, но до Луны не долетели, потому что у нас не хватило газа. В следующий раз возьмём больше.
Я вас очень люблю и скоро приеду.
Ваша Светочка.
P. S. Бабушка Груша тоже должна посмотреть фотографии. Особенно ту, где папа перелезает через корзину».
Папа прочитал письмо, задумчиво посмотрел на фотографию и спросил:
— Светлана, а почему именно этот снимок должен увидеть весь наш семейный совет?
— Потому что он очень смешной, пап.
— А может быть, отправим лучше тот, где я стою красиво?
— Пап, не надо всё время думать только о своей красоте!
Мама расхохоталась.
Письмо отправили без изменений.
А потом Светочка открыла почту и обнаружила новое сообщение от дедушки.
— Есть! — обрадовалась она. — Новая сказка!
Она забралась на плед между родителями, устроила телефон так, чтобы всем было видно, и торжественно объявила:
— Сейчас будем читать. Только по очереди!
— А почему по очереди? — спросила мама.
— Потому что там очень много разных героев. И каждому нужен свой голос.
— Тогда я буду читать за принцесс, — предложила Женя.
— Нет, мам, ты сначала должна узнать, какие они! А то вдруг ты будешь говорить за Олелу таким голосом, как будто она маленькая девочка, а она совсем не такая!
— Хорошо, — покорно согласилась мама. — Тогда кем мне можно быть?
Светочка задумалась.
— Пока рассказчиком. А потом посмотрим, кому ты больше подходишь.
Папа заявил, что непременно будет читать за Хока, потому что всегда мечтал стать вороном.
— Почему? — удивилась Женя.
— Потому что ворону можно безнаказанно каркать на всех окружающих.
— Пап, — возмутилась Светочка, — Хок вовсе не просто каркает! Он разговаривает!
— Тогда я буду разговаривающим вороном.
— Ладно. Только не слишком громко, а то всех птиц распугаешь.
Солнце уже скрылось за горами, и над долиной постепенно разливались мягкие сумерки.
На далёких склонах загорались первые огоньки, каменные башни становились тёмными и загадочными, а небо над ними ещё сохраняло тонкую розовую полоску.
Светочка придвинулась поближе к маме.
Папа обнял их обеих.
Женя открыла дедушкино письмо, немного прокашлялась и начала читать.
Сначала она читала обычным голосом, потом, увлёкшись, стала менять интонации, изображать удивление, возмущение и даже сердитое ворчание. Паша немедленно принялся ей подражать, а Светочка то и дело останавливала обоих, чтобы объяснить, как именно должен говорить тот или иной герой.
Вскоре они уже смеялись так громко, что какая-то птица, устроившаяся на соседнем дереве, недовольно вспорхнула и улетела искать более спокойное место для ночлега.
А Светочка сидела между мамой и папой, слушала дедушкину сказку и думала, что сегодняшний день получился совершенно необыкновенным.
Утром она летала над землёй.
Вечером летала над поляной.
А теперь они втроём отправлялись в Небытнанге.
И для этого им даже не понадобился воздушный шар.
Глава двадцатая, в которой оживает давно забытая надежда
Пётр Тимофеевич не спал.
Он лежал на спине, смотрел в мерцающий магическими звёздочками потолок и думал о том, что, пожалуй, пора завести привычку записывать всё происходящее с ним в Небытнанге. Иначе когда-нибудь он вернётся домой, расскажет Людмиле о своих приключениях, а она посмотрит на него, покачает головой и отправит к доктору.
Впрочем, доктору тоже следовало бы всё записать. Особенно историю о драконе, который бросается снами.
Пётр Тимофеевич повернулся на бок, вздохнул и закрыл глаза, надеясь уснуть.
В дверь тихо постучали.
Стук повторился. Три негромких удара, потом ещё два, словно кто-то сначала решил постучать, а затем усомнился, правильно ли это сделал.
Пётр Тимофеевич вздохнул, встал, накинул свитер и открыл дверь.
На пороге никого не было.
Только на полу лежало большое чёрное перо.
Пётр Тимофеевич поднял его и выглянул в коридор.
В самом конце коридора, возле распахнутого окна, сидел Хок. Он смотрел на Петю, чуть склонив голову набок, и в его неподвижности было что-то непривычное. Обычно ворон, даже когда молчал, непременно занимался каким-нибудь делом: чистил перья, изучал собственные когти или рассматривал окружающих с таким видом, будто собирался немедленно сообщить им что-нибудь неприятное.
Сейчас он просто ждал.
— Хок, дружище, ты чего не заходишь? — спросил Пётр Тимофеевич.
— Жду приглашения. Я, между прочим, воспитанная птица.
— Вот уж чего бы никогда такого о тебе не подумал.
— Напрасно. У меня множество достоинств, о которых ты даже не подозреваешь.
Пётр Тимофеевич посторонился.
— В твоих несомненных достоинствах я и не смел сомневаться. Проходи, ваше пернатое благородие.
Хок спрыгнул с подоконника, важно прошествовал по коридору и вошёл в комнату. Пётр Тимофеевич закрыл за ним дверь и положил найденное перо на стол.
— Твоё?
— Моё. Я его специально оставил. Чтобы оно отпугивало от тебя всяких… — Хок задумался. — Ну, в общем, всяких.
— А стучал ты чем?
— Клювом, разумеется. Не стану же я носить с собой молоток!
Пётр Тимофеевич усмехнулся, но, взглянув на ворона, понял, что тот пришёл вовсе не ради ночных разговоров о способах стучать в двери.
Хок забрался в кресло, потоптался на мягком сиденье, потом передумал и пересел на подлокотник.
— У меня к тебе дело, Петя.
— Я уже догадался. Ты какой-то непривычно серьёзный.
— Иногда приходится.
Пётр Тимофеевич уселся напротив.
— Слушаю тебя.
Хок помолчал.
— Ты ведь знаешь историю Алекса Норда?
Это, в целом, был и не вопрос.
— Конечно, знаю. Я видел его статую в доме Фило. В гостиной, возле окна. Мы с Гертой часто сидели на кухне, пили чай, и каждый раз, когда я проходил мимо, мне почему-то хотелось с ним поздороваться. Представляешь? Стоит каменный человек, а я ему: «Здравствуйте, Алекс». И дальше иду.
— А почему бы и нет?
— Не знаю. Наверное, потому, что он казался мне живым. Я даже иногда думал, что он слышит.
Хок внимательно посмотрел на него.
— А вдруг ты был прав?
Пётр Тимофеевич перестал улыбаться.
— Что ты имеешь в виду?
— Пока ничего определённого. Но я просто подозреваю, что заклятие Лилулали не лишило его всего, что делает человека человеком.
— Лилулали?! — Пётр даже подскочил со стула от такой новости, хотя сразу сам себя одёрнул: чему он удивляется, если даже на его коротком веку в Небытнанге он знал по крайней мере об одном случае вспыльчивости Лилулали.
Ворон кивнул.
Пётр Тимофеевич снова сел и медленно откинулся на спинку кресла.
Герта рассказывала ему об Александре совсем немного. Он знал, что муж был превращён в камень много лет назад, что она пыталась его расколдовать, но так и не нашла способа. Кто это сделал, Герта никогда не говорила, а Пётр Тимофеевич не спрашивал. Он видел, как менялось её лицо, стоило разговору коснуться мужа, и понимал, что есть воспоминания, в которые не следует лезть без приглашения.
— Значит, это она, — произнёс он.
— А вот Фило, насколько я понимаю, не знает, кто виновник этой беды. Мать никогда не говорила ему.
Пётр Тимофеевич согласился с вороном: Фило не смог бы говорить с принцессой Благомиров, владей он этой тайной, и никогда не позволил бы Паскалю остаться даже на мгновение в её доме.
— И ты всё это время знал?
— Знал. Но до недавнего времени не видел никакого варианта, чтобы рассказать об этом хоть кому-то. Я, знаешь ли, до вас нечасто с людьми вообще болтал.
Пётр Тимофеевич посмотрел на перо, лежавшее на столе.
— Рассказывай теперь, Хок, теперь есть кому.
Ворон спрыгнул с подлокотника и прошёлся по комнате.
— Это произошло очень давно. Я даже не возьмусь сказать, сколько лет назад. Тогда Герта была совсем молодой. У неё были длинные густые косы, и сама она была тоненькая, словно веточка. Хотя, между нами говоря, и сейчас не особенно напоминает столб.
— Не напоминает, — согласился Петя и невольно улыбнулся, несмотря на серьёзность разговора.
— И ведь удивительно, как в такой худышке умещается столько силы! Она повелевала ветрами, управляла левиакорсами. Ты видел левиакорсов? Огромные создания! Иные побольше дома будут. Даже Тцхакель рядом с ними кажется вполне приличной домашней зверушкой.
Пётр Тимофеевич представил драконицу, которая совсем недавно едва не раздавила его своим тёплым боком, и покачал головой.
— Не уверен, что хотел бы держать такую зверушку дома.
— Ты просто не умеешь с ними обращаться. Впрочем, я отвлёкся.
Хок остановился возле Петиного кресла.
— К тому времени Герта уже была замужем за Алексом, и у них родился Фило. А поиски Клёна и Ивы продолжались. Герта и Лилулали много лет путешествовали вместе по другим мирам, надеясь найти близнецов или хотя бы узнать, что с ними произошло. Лилулали была убеждена, что существует способ вернуть родителей, не заставляя людей покидать остров. Откуда взялась такая уверенность, я не знаю. Мне кажется, она просто не желала допускать другого ответа. Но Герта верила ей. Они обе были молоды, сильны, любили друг друга и считали, что нет такой загадки, которую они не сумеют разгадать.
Ворон помолчал, потом неожиданно потёрся клювом о рукав Петра Тимофеевича.
