Ночной маршрут номер 13. Часть 3

Часть 3. Стажёр.

После того как Семёныч сошёл на своей конечной в том тихом городке с вишнями, наш синий «ЗиУ-9» три дня ходил по обычному маршруту без кондуктора. Петрович поставил в салоне старый советский компостер, но толку от него было мало — в ноль тринадцать троллейбус теперь просто проезжал мимо «Старого сквера», не сбавляя хода. Без катушки из спрессованных минут сворачивать в прошлое было нечем.
В депо на утренней планёрке начальник колонны долго чесал затылок, глядя в путевой лист, а потом произнес.
— Поставил я тебе, Петрович, новенькую, — буркнул он. — Студентка. На практику попросилась, деньги нужны. Справитесь?
Петрович только крякнул в усы и кивнул. Ему было всё равно, кого сажать у средней двери, лишь бы под ногами не путались и термос с чаем не опрокинули.
Новенькую звали Алиса. Ей было лет девятнадцать, не больше, в огромной вязаной шапке, с ярко-рыжими прядями, выбивающимися из-под неё, и в старых потёртых кедах, совсем не подходящих для ноябрьской слякоти. Через плечо у неё висел рюкзак со значками, а на коленях лежала толстая тетрадь в клетку, куда она постоянно что-то записывала огрызком карандаша.
— А почему у вас на табло тринадцатый маршрут, если в расписании только двенадцать? — спросила она сразу, как только троллейбус выехал за ворота парка.
Петрович покосился на неё в салонное зеркало, промолчал и прибавил ходу. Всю вечернюю смену Алиса честно бегала по салону с рулоном обычных бумажных билетов, вежливо здоровалась с уставшими работягами и уступала своё кондукторское место бабушкам с тележками. Но когда на «Площади Восстания» вышел последний пассажир, она не пошла в кабину греться. Она села у окна, достала из рюкзака старый плёночный фотоаппарат «Зенит» и принялась протирать объектив краем шарфа.
На часах в кабине мигнули цифры: 00:13.
Троллейбус дёрнулся. У «Старого сквера» никто не ждал, но двери всё равно разъехались сами собой, впуская в салон сырой ночной ветер. В кабине у Петровича тихо щёлкнул бардачок. Водитель притормозил и заглянул в бардачок, потом высунулся в салон и бросил на сиденье рядом с Алисой ту самую потёртую кожаную сумку, которую Семёныч оставил на скамейке в чужом городке. Откуда она снова взялась в бардачке — Петрович спрашивать не стал. У старых машин свои причуды.
— Надевай, — хрипло сказал он. — И фотоаппарат спрячь. Тут снимать не положено.
Алиса удивлённо моргнула, но сумку на плечо повесила. Внутри неё тихо, почти неслышно зашуршала новая катушка — только пахла она теперь не старой пожелтевшей бумагой, как при Семёныче, а морозным яблоком и типографской краской.
— Ого, — прошептала девчонка, заглядывая внутрь. — А откуда здесь...
Договорить она не успела. В заднюю дверь тихо проскользнул человек. Это был парень лет двадцати пяти в длинном чёрном пальто с поднятым воротником. Лицо его наполовину закрывал тёмный шарф, а в руках он держал плоский картонный футляр, перевязанный бечёвкой — в таких обычно носят чертежи или старые холсты.
— Мне нужно в две тысячи восемнадцатый, — сказал он быстро, глотая слова. — Октябрь. Двадцать четвёртое число. Мост через Заводскую.
Алиса растерянно оглянулась на кабину водителя. Петрович смотрел прямо на дорогу, хотя никакой дороги впереди уже не было — за лобовым стеклом снова клубилась густая белая мгла межвременья.
— Проезд... платный, — вспомнила Алиса слова Петровича, которые он бросил ей ещё в парке перед выездом: «Если кто зайдёт после полуночи — бери самое дорогое, и это не деньги, это может быть все, что несет тепло из прошлого, иначе не доедем. И не удивляйся тому что будет происходить. Действуем по ситуации, постепенно ты во все вникнешь».
— Чем платить будете?
Парень дёрнулся, словно его ударили током. Посмотрел на свой картонный футляр, потом — на кожаную сумку у Алисы на груди.
— У меня ничего нет, — выдохнул он. — Только это. Там портрет. Я его три года писал. Если я не успею на тот мост к семи вечера, человек сделает шаг вниз. И всё. Понимаешь? Мне плевать на картину, забирай, хоть сожги, только довези!
Он сунул футляр ей в руки. Алиса развязала бечёвку, приоткрыла крышку и замерла. Внутри лежал написанный маслом портрет улыбающейся женщины в жёлтом берете — живой, светлый, будто в краску подмешали настоящий солнечный свет.