— Ой, извини, — смутился он. — Я иногда начинаю вести себя как птица.
— Но ты и есть птица! — рассмеялся Петя.
— Я не просто птица, попрошу заметить. Я фамильяр дракона. Единственного дракона в этом мире!
— Ну, это, конечно, всё меняет.
Пётр Тимофеевич почтительно склонил голову, а потом кивнул ворону, предлагая продолжать.
— Так вот. В тот день они встретились здесь, на плато Отдохновения. Я не знаю, почему выбрали именно это место, но другого такого на всём острове нет. Низенькие деревья, почти оранжевая трава и удивительные камни.
— Какие такие камни?
— Ты ведь был на плато? — недоумённо посмотрел на него ворон.
— Был. Но камни особенно не рассматривал.
— Это ты совсем зря. Там есть большие мягкие валуны. С виду обыкновенные, а прислонишься к такому спиной, и он начинает слегка покачиваться. Удивительно удобно отдыхать после долгой дороги. Оттого плато и получило своё название.
Пётр Тимофеевич кивнул, ещё не понимая, к чему клонит ворон.
В тот день на Скользкой скале было необыкновенно тихо.
Ветер, который почти никогда не оставлял плато в покое, куда-то запропастился, и низкие деревца стояли неподвижно, раскинув свои корявые ветви над оранжевой травой.
Герта сидела на одном из мягких валунов, положив руки на колени. Её длинные косы спускались почти до пояса, а тонкие пальцы то и дело теребили кончик одной из них.
Напротив стояла Лилулали.
Принцесса была сердита.
Она и раньше не отличалась особенным терпением, но сейчас её раздражало буквально всё: Гертино молчание, неподвижные деревья, камни, которые покачивались под ногами, и даже Алекс, стоявший немного поодаль.
Александр Норд был высоким светловолосым мужчиной с внимательными серыми глазами. Он не вмешивался в разговор подруг, но время от времени поглядывал на жену.
Герта попросила его пойти с ней, и Алекс согласился, хотя совершенно не понимал, зачем для серьёзного разговора непременно нужно забираться на скалу.
— Я не отказываюсь помогать тебе, Лилу, — сказала Герта. — Я просто больше не могу путешествовать с тобой.
— Почему? Я не понимаю!
— Потому что у меня есть Фило. И Алекс. Я хочу быть с ними.
— А раньше ты этого не хотела?
Герта устало вздохнула.
— Не передёргивай мои слова. Раньше всё было иначе. Мы могли исчезнуть на несколько дней, на месяц, иногда на целый год. Я не знала, вернусь ли домой, но мне казалось, что так и должно быть. Теперь я больше не могу относиться к этому так легко.
— Мы же всегда возвращались!
— Не всегда сразу. И не всегда туда, куда собирались. Ты прекрасно это помнишь.
Лилулали отвернулась.
Конечно, она помнила. Это были самые лучшие воспоминания в её жизни.
Помнила миры, из которых они выбирались чудом, двери, исчезавшие прямо перед ними, странных существ, не желавших отпускать путешественниц. Помнила и то, как однажды Герта несколько дней не могла найти дорогу домой.
Но признать правоту подруги означало согласиться с тем, что их прежняя жизнь закончилась.
А Лилулали не хотела, чтобы она заканчивалась.
— Ты обещала помочь найти моего дядю и маму, — произнесла она.
— Мы и не собираемся прекращать поиски. Я буду помогать тебе здесь. Мы можем изучать записи Клёна, искать новые способы открывать двери, разговаривать с теми, кто знает больше нас. Но я не могу снова отправиться в неизвестность, не зная, увижу ли сына.
— Это всё бесполезные занятия. Значит, ты меня бросаешь.
Герта резко поднялась.
— Вот этого я от тебя не ожидала!
— А я никак не ожидала, что ты откажешься от нашего обещания!
— Я ни от чего не отказываюсь! Но я, между прочим, не подписывала с тобой договора о вечной службе принцессе Лилулали! Всё, что я делала, было только потому, что я люблю тебя и считаю своей единственной подругой.
— Любишь? — Лилулали горько рассмеялась. — Очень удобная любовь! Пока тебе интересно, ты рядом, а как только у тебя появляется что-нибудь поважнее, можешь спокойно уйти!
Герта побледнела.
— Мой сын не «что-нибудь поважнее».
— Конечно! Теперь у тебя сын, муж, дом! А у меня никого!
— Напомню тебе, что у тебя тоже есть муж и уже три дочери!
— Не смей говорить мне о моих дочерях!
— Почему? Потому что они тоже ждут тебя дома, пока ты путешествуешь неизвестно где?
Лилулали шагнула к ней.
— Ты ничего не понимаешь!
— Я понимаю гораздо больше, чем тебе хотелось бы!
Алекс подошёл ближе.
— Девочки, может быть, хватит? Вы же обе…
— Не вмешивайся! — крикнула Лилулали.
Он остановился.
Герта повернулась к мужу.
— Алекс, прости. Пожалуйста, мы сами разберёмся.
Но Лилулали уже не слышала их.
Её лицо горело, глаза наполнились слезами. В ладони вспыхнул маленький шар, сначала бледный, едва заметный, потом всё более яркий.
Герта увидела его и замерла.
— Лилу, сейчас же убери это.
— Не указывай мне!
— Посмотри на меня. Ты не знаешь, что творишь.
Лилулали посмотрела на собственную руку.
Шар пульсировал, переливаясь красным и золотым. Принцесса прекрасно знала, что держит в ладони опасное заклинание, но гнев уже заглушил всякую осторожность.
— Ты пожалеешь, Герта! — выкрикнула она.
— Лилу, не смей!
Лилулали размахнулась и бросила магический шар прямо в подругу.
Алекс увидел вспышку и успел шагнуть между женщинами, заслонив жену.
Шар ударил его в грудь.
Вспышка осветила лицо Александра, и он превратился в камень.
Без крика, без падения, без единого движения. Казалось, он даже не успел понять, что с ним произошло.
Только что перед Гертой стоял её любимый муж, живой, тёплый, немного рассерженный, а в следующее мгновение на его месте оказалась неподвижная серая статуя.
Герта несколько секунд смотрела на него, не понимая, что произошло.
Потом бросилась вперёд.
— Алекс!
Она схватила его за холодную каменную руку.
— Алекс, посмотри на меня! Поговори со мной!
Она обхватила ладонями его лицо, попыталась повернуть к себе, потом отступила на шаг и подняла руки, призывая магию.
Вокруг статуи закружился ветер.
Он трепал Гертины косы, поднимал с земли сухую траву, бился о каменные плечи Александра.
Но Алекс не двигался.
— Лилу! — закричала Герта. — Сделай что-нибудь!
Лилулали стояла возле валуна.
Она смотрела на статую, и лицо её было совершенно белым.
— Я просто не знаю как, — прошептала она.
— Что? Что?!
— Я не знаю, как это исправить.
Герта медленно повернулась к ней.
Ветер стих.
— Тогда уходи сейчас же.
Лилулали попыталась подойти ближе.
— Герта…
— Уходи, я тебе сказала. И больше никогда не появляйся на пороге моего дома и не смей тревожить никого из моих родных.
Такого голоса Лилулали никогда прежде не слышала.
Она отступила, споткнулась о камень и исчезла.
А Герта осталась на плато рядом с мужем.
Она прижалась щекой к его холодной груди, обняла неподвижное тело и долго стояла так, словно надеялась согреть его собственным теплом.
Хок замолчал.
Пётр Тимофеевич сидел неподвижно.
Он был просто потрясён, как будто и сам побывал в тот страшный день рядом с Гертой и тоже окаменел, как и Алекс, только от ужаса и непонимания.
Он уже догадался, почему ворон так долго собирался с этим рассказом. Некоторые истории невозможно произнести быстро, даже если знаешь их наизусть.
— Подожди, Хок, — вдруг произнёс Пётр Тимофеевич. — Но ведь здесь живёт Шира! Она же целительница, и, насколько я понимаю, очень могущественная. Почему Герта за все эти годы ни разу не попросила её помочь Алексу?
Хок вздохнул.
— А как бы она до неё добралась, Петя? Герта ведь не могла просто прийти в Новые Небы. Чтобы попасть к Шире, ей пришлось бы пройти через владения Лилулали. И не одной, а вместе с каменным Алексом. Ты представляешь себе, каково было бы просить помощи у той, кто превратила её мужа в статую?
Пётр Тимофеевич задумался.
— А Шира? Почему она сама не пришла к Герте?
— Шира вообще не ходит в человеческий город. За все эти годы она сделала исключение только однажды, когда раненая Тали позвала её на помощь. Да и чтобы добраться до дома Герты, ей пришлось бы пройти через владения Лилулали. А они к тому времени уже давно не общались.
— Значит, выхода не было?
— Не знаю. Может быть, был. Но Герта его не нашла.
Пётр Тимофеевич некоторое время молчал, обдумывая услышанное.
— А теперь ведь у нас есть Паскаль! — вдруг воскликнул он. — Он может уменьшать людей и проводить их по этим ходам. Значит, мы можем добраться до Алекса и привезти его сюда!
— Если Паскаль согласится, — заметил Хок.
— Ещё бы он не согласился! Это же его родной дедушка!
Пётр Тимофеевич вскочил с кресла.
— Тогда идём к Шире!
— Вот прямо сейчас?
— А чего ждать?
Хок выразительно посмотрел на окно, за которым стояла глубокая ночь.
— Петя, я восхищаюсь твоим энтузиазмом, но предлагаю хотя бы дождаться рассвета. Шира, конечно, очень могущественная волшебница, однако подозреваю, что и ей иногда хочется спать.
— Ладно. Утром так утром.
Некоторое время Пётр Тимофеевич молчал, а потом вдруг поднял голову.