— Красиво, — тихо сказала Алиса. — Не буду я его жечь.
Она опустила футляр на пол рядом со своим рюкзаком и сунула руку в кондукторскую сумку. Катушка внутри мягко провернулась, отсчитывая восемь лет назад. Алиса оторвала голубой билетик с неровным краем и протянула парню:
— Держи. Только смотри не потеряй, а то обратно не вернёшься.
Троллейбус рванул вперёд. Токоприёмники на крыше затрещали, высекая фиолетовые искры. И тут же в зеркале заднего вида Петрович увидел привычный, до боли знакомый силуэт. Из белой мглы за ними вынырнула черная «Волга» с потушенными фарами. На этот раз контролёров было двое, но один из них уже высунулся по пояс из окна, держа наперевес длинный металлический крюк.
— Держись, мелочь! — рявкнул Петрович, резко выкручивая руль влево.
Черная «Волга» поравнялась с левым бортом. Контролёр размахнулся и с силой всадил железный крюк прямо в обшивку троллейбуса, чуть ниже окна. Металл противно взвизгнул, и машину сразу потянуло в сторону. Скорость начала падать.
— Провода оборвут! — крикнул Петрович из кабины. — Семёныч в таких случаях минуты из катушки рвал! Кидай им ленту, Алиса, чего стоишь?!
Алиса сунула руку в сумку, нащупала катушку и потянула. Но бумажная лента шла туго, словно приклеенная — опыта у стажёрки не было, а катушка чужого человека слушалась неохотно. Тем временем второй контролёр в «Волге» уже перелезал на капот своей машины, готовясь прыгнуть к ним на подножку.
Алиса запаниковала. И тогда её взгляд упал на собственный рюкзак, из которого торчал чёрный корпус старого «Зенита». Она не знала законов межвременья. Она не читала инструкций для ночных кондукторов. Она знала только то, что рассказал ей Петрович. Еще она просто вспомнила, что любая фотография — это и есть пойманная, остановленная секунда.
Алиса выхватила фотоаппарат, щёлкнула тумблером старой советской фотовспышки, которая заряжалась с тихим тонким писком, распахнула форточку и направила объектив прямо в лицо контролёру, уже занёсшему ногу над подножкой троллейбуса.
— Улыбочку! — крикнула она и нажала на спуск.
Ослепительная белая вспышка разорвала серую мглу. Для тех, кто следит за течением времени, пойманное в кадр мгновение — всё равно что капкан. Серый плащ дёрнулся, контролёр глухо зашипел, как вода на раскалённой сковороде, и сорвался с капота «Волги» вниз, растворяясь в пустоте. «Волга» вильнула, крюк с лязгом вырвало из обшивки троллейбуса, и машина преследователей отстала, утонув в белом тумане.
— Ну даёшь, студентка! — восхищённо хмыкнул Петрович, снова выжимая педаль до упора. — Семёнычу такое и не снилось!
В две тысячи восемнадцатый год они вылетели прямо посреди старого бетонного моста через реку. Шёл мелкий октябрьский дождь. Внизу темнела холодная вода, а впереди, у самых перил, стояла женщина в промокшем жёлтом берете. Она смотрела вниз, вцепившись пальцами в ржавый парапет.
Петрович ударил по тормозам, перегородив троллейбусом всю полосу. Двери с шипением распахнулись. Парень в чёрном пальто вылетел на асфальт пулей. Он не кричал — просто подбежал, схватил женщину за плечи, развернул к себе и прижал к груди так крепко, словно боялся, что она рассыплется на части. Она вздрогнула, подняла голову, увидела его и вдруг разрыдалась, уткнувшись лицом в его мокрый шарф.
Через минуту парень оглянулся. Он бережно приобнял женщину за плечи, подвёл её к троллейбусу и заглянул в салон:
— Спасибо. Забирай картину. Мы теперь... мы сами справимся.
Он протянул Алисе помятый голубой билетик. Поперёк бумаги уже светилась тонкая серебряная полоска — рейс был оплачен и закрыт.
— Погоди, — остановила его Алиса, нагнувшись за картонным футляром. — Забери. Я с тебя уже взяла плату. Вон, на плёнку сняла. На память.
Она сунула ему в руки футляр с портретом, захлопнула дверь и махнула рукой Петровичу:
— Поехали, шеф! Нам ещё в парк возвращаться!
Когда они въехали в ворота троллейбусного депо, на часах в кабине было ровно 00:14. Петрович заглушил мотор, вылез из кабины и долго смотрел на новенькую, которая уже убирала свой «Зенит» обратно в рюкзак.
— Значит, так, Алиса, — проворчал он, доставая из кармана два мятных леденца и протягивая один ей. — Завтра в десять вечера чтоб была как штык. И плёнки побольше купи. Чувствую, с тобой нам скучать не придётся.


Рецензии