— Знаешь, Хок, я ведь тоже видел Герту и Лилулали на плато.
Ворон удивлённо повернулся.
— Когда?
— Совсем недавно. Тцхакель бросила в меня пузырь, и я увидел двух молодых женщин. Герта обнимала Лилулали и обещала, что они обязательно найдут Клёна и Иву. А потом вдруг посмотрела прямо на меня и сказала: «Обещай мне».
— Тебе?
— Мне. По крайней мере, мне так показалось.
— Интересно.
— Вот и я думаю, что интересно. Только ничего не понимаю. Может быть, это был сон Герты, может быть, Ширы, а может, какой-нибудь птицы, которая в тот день пролетала над плато.
Хок принялся расхаживать по комнате, громко цокая когтями по полу.
Пётр Тимофеевич посмотрел на него и подумал, что ворон сейчас удивительно напоминает маленького сердитого жеребца.
— Тцхакель не просто так показала тебе это, — произнёс наконец Хок. — Возможно, именно для того, чтобы мы вспомнили об Алексе. А возможно, причина совсем другая. Тут я тебе ничего объяснить не могу.
— И никто ничего не может, — вздохнул Пётр Тимофеевич. — Удивительный мир. На каждый полученный ответ здесь немедленно выдают по три новых вопроса. И все без инструкции.
Он потёр виски.
Голова у него разболелась.
Пётр Тимофеевич вдруг понял, что с тех пор, как попал в Небытнанге, у него, кажется, не было ни одного по-настоящему спокойного дня. Конечно, не все они были такими бурными, как последние недели, но скучать ему совершенно не приходилось.
А ведь дома, в Москве, остались Людмила, Павел и Светочка.
Он скучал по ним так сильно, что иногда боялся об этом думать. Но странные, шумные, упрямые, добрые и не очень добрые жители Небытнанге не давали ему оставаться наедине с тоской.
И за это он был им благодарен.
Из соседней комнаты донёсся негромкий свист.
Тцхакель, должно быть, что-то приснилось.
Паскаль ответил ей сонным, совершенно неразборчивым бормотанием, и снова стало тихо.
Девочек не было слышно совсем.
Весь дом спал, кроме двух стариков, которым никак не удавалось успокоиться.
— Пойдём попробуем немного поспать, Хокстер, — сказал наконец Пётр Тимофеевич. — Утром у нас много дел.
Ворон негромко каркнул, вероятно снова вспомнив, что он всё-таки птица.
А далеко от Неб и Скользкой скалы, в своём необыкновенном доме между стенами, принцесса Лилулали сидела на троне и скучала.
Трон у неё был замечательный.
Резной, из пряничного дуба, с мягкой бархатной подушкой цвета спелой вишни. Подлокотники украшали золотые завитушки, спинку венчала корона, а по бокам красовались два небольших дракона, которые время от времени начинали чихать, если кто-нибудь слишком долго не вытирал с них пыль.
Лилулали сама придумала этот трон.
И тронный зал тоже.
И гардины, картины, корзины с цветами, расписные потолки, бесконечные коридоры, лестницы и переходы.
Она вообще очень многое делала сама и ужасно от этого устала.
Когда-то ей казалось замечательным создать собственное королевство между стенами человеческих домов, поселить там Благомиров и устроить всё так, как ей хотелось.
Теперь она с гораздо большим удовольствием бросила бы и королевство, и трон, и подданных, особенно подданных, и отправилась куда-нибудь подальше. Например, в мир, где по небу плавают огромные прозрачные рыбы. Или туда, где на деревьях вместо листьев растут маленькие разноцветные зонтики. Или хотя бы в какой-нибудь совершенно пустой мир, где никто не приходит жаловаться, что у него опять исчезла кладовая, перепутались лестницы или соседская крыша залезла в чужое окно.
Раньше Лилулали могла нырнуть в любой из этих миров, словно в воды Полосатого моря, и вернуться, когда ей захочется.
Теперь не могла.
С тех пор как Шира лишила её способности путешествовать между мирами, принцесса почти перестала чувствовать себя счастливой.
Её раздражали Благомиры, которые, по её мнению, были безрукими, безголовыми и совершенно безответственными существами. Её раздражали собственные дочери, внучки, придворные и даже любимый когда-то город.
А больше всего её раздражало то, что она не могла уйти.
Принцесса поёрзала на подушке.
Трон жалобно скрипнул.
— И ты туда же! — сердито сказала Лилулали.
Один из деревянных драконов чихнул.
Принцесса погрозила ему пальцем и вдруг вспомнила Паскаля.
Вот кто мог бы освободить её от всего этого великолепия!
Она заметила мальчика ещё совсем маленьким. В то время никто даже не подозревал, какие удивительные способности ему достались, а Лилулали уже чувствовала в нём необыкновенную магию.
После трагедии с Алексом она долго не могла заставить себя оставить семью Гроглей в покое.
Сначала следила за Гертой и маленьким Фило. Потом, когда Герта перебралась поближе к порту, а Фило вырос, женился на Джессике и поселился в большом семейном доме, Лилулали продолжала заглядывать к ним.
Разумеется, тайком.
Герта не желала её видеть.
И принцесса, которая могла появиться в любой комнате собственного королевства, вынуждена была подглядывать за чужой жизнью сквозь щёлочку в книжном шкафу.
Когда у Фило и Джессики родились девочки-близнецы, Лилулали сразу поняла, что малышки далеко не простые.
Элма и Эмла росли такими милыми и забавными, что принцесса иногда забывала, зачем пришла, и подолгу наблюдала, как они возятся с игрушками, разбирают на части совершенно исправные механизмы и пытаются собрать из них что-нибудь гораздо более интересное.
Лилулали подозревала, что однажды одна из сестёр станет замечательной изобретательницей, а вторая будет строить и чинить её необыкновенные изобретения.
Но главное было не это.
В девочках дремал редкий дар, которого сама принцесса лишилась.
Дар путешествовать между мирами.
И Лилулали завидовала им.
Завидовала двум маленьким девочкам, которые даже не подозревали, какое сокровище носят в себе.
А потом родился Паскаль.
И принцесса снова обрела надежду.
Она наблюдала, как мальчик растёт, как увлекается всем необычным, как готов забыть об обеде, сне и собственной семье, стоит ему почуять возможность приключения.
И чувствовала в нём не только способность к метаморфозам, но и дар путешествовать между мирами.
Возможно, именно Паскаль когда-нибудь сможет отправиться туда, куда самой Лилулали путь закрыт.
А заодно, если всё сложится удачно, займёт её место на этом ужасно красивом и ужасно надоевшем троне.
Но ждать, пока мальчик вырастет и его магия пробудится сама, Лилулали совершенно не собиралась.
Однажды, когда Паскалю исполнилось пять лет, она обнаружила его спящим на подоконнике в прихожей дома Гроглей. Мальчик свернулся калачиком, подложив ладошку под щёку, и выглядел таким смешным и маленьким, что принцесса невольно улыбнулась.
Она осторожно взяла его за палец и уменьшила до размеров Благомира, затем перенесла в детскую и положила посреди кроватки.
Лилулали хорошо знала, как пробуждать спящую магию. Мама и дядя научили её этому много лет назад, и теперь принцесса без особого труда разбудила дар Паскаля.
Она не подумала о том, что мальчик ещё слишком мал и может не справиться с неожиданно проснувшейся силой. Ей казалось, что она сделала ему необыкновенный подарок, за который он когда-нибудь непременно скажет спасибо.
К счастью, Герта вовремя заметила происходившие с внуком перемены и объяснила ему, как обращаться с магией, чего следует опасаться и почему нельзя пользоваться незнакомыми способностями бездумно.
Лилулали же была уверена, что теперь Паскаль гораздо быстрее научится путешествовать между мирами.
И всё-таки оставалась ещё одна возможность вернуть себе прежнюю жизнь.
Ей нужен был этот злосчастный ключ.
Тот самый ключ от шкатулки, в которой Шира якобы спрятала её утраченную способность, превращённую в другой, волшебный ключ.
Лилулали обыскала уже все места, которые только могла придумать: каменный зал, старые сундуки, тайники, шкафы, кладовые. Даже однажды заставила Благомиров разобрать стену, потому что ей показалось, будто за ней кто-то звенит ключами.
За стеной обнаружился старый чайник.
Ключа там не было.
И всё же принцесса прекрасно знала, где он должен находиться.
У Брамбрумшляцкхена.
У этого наглого, пушистого, вечно всем недовольного рьвиха, который жил в норе, собирал ключи и разговаривал с Лилулали так, словно это она была обязана являться к нему по первому требованию.
Принцесса поморщилась.
Она вспомнила, как много лет назад уже пыталась отобрать у Брума нужный ключ. Тогда она кричала, топала ногами, угрожала, требовала и даже попробовала поймать рьвиха.
А он только смеялся своим раскатистым басом.
— Ключ, принцесса, штука особенная, — сказал он тогда. — Он начинает дрожать и позванивать, когда появляется его настоящий хозяин. А ни один из моих ключей даже не шелохнулся при виде всклокоченной мымры!
Мымры!
Он назвал её мымрой!
Лилулали сердито фыркнула.
Ну и пусть.
На этот раз она будет вежливой. Ласковой. Обходительной. Она даже принесёт подарок.
Принцесса порылась в карманах и обнаружила медную пуговицу, стеклянный шарик, засохший цветок и конфетный фантик.
Некоторое время она рассматривала свои сокровища.
Потом решила, что для рьвиха вполне сойдёт.
Щёлкнула пальцами и исчезла.
Королевский парк спал.
Над тёмными дорожками висел лёгкий туман, кусты стояли неподвижно, и только где-то в глубине сада раздавалось сонное посапывание маленьких ночных зверьков.
Лилулали появилась возле входа в лабиринт, поправила платье и решительно шагнула внутрь.
Она хорошо помнила дорогу к норе Брума. Во всяком случае, ей так казалось.
После третьего поворота она обнаружила, что снова стоит возле входа. После пятого наткнулась на маленький пруд, которого раньше здесь совершенно точно не было. А после седьмого оказалась перед собственным отражением в большом зеркале, висевшем прямо посреди кустов.
— Очень смешно! — сообщила она зеркалу.
Отражение показало ей язык.
Лилулали возмущённо взмахнула рукой, и зеркало превратилось в лягушку.
Лягушка квакнула, подпрыгнула и исчезла в траве.
Принцесса глубоко вдохнула.
Она ведь решила быть вежливой.
— Брум! — закричала она.
Из глубины лабиринта донёсся глухой бас:
— Кто это тут в ночи распревопилсивается? Спать порядочным рьвихам не дозволяете!
— Это я! Лилулали!
— Кто-кто?
— Лилулали!
— А чего тебе в надобится?
— Поговорить!
— Ну так говорли! Я тебя и отсюдова прекрасненько слышу!
Принцесса стиснула зубы.
— Я хочу поговорить с тобой лично!
— Лично? Это в смысле лицом об лицо? А зачем? У тебя лицо, между прочим, сердитейшее. Я таких лицов опасаюся!
— Брум!
— Чего брумкаешь? Я тебе не колокольчик, чтобы меня без конца названивать!
Некоторое время ничего не происходило.
Потом кусты зашевелились, земля приподнялась маленьким холмиком, и из норы показалась пушистая голова с огромными синими глазами.
За головой появились тоненькие лапки с острыми коготками.
Брамбрумшляцкхен выбрался наружу, отряхнулся и посмотрел на гостью.
— А-а-а, — протянул он. — Всклокоченная мымра. Узнаваемая личность. Чего тебе не спится, ваше принессное высочество?
Лилулали улыбнулась так широко, что у неё заболели щёки.
— Здравствуй, дорогой Брум.
Рьвих подозрительно прищурился.
— Ты чего это? Заболемши? Затемпературилась? Головой об камень пристукнулась? Или у тебя улыбательная мышца заклинилася?
— Нет, Брум. Я просто рада тебя видеть!
— Радуется она! — Рьвих всплеснул лапками. — Вот теперь я окончательственно обеспокоился. Ты меня в последний раз обозвала мерзопакостным недоразумением с хвостом.
— Ну, мало ли что я сказала!
— Вот именно! Мало ли! А я всё запоминательствую. У меня память отличительнейшая, особенно на оскорбительные любезности.
Принцесса достала подарки.
— Я принесла тебе кое-что.
Брум вытянул шею и внимательно осмотрел её ладонь.
— Это чего за барахлишко? Ты карманы вывернула или мусорное ведёрко обворовала?
— Это подарок!
— Подарок? Мне? — Рьвих изумлённо округлил глаза. — За какие такие заслуговения?
— Просто так. От чистого сердца.
— Сердце, говоришь, чистое? А ты его давно промывала? А то у тебя там, по моим подозревательствам, целый склад обидностей и злобствований.
Лилулали медленно сосчитала до десяти.
— Здесь очень красивая пуговица, стеклянный шарик, редкий засушенный цветок и блестящий фантик.
— Цветок в очень редкостный?
— Очень.
— А как обзывается?
— Цветок! Цветик-прицветик! Цветулёк цветущий!
— Понятливенько. Научнейшее наименование. А ты, стало быть, у нас теперь ботаническая учёность?
Брум взял фантик, повертел его в лапках и вернул принцессе.
— Не надобится.
— Почему?!
— Потому что у меня уже есть фантик.
— Такой же?
— Нет. Мой гораздо красивше, блестючее и конфетопахучее. А твой какой-то пожёванно-обманный.
— Он совершенно новый!
— А чего тогда конфеты в нём нету? Подарочное недоукомплектование!
Лилулали почувствовала, что её вежливость начинает трещать по швам.
— Послушай, Брум. Я пришла не ссориться. Мне нужен ключ.
— Ключ? — Рьвих немедленно оживился. — Какой именно? У меня их тысячное множество. Дверные, сундуковые, замочковые, отворятельные, запирательные, потеряшные и один совершенно непонятственный. Он никуда не подходит, зато прекрасно чешет спину.
— Ты прекрасно знаешь какой! От шкатулки Ширы!
Рьвих перестал улыбаться.
Он уселся на задние лапки и долго смотрел на принцессу.
— Нету.
— Как это нет?!
— Вот так и нету. Нету, не имеется, отсутствовательствует. Совершеннейшая нетность.
— Но он должен быть у тебя!
— Кому должен? Чего должен? Я ни у кого ничего не занимал! У меня финансовая незадолженность!
— Брум, перестань валять дурака!
— А я его и не валяю. Он у меня самостоятельно валяется. Очень способный дурак.
— Отдай мне ключ!
— Неотдавательно.
— Почему?!
— Потому что неотдавательно! Я тебе уже объяснительно разъяснил. Коротко, ясно и без лишних разговорностей.
— Это не объяснение!
— А ты хотела с картинками? У меня и картинки имеются, только там в основном грибы и один очень неприличный кабачок.
— БРУМ!
— ЛИЛУЛАЛИ!
Принцесса топнула ногой.
Земля под ней подпрыгнула, и она едва не потеряла равновесие.
— Прекрати! — крикнула она.
— Я ничего не в делал! Это ты в топотательствуешь. У меня земля от твоих ног в нервностях подпрыгивает!
Лилулали опустилась на ближайший камень.
Она вдруг почувствовала себя ужасно усталой.
— Я знаю, что ты обо мне думаешь, — сказала она тихо.
Брум не ответил.
— Думаешь, я не помню, что сделала с Алексом? Думаешь, забыла Тали? Я всё помню. Каждый день. Но я не могу ничего исправить, пока сижу здесь.
Рьвих некоторое время разглядывал собственные когти.
— А почему ты решила, что исправлятельство обязательно должно происходить где-нибудь в другом мире?
Лилулали подняла голову.
— Потому что мои родители там!
— Маму и дядю ты ищешь, принцесса. Это я в знаю. А чего ещё?
— Что значит «чего ещё»?
— То и значится. Чего тебе в самой-то хочется? Не для всех остальных, не для принессного величия, не для всемирного спасательства. Для себя самой?
Лилулали открыла рот, но ничего не сказала.
Она хотела найти маму и дядю. Хотела снова путешествовать, вернуть прежнюю жизнь, хотела, чтобы Герта перестала смотреть на неё так, словно они никогда не были подругами, чтобы Тали обнимала её, как прежде, чтобы Алекс снова стал живым.
И ещё она ужасно хотела, чтобы Брум перестал задавать такие неприятные вопросы.
— Я хочу свой ключ! — сердито сказала принцесса.
Рьвих вздохнул.
— Эх ты, Лилулалия несчастливая. А я уж подумал, что мы наконец-то до настоящего разговора доразговоримся.
— Ты не понимаешь!
— А ты объясниться попробуй. Только без криков, топаний и прочих принессных безобразничеств.
— Мне нужен ключ!
— Опять ключ! У тебя, принцесса, от этого ключа уже вся голова заключилась. Скоро вместо мыслей замочные скважины повырастают.
Брум поднялся и отряхнул лапки.
— Уходи, Лилулали. У меня сон недосмотренный. Я там как раз огромный пирог доедал, а ты меня из самого вкусного места выдернула.
— Я не уйду без ключа!
— Тогда мне в придётся тебя выпроваживательно сопроводить.
Он свистнул.
Из кустов выскочили три маленьких зверька, похожих одновременно на белок, мышей и очень сердитые щётки для чистки сапог.
Зверьки обнюхали Лилулали, переглянулись и дружно вцепились зубами в подол её платья.
— Эй! — возмутилась принцесса.
— Это моя специальная выпроваживательная команда, — с гордостью сообщил Брум. — Очень кусательная и дисциплинированная. Никаких лишних вопросов, одни служебные зубы.
Брум хлопнул в ладоши.
Камень под Лилулали поднялся над землёй, покачнулся и плавно поплыл к выходу из лабиринта.
Принцесса вскочила, но зверьки немедленно потянули её обратно.
— Брум! Немедленно прекрати!
— Добренькой ночи, ваше всклокоченное высочество! Счастливого выпроваживания!
— Я ещё вернусь!
— Не в сомневаюсь! Только в следующий раз прихвати конфету. А то фантик без конфеты, это, знаешь ли, подарочное жульничество!
Камень ускорился.
Через несколько мгновений Лилулали вылетела из лабиринта, перелетела через дорожку и приземлилась прямо в куст цветущего шиповника.
Куст обрадованно зашуршал и обнял её всеми ветками.
Из глубины лабиринта донёсся довольный бас:
— А вот в теперь ты в действительно всклокоченная! И немножечко пришиповниченная!
Утром Пётр Тимофеевич и Хок отправились искать Ширу.
Они нашли её в саду.
Волшебница стояла возле длинной грядки с лекарственными травами и внимательно рассматривала маленькое растение, которое, судя по всему, совершенно не желало расти в положенную сторону.
— Я тебя прекрасно понимаю, — говорила ему Шира. — Но корни должны находиться в земле, а листья наверху. Иначе мне придётся каждый раз переворачивать весь сад, когда понадобится собрать урожай.
Растение обиженно свернуло листья.
— Доброе утро, Шира, — поздоровался Петя.
— Доброе, если не считать того, что некоторые здесь решили изменить законы природы.
Она осторожно поправила упрямый росток и повернулась к гостям.
— Что случилось?
Пётр Тимофеевич рассказал ей об Александре Норде.
Шира слушала молча. Когда Петя закончил, она долго смотрела на грядку, словно надеялась найти среди лекарственных трав ответ.
— Я знаю об этой истории, — сказала она наконец. — Но Герта никогда не просила меня помочь.
— А ты сама не могла предложить?
Шира задумалась.
— Знаешь, Пётр, мне это даже в голову не приходило. Ко мне всегда приходили сами. Или звали, когда случалась беда.
— А если не звали?
— Значит, я была не нужна.
— А может, просто никто не догадался позвать?
Шира долго смотрела на него.
— Может быть, — наконец сказала она.
Она сняла с рук садовые перчатки.
— Я могу попробовать. Но не обещаю, что сумею снять такое старое заклятие.
Пётр Тимофеевич просиял.
— И когда начнём?
— Как только привезёте Алекса.
— Из города?
— Разумеется. Здесь у меня есть всё необходимое. Я не стану заниматься таким сложным лечением в чужом доме, да ещё на территории Лилулали.
— Я принесу его, — раздался голос.
По дорожке к ним шла Тали.
Она услышала последние слова Ширы и теперь стояла перед ними, решительно поправляя ремешок небольшой сумки.
— Я знаю дорогу в город и могу забрать статую.
— А если встретишь мать? — спросила Шира.
Тали пожала плечами.
— Тогда встречу.
— Я пойду с тобой, — сказал Фило, появившийся следом.
Он выглядел взволнованным и, судя по всему, уже успел узнать, что Шира согласилась помочь его отцу.
— Я должен быть рядом. К тому же я не уверен, что сумею самостоятельно найти обратную дорогу.
Тали рассмеялась.
— Не волнуйся. Мы пойдём ходами Благомиров. Ты даже не представляешь, насколько это проще, чем карабкаться через Скользкую скалу.
— А почему мы не пошли так раньше?
— Потому что вы тогда ещё не знали, куда идёте. И, наверное, это было испытание? — Она вопросительно взглянула на тётю.
Шира закатила глаза.
— Ой, да никакое это было не испытание! Просто мне не нужны тут толпы шатающихся без дела туристов. Я не знаю о них, они не знают обо мне. На том и держимся. Держались…
Фило посмотрел на неё с некоторым подозрением, но спорить не стал.
— Только вам понадобится Паскаль, — добавила Тали. — Без него ты не сможешь пройти через владения Благомиров.
— Почему?
— Потому что магия Неб действует только здесь. Как только мы выйдем за их пределы, ты снова станешь обычного человеческого роста.
Фило представил себя огромным, застрявшим между стенами собственного дома, и поморщился.
— Да, это было бы крайне неудобно.
— Не то слово, — заметил Пётр Тимофеевич, вспомнив собственное знакомство с буфетом.
Паскаль, который как раз появился на дорожке, услышав своё имя, немедленно согласился идти с ними.
— Я всё сделаю! — заявил он. — Только папа должен держать меня за руку и ни в коем случае не отпускать.
— А если отпущу?
— Тогда ты вырастешь.
— Прямо там?
— Прямо там.
Фило задумчиво посмотрел на сына.
— Пожалуй, я буду держать тебя очень крепко.
Фило очень любил свою работу.
Он мог часами рассматривать здания, изучать лестницы, переходы, окна и двери. Иногда ему достаточно было одного взгляда на дом, чтобы понять, кто в нём живёт, чем занимается и почему хозяину совершенно необходимо срочно переделать крышу.
Поэтому путешествие по старому дому Клёна и Ивы оказалось для него настоящим испытанием.
Не успели они пройти и половины коридора, как Фило уже остановился перед первой лестницей.
— Это же совершенно неудобно!
— Что именно? — спросила Тали.
— Всё! Посмотри, куда она ведёт. Сначала вверх, потом поворачивает налево, затем опять вниз. Зачем? Можно было сделать прямой проход.
— Можно было.
— И почему не сделали?
— Потому что дому так нравится.
Фило посмотрел на неё.
— Дому?
— Ну да.
Они прошли дальше.
Фило остановился возле двери, которая была расположена так высоко, что до ручки пришлось бы добираться по приставной лестнице.
— А вот это вот зачем?
— Не знаю, — пожала плечами Тали.
— Но ведь так нельзя!
— Объясни ему.
— Кому?
— Да дому же.
Фило открыл рот, собираясь ответить, но дверь вдруг опустилась почти до пола, а затем медленно поднялась обратно.
Тали расхохоталась.
— Видишь? Он тебя услышал.
Фило обиженно посмотрел на дверь.
— Очень остроумно.
Дверь скрипнула.
— Между прочим, — сказала Тали, — желающих перестроить этот дом было немало. Но пока никому не удалось. Он сам решает, каким ему быть.
— Тогда я бы хотел с ним познакомиться поближе, — пробормотал Фило. — У нас, кажется, найдётся много тем для разговора.
Паскаль с интересом наблюдал за отцом. Он никогда прежде не видел, чтобы тот так сердился на лестницы и двери, и теперь с удовольствием ждал, что дом придумает ещё какую-нибудь шутку.
Они прошли через несколько коридоров, миновали каменный зал и оказались возле узкого прохода, за которым начинались владения Благомиров.
Тали остановилась.
— Дальше начинается территория Лилулали. Магия Ширы здесь уже не действует, поэтому, Фило, тебе нужно взять Паскаля за руку.
— Я помню.
Паскаль протянул отцу ладонь.
— Только крепко держи. Я пока не умею уменьшать людей, если они находятся далеко от меня.
Фило взял сына за руку.
Они осторожно шагнули через границу.
На мгновение Фило почувствовал странное покалывание во всём теле, словно кто-то попытался потянуть его вверх за макушку. Паскаль крепче сжал его пальцы, и неприятное ощущение исчезло.
— Получилось! — обрадовался мальчик.
— Очень надеюсь, — ответил Фило. — Мне совершенно не хочется проверять прочность этих стен собственной головой.
Тали улыбнулась и повела их дальше.
Здесь было теплее, пахло свежей выпечкой и какими-то сладкими цветами. За стенами слышались голоса, звон посуды и весёлый детский смех.
Фило вдруг остановился.
Он узнал этот коридор.
За одной из стен находилась гостиная его собственного дома.
Он даже мог представить, где именно стоит сейчас: совсем рядом с большим книжным шкафом, возле которого Джессика любила устраиваться с книгой по вечерам.
Фило приложил свободную ладонь к стене.
— Там наш дом, — тихо сказал он.
Паскаль тоже остановился.
— Мама?
Конечно, Джессика не могла его услышать.
Но мальчику вдруг ужасно захотелось оказаться по другую сторону стены, обнять маму, рассказать ей обо всём, что произошло, а потом найти Элму и Эмлу и вместе придумать что-нибудь совершенно необыкновенное.
— Интересно, что они сейчас делают? — спросил он.
— Наверное, скучают по нам, — ответил Фило.
Он и сам скучал по жене и дочерям гораздо сильнее, чем позволял себе показывать.
Тали молча ждала.
Она понимала, что сейчас происходит с отцом и сыном, и не торопила их.
Фило погладил стену ладонью.
— Мы скоро вернёмся, — тихо сказал он, хотя прекрасно понимал, что Джессика не услышит этих слов.
Паскаль крепче сжал его руку.
— Обязательно вернёмся, папа. Только сначала заберём дедушку.
Фило кивнул.
Они пошли дальше.
Вскоре прямо перед ними появилась Лилулали.
— Тали!
Принцесса обрадованно всплеснула руками и бросилась к дочери.
— Моя девочка! Как хорошо, что ты пришла!
Тали позволила себя обнять, но почти сразу отстранилась.
— Здравствуй, мама.
Лилулали внимательно посмотрела на неё.
— Ты всё это время была у Ширы?
— Да.
— Я так и знала!
Радость мгновенно исчезла с её лица.
— Конечно! Зачем тебе собственная мать, когда есть эта занудная лекарша со своими травами, книжками и бесконечными наставлениями!
Тали устало вздохнула.
— Мама, мы не будем снова об этом спорить.
— Почему же? Я очень даже хочу поспорить!
— А я нет. Иначе мы снова поссоримся, а я тебя ещё за прошлый раз не простила.
— Ты проводишь у неё больше времени, чем дома!
Тали посмотрела на мать.
— Может быть, это потому, что Шира была рядом, когда ты исчезала на месяцы и годы. Она лечила меня, когда я болела, помогала, когда мне было страшно, и выслушивала, когда мне хотелось поговорить с кем-нибудь, кто не собирался немедленно отправляться в очередной мир.
Лилулали побледнела.
— Ты сама путешествуешь!
— Да. И очень люблю это. Но я никогда не забываю о тех, кто меня ждёт.
Принцесса отвела глаза.
Фило неловко переминался с ноги на ногу. Он совершенно не собирался становиться свидетелем семейной ссоры, тем более такой, в которой обе женщины были гораздо сильнее его и, судя по всему, не особенно склонны прислушиваться к посторонним.
Паскаль тоже чувствовал себя неловко. Он крепко держал отца за руку и старался не вмешиваться.
— Простите, — осторожно сказал Фило. — Нам нужно идти.
Лилулали повернулась к нему.
— А ты что здесь делаешь?
— Я пришёл за отцом.
Принцесса замерла.
— За Алексом?
— Да. Шира согласилась попробовать его расколдовать.
Лилулали несколько мгновений смотрела на него.
Потом резко повернулась к Тали.
— И ты ничего мне не сказала?!
— Мы только что встретились, мама.
— Я пойду с вами.
— Нет, — ответила Тали.
— Почему?
— Потому что мы не хотим, чтобы ты снова всё испортила.
Лилулали отшатнулась.
Фило поспешно шагнул вперёд.
— Послушайте, мы действительно торопимся.
— Я могу помочь, — сказала принцесса.
Фило посмотрел на неё. Вчера вечером, когда Пётр Тимофеевич рассказал ему, что произошло на Скользкой скале, он долго не мог произнести ни слова.
Всю жизнь он знал, что его отец стал жертвой страшного заклятия. Он видел, как мать годами искала способ вернуть Александра, как она приходила к нему, разговаривала с ним, гладила его каменное лицо. Но Герта никогда не называла того, кто лишил их семьи.
И теперь Фило никак не мог понять, почему она молчала.
— Ты знала? — спросил он у Тали, когда они остались наедине.
Та опустила глаза.
— Да.
— И всё это время молчала?
— Фило…
— Я ведь даже не знал, кого ненавидеть.
Он произнёс это тихо, почти без выражения, и Тали стало страшнее, чем если бы он закричал.
— Мама совершила ужасный поступок, — сказала она. — И я не собираюсь её оправдывать.
Фило долго смотрел на неё.
— А она хоть раз пыталась что-нибудь исправить?
Тали не ответила.
Теперь, стоя перед Лилулали, Фило вспомнил этот разговор.
— Ты уже помогла, — тихо сказал он.
Принцесса посмотрела на него.
В его голосе не было ни злости, ни обвинения. Только усталость человека, который всю жизнь прожил рядом с каменной фигурой собственного отца.
И это оказалось гораздо больнее любого крика.
Лилулали исчезла.
Тали и Фило переглянулись.
— Куда она? — спросил Фило.
— Боюсь, я знаю.
Через мгновение Лилулали появилась снова.
Она протянула раскрытую ладонь.
На ней стояла крошечная каменная фигурка мужчины.
Фило ахнул.
— Папа!
Он протянул свободную руку, но Лилулали отступила.
— Осторожнее. Я уменьшила его, чтобы было легче нести.
— Отдай мне!
Лилулали посмотрела на него, потом осторожно переложила фигурку на его ладонь.
— Держи. Только не урони.
Фило бережно обхватил отца пальцами.
— Спасибо.
— Я пойду с вами, — сказала Лилулали.
— Мама…
— Я не стану мешать Шире. Но я должна там быть.
Тали внимательно посмотрела на мать.
— Хорошо. Только никаких ссор.
Лилулали гордо выпрямилась.
— Я вообще не собиралась ни с кем ссориться!
Фило и Тали переглянулись, но благоразумно промолчали.
Паскаль осторожно потянул отца за руку.
— Папа, пойдём. А то я уже устал держать тебя маленьким.
— Потерпи ещё немного, сынок.
— Я терплю. Только ты не отпускай меня, ладно?
Фило крепче сжал его ладонь.
— Ни за что.
Когда они вернулись в Новые Небы, магия пространства снова подхватила Фило и Паскаля, сохраняя их маленький рост. Паскаль с облегчением отпустил отцовскую руку и принялся разминать пальцы.
— Уф! — сказал он. — Теперь я понимаю, почему бабушка всегда говорит, что магия требует терпения.
— А я теперь понимаю, почему ты так крепко держал меня за руку, — ответил Фило.
В доме магии поднялся такой шум, что несколько Чаролесов, мирно занимавшихся своими делами, решили, будто началась война.
В гостиной собрались все.
Шира требовала немедленно отдать ей статую. Лилулали заявляла, что без неё ничего не получится. Тали объясняла матери, что она совершенно не умеет слушать. Фило боялся, что кто-нибудь нечаянно уронит отца. Паскаль пытался рассмотреть крошечную фигурку дедушки и одновременно расспрашивал Ширу, каким образом можно расколдовать человека, если тот уже много лет каменный.
Олела горячо доказывала, что сначала необходимо составить план, а потом действовать.
Пётр Тимофеевич старался успокоить всех сразу, но получалось у него примерно так же успешно, как если бы он решил остановить весенний паводок с помощью чайного ситечка.
Хок сидел на шкафу и с явным удовольствием наблюдал за происходящим.
— Прекратите кричать! — наконец не выдержала Шира.
— Я не кричу! — закричала Лилулали.
— Ты всегда кричишь! — ответила Тали.
— А ты всегда меня обвиняешь!
— Потому что ты никогда…
Договорить Тали не успела.
В комнате внезапно стало совершенно тихо.
Все открывали рты, шевелили губами, размахивали руками, но не могли произнести ни звука.
Мэг стояла возле окна, скрестив руки на груди.
Она смотрела на собравшихся с таким выражением, что даже Лилулали перестала возмущённо размахивать кулаками.
— Я больше не могу это слушать, — сказала Мэг.
Собравшиеся беззвучно переглянулись.
— Вы все хотите помочь Алексу, но почему-то ведёте себя так, будто собрались выяснить, кто громче всех умеет кричать. Шира согласилась попробовать снять заклятие. Давайте наконец позволим ей это сделать.
Она посмотрела на Лилулали.
— И пожалуйста, не мешайте.
Принцесса обиженно поджала губы.
Мэг вздохнула и вернула всем голоса.
— Это безобразие! — немедленно заявила Лилулали.
— Ещё слово, и я снова заставлю тебя замолчать, — предупредила Мэг.
Принцесса посмотрела на девушку, оценила выражение её лица и неожиданно решила промолчать.
Шира протянула руку к Фило.
— Алекса, пожалуйста.
Фило осторожно передал ей крошечную фигурку.
Шира внимательно осмотрела её, потом подняла голову.
— Мне понадобится тишина и пространство. Я буду работать снаружи.
Она посмотрела на Фило и Паскаля.
— Вы можете пойти со мной, но не приближайтесь, пока я не разрешу.
— А остальные? — спросила Олела.
— Пока останутся здесь.
Мэг нахмурилась.
— Шира, а ты уверена, что тебе не понадобится помощь?
— Я ещё не знаю, с чем столкнусь.
— Тогда я пойду с тобой.
— И я, — добавила Олела.
Шира посмотрела на девушек. Она уже успела узнать, что обе обладают необычными способностями, но ещё не представляла, насколько далеко простираются их возможности.
— Хорошо, — согласилась она. — Только делайте именно то, что я скажу.
Лилулали открыла рот, но Мэг выразительно подняла брови.
Принцесса снова промолчала.
На улице было тепло.
Над Новыми Небами медленно плыли белые облака, в садах пахло цветами и свежескошенной травой, а на дорожке перед домом возились два маленьких Чаролеса, пытаясь заставить огромную улитку сдвинуться с места.
Увидев Ширу, они почтительно поздоровались и поспешили прочь.
Волшебница выбрала небольшую поляну, окружённую деревьями. Остальные вышли следом, но по её просьбе остановились возле садовой ограды.
Тцхакель, которая до этого занималась какими-то своими чрезвычайно важными драконьими делами, тоже появилась неподалёку. Она ползла вдоль кустов, задрав заднюю часть туловища и старательно заглядывая под каждую ветку, словно потеряла там нечто совершенно необходимое.
Паскаль заметил её и хотел было окликнуть, но драконица приложила кончик крыла к морде и выразительно засвистела.
Мальчик понял, что вмешиваться не следует.
Шира осторожно поставила каменную фигурку Александра на землю, отступила на несколько шагов и подняла руки.
Статуя начала расти.
Сначала стала размером с ребёнка, потом с подростка, а через несколько мгновений перед ними стоял высокий каменный мужчина, ростом с остальных жителей Новых Неб.
Фило замер.
Он видел отца таким тысячи раз, но сейчас всё было иначе. Впервые за много лет рядом с ним стояли те, кто собирался попытаться вернуть Алексу жизнь.
Шира обошла статую, провела ладонью по каменному плечу, осторожно коснулась лица и задержала пальцы на груди.
Потом закрыла глаза.
И запела.
Песня была тихой, протяжной, на языке, которого ни Фило, ни Паскаль никогда не слышали. В ней перекликались короткие звонкие звуки, похожие на птичьи голоса, и длинные, почти неслышные слова, словно произнесённые самим ветром.
Шира медленно двигалась вокруг статуи. Её белая коса покачивалась за спиной, цветы, вплетённые в волосы, расправляли лепестки, а платье шевелилось, хотя ветер ещё не поднялся.
Потом небо потемнело.
Над поляной собрались облака, и первые капли дождя упали на траву.
Паскаль поднял голову.
— Папа, смотри…
Фило приложил палец к губам.
Шира продолжала петь. Теперь её голос стал сильнее, ветер подхватил мелодию, понёс над деревьями, и листья зашуршали, словно пытались подпевать.
Дождь усилился.
Вода стекала по каменному лицу Александра, собиралась в складках одежды, капала с неподвижных пальцев.
Шира протянула к нему руки.
По статуе пробежал слабый золотистый свет, но почти сразу погас.
Волшебница остановилась и повернулась к Мэг и Олеле.
— Мне нужна ваша помощь. Олела, попробуй удержать магию вокруг Александра. Не позволяй ей рассеиваться. А ты, Мэг, попробуй почувствовать, что мешает ему вернуться.
Олела сосредоточилась. Воздух вокруг статуи задрожал, и золотистое свечение стало ярче.
Мэг подошла ближе, осторожно протянула руки к каменной груди Александра и закрыла глаза.
Она не пыталась проникнуть в его мысли. Ей нужно было почувствовать само заклятие, найти в нём то место, где оно удерживало человека в камне.
Шира снова запела.
Теперь три волшебницы работали вместе. Песня Ширы переплеталась с магией Олелы, а Мэг словно осторожно распутывала невидимые нити, которыми было опутано тело Александра.
Камень начал меняться.
Сначала на щеках появилась едва заметная розовая тень. Потом дрогнули пальцы, шевельнулись губы, и Алекс вдруг открыл глаза.
— Папа! — вскрикнул Фило.
Но Шира резко подняла руку.
— Не подходи!
Розовый цвет исчезал.
Каменная серость снова поднималась от груди к шее, возвращалась на лицо, и через несколько мгновений глаза Александра опять стали неподвижными.
Мэг отступила.
— Нет! — прошептала она. — Нет, пожалуйста!
Она снова попыталась удержать исчезающую жизнь, но заклятие оказалось сильнее.
Шира опустила руки.
Олела тяжело дышала, стараясь не заплакать.
Мэг смотрела на каменного человека, который только что почти вернулся к своей семье, и слёзы текли по её щекам.
— Небытнанге, — вдруг сказала она. — Пожалуйста, помоги нам.
Шира подняла голову.
Мэг опустилась на колени возле статуи.
— Ты ведь слышишь нас? Ты столько раз помогал людям, которые приходили сюда. Пожалуйста, помоги и ему.
Олела подошла ближе.
— Пожалуйста, Небытнанге.
Шира медленно опустилась рядом с девушками и положила ладонь на землю.
— Если можешь, помоги нам вернуть Александра.
На поляне стало необыкновенно тихо.
Даже Тцхакель перестала рыться в кустах. Она замерла, вытянув шею, и внимательно смотрела на происходящее.
Ветер стих.
Дождь прекратился.
А потом земля возле ног Александра едва заметно шевельнулась.
Из травы показался крошечный золотистый росток. Он потянулся вверх, расправил два прозрачных листочка, и между ними появилось маленькое светящееся семечко.
Шира осторожно подняла его с земли.
Оно было тёплым.
Волшебница удивлённо посмотрела на него. Она знала множество лекарственных растений, но никогда прежде не видела ничего подобного.
Семечко тихонько пульсировало у неё на ладони.
Шира приложила его к груди Александра.
Золотистый свет растёкся по камню.
Семечко растворилось, словно его никогда и не было, а по серой поверхности побежали тонкие светящиеся линии.
Камень начал теплеть.
На щеках Александра появился румянец.
Его пальцы дрогнули.
Потом он глубоко, судорожно вдохнул, словно человек, который слишком долго находился под водой и наконец вынырнул на поверхность.
Алекс открыл глаза.
— Герта? — спросил он.
Фило не сразу понял, что произошло.
Он смотрел на отца, на его живые глаза, на грудь, которая поднималась и опускалась при каждом вдохе, и боялся пошевелиться.
Потом подошёл к нему.
— Папа?
Алекс повернул голову.
Перед ним стоял высокий мужчина с взволнованным лицом и знакомыми глазами.
Очень знакомыми.
— Фило? — тихо произнёс он.
У Фило задрожали губы.
— Да, папа. Это я.
Алекс протянул руку. Движение далось ему с трудом. Пальцы дрожали, словно никак не могли вспомнить, как следует двигаться.
Фило осторожно взял его ладонь.
Она была тёплой.
Живой.
И тогда он обнял отца.
Алекс не сразу сумел ответить на объятие, но постепенно поднял руки и прижал сына к себе.
— Какой же ты большой, — прошептал он.
Фило рассмеялся сквозь слёзы.
— Я уже давно большой, папа.
— Вижу.
Алекс осторожно отстранился, чтобы рассмотреть его лицо.
— Ты очень похож на маму.
— А она говорит, что на тебя.
— Значит, мы оба правы.
Паскаль, который до сих пор стоял возле Ширы и совершенно не знал, можно ли ему вмешиваться в такое важное событие, наконец не выдержал.
— А я тоже здесь!
Алекс повернулся.
Перед ним стоял мальчик с взъерошенными волосами и сияющими вишнёвыми глазами.
— Паскаль? — удивлённо произнёс он. — Иди сюда.
Паскаль бросился к дедушке.
Алекс едва удержался на ногах, и Фило поспешно подхватил его под локоть.
— Осторожнее! — воскликнула Шира. — Он только что ожил!
— А я только что впервые его обнял! — возразил Паскаль.
И Шира, которая уже собиралась сделать строгое замечание, неожиданно улыбнулась.
Алекс погладил мальчика по голове.
— Значит, вот какой ты.
Паскаль поднял на него глаза.
— А ты что, меня знаешь?
— Конечно.
— Но ты же был каменный!
— Был.
Алекс посмотрел на сына.
— Я всё слышал, Фило.
Тот замер.
— Всё?
Алекс кивнул.
— Как ты рос. Как рассказывал мне о своих делах. Как привёл домой Джессику. Как родились девочки, а потом Паскаль. Я слышал ваши голоса, смех, ссоры. Слышал, как Герта приходила ко мне.
Он помолчал, потом посмотрел на ошарашенного внука.
— И как ты наряжал меня во всякие шляпы и шарфы, я тоже помню.
Паскаль вдруг ясно вспомнил, что все свои проделки и страшные тайны рассказывал каменному дедушке, думая, что вот уж кто-кто, а он-то точно никому не расскажет.
Мальчик сглотнул.
Алекс подмигнул ему.
— Не беспокойся. Я умею хранить секреты.
Фило крепче сжал отца за руку.
Паскаль прижался к дедушкиному боку.
Шира стояла немного поодаль. Она смотрела на ожившего Александра, на его сына и внука, на поляну, где ещё недавно лежали мокрые листья, и никак не могла понять, что именно произошло.
Она знала собственную магию, силу лекарственных растений, воды, ветра и земли. Но маленькое золотистое семечко не принадлежало ни одному из известных ей способов исцеления.
Впрочем, сейчас ей совершенно не хотелось разгадывать эту загадку.
Она подошла к Алексу.
— Тебе нужно отдохнуть. Очень долго отдохнуть. И даже не думай пока самостоятельно ходить.
Алекс посмотрел на неё.
— Шира, это ты меня вылечила?
Волшебница покачала головой.
— Не совсем одна.
Алекс оглядел поляну.
— Тогда передай мою благодарность всем, кто помог.
— Непременно. А теперь пойдём домой, пока ты не решил немедленно отправиться спасать кого-нибудь ещё.
Алекс улыбнулся и позволил Фило и Шире помочь ему дойти до дома.
Остальные расступились, пропуская их.
Мэг вытирала слёзы, Олела обнимала её за плечи, а Пётр Тимофеевич стоял рядом с Хоком и никак не мог перестать улыбаться.
Тцхакель тихонько засвистела.
Паскаль обернулся к ней.
— Ты видела? У меня теперь настоящий дедушка!
Драконица довольно прикрыла глаза и осторожно коснулась кончиком морды его плеча.
Лилулали стояла чуть поодаль, теребя край своего платья.
Она несколько раз порывалась подойти к Александру, но всякий раз останавливалась. Один раз даже сделала два шага вперёд, однако тут Паскаль бросился дедушке на шею, и принцесса поспешно отступила.
Никто не обращал на неё внимания.
Это было настолько непривычно, что Лилулали растерялась ещё больше.
Она поправила волосы, выпрямилась, придала лицу величественное выражение. Потом посмотрела на смеющегося Александра, и выражение куда-то исчезло.
Уйти?
Остаться?
Лилулали оглянулась на дверь.
Но почему-то осталась.
В доме Алекса усадили в большое удобное кресло возле окна.
Шира принесла ему тёплый травяной отвар, Тали нашла чистую одежду, а Фило устроился рядом, всё ещё не выпуская отцовской руки.
Паскаль немедленно начал рассказывать дедушке обо всём, что произошло за последние несколько дней, но Шира пригрозила выставить его за дверь, если он не даст Алексу хотя бы немного отдохнуть.
— Я же тихонько! — возмутился мальчик.
— Твоё тихонько слышно даже в Новых Небах, — заметила Шира.
Алекс рассмеялся.
Потом посмотрел на сына.
— А где Герта?
Фило и Шира переглянулись.
— Мы расскажем тебе, папа, — сказал Фило. — Только сначала выпей отвар.
Алекс послушно взял чашку, но продолжал смотреть на сына.
И Фило понял, что откладывать разговор больше нельзя.
Он рассказал отцу о пропавшей экспедиции короля Эмиля, о застывших кораблях в Море Забвения и о том, что Герта уже два года находится на одном из них.
Алекс слушал молча.
— Значит, она жива? — спросил он, когда Фило закончил.
— Мы верим, что да. И собираемся вернуть их всех домой.
Алекс опустил глаза на свои руки. Он медленно сжал и разжал пальцы, словно всё ещё не мог поверить, что способен двигаться.
— Тогда нам нужно поторопиться, — сказал он.
— Нам нужно, чтобы ты сначала окреп, — возразила Шира.
Алекс посмотрел на неё.
— Я слишком долго отдыхал, Шира.
— Называть несколько столетий в каменном плену отдыхом могут только люди с очень своеобразным чувством юмора. Но это не отменяет моих распоряжений.
Фило улыбнулся.
— Не спорь с ней, папа. Мы уже пробовали.
— И что?
— Бесполезно.
Алекс рассмеялся, а потом неожиданно замолчал и посмотрел в окно.
Где-то далеко, за деревьями, шумел ветер.
Он вспомнил Герту, её длинные косы, тонкие пальцы, которыми она когда-то гладила его по щеке, и голос, называвший его своим дорогим северным ветром.
Теперь он снова мог обнять её.
Оставалось только дождаться возвращения.
К вечеру в Новых Небах снова стало тихо.
Алекс отдыхал в одной из комнат дома магии. Фило почти не отходил от него, а Паскаль успел несколько раз сбегать к дедушке, несмотря на строгий запрет Ширы тревожить больного.
Тали принесла ещё одно одеяло, хотя в комнате и без того было тепло. Мэг и Олела долго сидели возле окна, обсуждая случившееся, и впервые за много дней их разговор не был посвящён исключительно поискам пропавшей экспедиции.
Лилулали осталась в доме.
Она не пыталась командовать, не требовала внимания и даже не стала спорить с Широй, когда та попросила всех оставить Александра в покое.
Принцесса устроилась у окна в дальнем конце гостиной, где никто особенно не замечал её присутствия. Несколько раз она собиралась уйти, но всякий раз находила причину остаться ещё ненадолго.
Пётр Тимофеевич, Шира и Хок сидели у небольшого костра в саду.
В огне потрескивали сухие веточки, над деревьями поднималась луна, и издалека доносилось негромкое стрекотание ночных насекомых.
Шира задумчиво смотрела на пламя.
— Я не понимаю, что это было, — сказала она.
— Что именно? — спросил Петя.
— Семечко. Я никогда не видела такой магии.
Хок переступил с лапы на лапу.
— Может быть, не всё в этом мире обязано быть тебе известно?
Шира посмотрела на него.
— Ты сейчас пытаешься меня утешить или оскорбить?
— Пока не решил.
Пётр Тимофеевич рассмеялся.
Некоторое время они молчали.
Потом Хок поднял голову.
— А ведь удивительно получилось, если подумать.
— Что именно? — спросила Шира.
— Когда-то давно две девочки потратили столетия на поиски своих родных. Они открывали двери, путешествовали по мирам, ссорились, мирились, снова искали и никак не могли найти тех, кого потеряли.
Ворон посмотрел на освещённые окна дома.
— И вот сегодня одна из них вернула отца тому, кто уже даже не смел надеяться снова его увидеть.
Шира долго молчала.
Потом тихо сказала:
— Да. Странно устроена жизнь.
Пётр Тимофеевич подбросил в костёр маленькую веточку.
Огонь вспыхнул, осветив его лицо.
— А ведь если бы Хок не рассказал мне об Алексе, мы бы так и не пришли к тебе, Шира.
— Если бы Герта сама пришла ко мне много лет назад, возможно, всё случилось бы гораздо раньше, — ответила волшебница.
— Возможно. Но мы теперь этого никогда не узнаем.
Хок задумчиво посмотрел на них.
— Зато теперь у нас есть ещё один человек, который очень хочет вернуть Герту домой.
Шира кивнула.
За стенами дома послышался тихий смех Паскаля, затем строгий голос Фило, и почти сразу другой голос, незнакомый и немного хриплый, произнёс что-то в ответ.
Алекс.
Пётр Тимофеевич улыбнулся.
Впервые за долгое время ему показалось, что одна из многочисленных загадок Небытнанге наконец-то получила счастливое разрешение.
Хотя, конечно, он ещё не знал, сколько новых загадок принесёт завтрашний день.
Шира вернулась в свою комнату далеко за полночь.
Она ужасно устала. День выдался таким длинным, что волшебнице казалось, будто с утра прошло не меньше недели. Ноги гудели, спина ныла, а голова была набита чужими голосами, заклинаниями и всевозможными переживаниями. Больше всего на свете ей хотелось забраться под одеяло, закрыть глаза и проспать до следующего вечера, а ещё лучше до послезавтрашнего утра.
Но стоило ей открыть дверь спальни, как стало совершенно ясно, что спать сегодня ей, вероятно, не придётся.
Посреди комнаты стояла Лилулали.
В одной руке она держала небольшую открытую шкатулку, украшенную перламутром, а в другой длинный серебряный ключ с затейливой головкой в форме цветка.
Волосы принцессы растрепались, платье было помято, на щеке виднелась небольшая царапина. Судя по всему, поиски шкатулки дались ей нелегко.
— Значит, всё это время не было никакого второго ключа? — растерянно спросила она.
Шира посмотрела на шкатулку, потом на ключ и устало шмыгнула носом.
— Примерно такое развитие событий я и предполагала.
— Что?!
— Никакого второго ключа никогда не существовало, Лилу. Как, впрочем, и первого. И никакой волшебной шкатулки тоже.
Лилулали несколько секунд смотрела на неё, словно надеялась, что ослышалась. Потом подскочила к Шире и принялась трясти ключом и шкатулкой прямо перед её носом.
— Тогда что это такое?!
— Шкатулка твоей мамы и ключ от её старого дома. Я удивлена, что ты их не узнала.
Принцесса посмотрела на предметы в своих руках с таким отвращением, словно те только что сообщили ей что-нибудь неприличное, и швырнула их на пол. Шкатулка стукнулась о ножку кресла, а ключ, жалобно звякнув, укатился под кровать.
— Тогда как ты заперла мою силу?!
Шира прошла мимо сестры, опустилась на край постели и принялась расстёгивать маленькие перламутровые пуговицы на манжетах.
— В тебе самой.
— Что значит «в тебе самой»?
— То и значит. Я заперла твою силу внутри тебя, Лилу. И для того, чтобы снова получить к ней доступ, тебе нужно было измениться. Перестать быть опасной для окружающих.
Лилулали открыла рот, но Шира подняла руку, предупреждая очередной возмущённый вопль.
— Только, как выяснилось впоследствии, я по незнанию заперла совсем не ту силу, которую собиралась. Я хотела лишить тебя возможности причинять людям вред, а вместо этого отняла способность путешествовать между мирами. Впрочем, это тоже оказалось полезно. Ты хотя бы была занята поисками несуществующего ключа и немного реже творила всякую дичь.
— Немного реже?! — взвизгнула Лилулали. — Да я несколько столетий потратила на его поиски!
— Я заметила.
— А этот пушистый громогласный негодяй?!
Шира подняла голову.
— Брум?
— Он был с тобой заодно?!
— Разумеется. И я ему очень благодарна. Не знаю, как он выдержал тебя столько лет. Я бы на его месте давно переселилась на другой остров.
Лилулали задохнулась от возмущения. Она так крепко сжала кулаки, что ногти впились в ладони, и несколько раз прошлась по комнате, едва не наступив на брошенную шкатулку.
— Как мне освободиться? — наконец спросила она.
— Я уже сказала. Измениться.
— Но я не могу! Я это я!
— Значит, всё останется как есть.
Шира сняла туфли и поставила их возле кровати.
Лилулали смотрела на неё с нарастающим ужасом. Она никак не могла поверить, что сестра собирается спокойно лечь спать после всего, что только что ей сообщила.
— Ты не можешь так со мной поступить!
— Я уже поступила, Лилу. Очень давно. А теперь, пожалуйста, дай мне отдохнуть.
Но принцесса и не думала уходить.
Она металась по комнате, и Шира с усталым любопытством наблюдала, как стремительно меняется выражение её лица. Сначала Лилулали была так зла, что готова была разнести всё вокруг. Она смахнула со столика вазу с цветами, несколько книг и незаконченное вязание, затем пнула диван, который совершенно не был виноват в её несчастьях, и, судя по громкому вскрику, больно ушибла палец.
Шира молча подняла брови.
Лилулали ещё немного побегала по комнате, размахивая руками и выкрикивая что-то совершенно неразборчивое. Потом вдруг остановилась.
Всё её негодование словно разом куда-то исчезло.
Принцесса медленно опустилась на пол там, где стояла, обхватила колени руками и долго сидела неподвижно, глядя перед собой.
А затем заплакала.
Сначала тихо, почти неслышно, потом всё сильнее, пока наконец не разрыдалась так горько и безутешно, что Шира перестала возиться с постелью.
Она не подошла к Лилулали, не стала утешать её и не произнесла ни слова.
Просто сидела и ждала.
Через некоторое время принцесса подняла заплаканное лицо.
— Отпусти меня, пожалуйста, — прошептала она.
Шира посмотрела на неё.
— Лилу…
— Пожалуйста. Я не хочу больше никому причинять зла. Я просто хочу уйти отсюда. Навсегда, если понадобится. Я хочу увидеть все миры, которые только существуют. Хочу узнать, что находится за каждой дверью, куда ведут дороги, которых никто ещё не видел. Я не могу больше жить в этой клетке, Шира. Не могу.
Она закрыла лицо руками.
— Я не хочу никого обижать. Не хочу ни с кем ссориться. Пусть они живут как хотят, пусть делают что хотят. Я просто хочу уйти.
Шира смотрела на неё, и в её глазах появилась такая печаль, что Лилулали, заметив её, заплакала ещё сильнее.
И вдруг что-то громко лопнуло.
Звук был таким неожиданным, словно посреди комнаты кто-то раздавил огромный стеклянный пузырь.
Лилулали вскрикнула и схватилась за грудь.
Она почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло, расправилось и потянулось наружу. На одно короткое мгновение ей показалось, что она стоит перед тысячами дверей, за которыми шумят незнакомые моря, светят чужие солнца и ждут ещё не открытые миры.
Потом всё исчезло.
Лилулали испуганно посмотрела на Ширу.
Та вздохнула, поднялась с кровати и принялась расправлять одеяло.
— Вот и всё, — сказала она.
— Что всё?
— Всё, Лилу. А теперь я действительно хочу спать.
Лилулали несколько мгновений сидела неподвижно.
Потом вскочила, бросилась к Шире и так крепко обняла её, что волшебница едва удержалась на ногах.
— Спасибо! — закричала принцесса. — Спасибо, спасибо тебе! Ты не представляешь, как я тебе благодарна! Я никогда этого не забуду! Я…
— Лилу, ты меня сейчас задушишь.
Принцесса поспешно ослабила объятия, но отпускать сестру не собиралась.
— Спасибо, что освободила меня!
Шира осторожно отвела её руки, потом взяла обе ладони Лилулали в свои и долго смотрела ей в лицо.
Перед ней стояла всё та же взбалмошная, упрямая, невыносимая Лилулали, с растрёпанными волосами, покрасневшим носом и огромными заплаканными глазами.
Шира вдруг улыбнулась.
Она осторожно вытерла слёзы с её щёк.
— Это не я тебя освободила, Лилу, — сказала она. — Ты сама это сделала.
Свидетельство о публикации №226111800067