Ночной маршрут номер 13. Часть 4

Часть 4. Трамвайный маршрут в 1912 год.

К концу ноября Алиса окончательно освоилась на маршруте. Она притащила в салон вязаный плед, повесила на поручень маленький талисман — игрушечного медвежонка — и научилась договариваться с катушкой из спрессованных минут с полуслова. Петрович тоже оттаял: перед ночной сменой он теперь всегда приносил два термоса — один с крепким чаем для себя, другой с какао для напарницы.
В тот вторник метель разыгралась не на шутку. Ветер швырял в лобовое стекло мокрый снег, и на «Площади Восстания» из троллейбуса выбежали последние два пассажира.
На часах мигнули цифры: 00:13.
Троллейбус свернул к «Старому скверу» и замер. Но на этот раз двери не просто открылись — их словно рванули снаружи. В салон вместе с вихрем снежинок ввалился человек. Одет он был так, будто сбежал со съёмочной площадки исторического фильма: длинная, подбитая мехом крылатка, помятый чёрный цилиндр, нахлобученный на самые уши, и начищенные до блеска штиблеты, совершенно не подходящие для сугробов. В руках он сжимал небольшой саквояж из тисненой кожи, обмотанный медной проволокой.
— Наконец-то! — выдохнул незнакомец, стряхивая снег с плеч. Говорил он странно, с непривычным, чуть певучим выговором. — Я уж полагал, что сбился с тракта. Весь вечер блуждаю в этом каменном лабиринте. Кареты без лошадей, огни слепят... Тьфу, наваждение!
Алиса моргнула, поправляя свою огромную шапку:
— Доброй ночи. Вы, наверное, из театра?
— Из какого ещё театра, барышня? — возмутился господин в цилиндре, доставая из жилетного кармана серебряные часы на цепочке. — Я из тысяча девятьсот двенадцатого года! Апрель, двенадцатое число. Мне надобно в типографию господина Сытина, до полуночи поспеть. У меня в саквояже гранки книги, которая не должна выйти в свет. Ни при каких обстоятельствах!
Петрович в кабине тихо присвистнул и повернул голову к салону:
— Ого. Далеко занесло барина. Там же и проводов-то наших ещё не натянули. Как поедем, студентка?
Алиса заглянула в свою сумку. Катушка внутри тревожно гудела, перекатываясь с боку на бок. Свыше ста лет назад — такого прыжка старый «ЗиУ-9» ещё не делал.
— Плата нужна, — твёрдо сказала Алиса, глядя на гостя. — Очень большая. У вас есть что-то, без чего вы не сможете жить?
Господин в цилиндре нахмурился, потом вздохнул, полез в карман крылатки и вытащил тонкую золотую ручку с перьевым наконечником.
— Это перо мне подарил сам Антон Павлович, — тихо сказал он. — Я им десять лет каждую строчку выводил. Забирайте. Если эта книга выйдет завтра утром, через полвека начнутся такие беды, что никакие перья не спасут.
Он опустил ручку в сумку. Катушка закрутилась с таким свистом, будто внутри заработал вентилятор. Алиса едва успела поймать выскочивший из прорези билет — он был плотным, кремовым, с водяными знаками и запахом сургуча.
— Держите крепко, — предупредила она, протягивая билет пассажиру. — И садитесь подальше от окон. Трясти будет сильно.
Троллейбус тронулся, и белая мгла межвременья сразу стала густой. Троллейбус бросало из стороны в сторону, словно лодку в шторм. За окнами мелькали обрывки эпох: сначала советские стройки, потом — деревянные избы с резными наличниками и булыжные мостовые. Но не успели они пройти и половины пути, как белая мгла впереди вдруг почернела.
— Тормози, Петрович! — закричала Алиса, вцепившись в поручень.
Троллейбус с визгом замер. Прямо посреди пустоты, перегородив путь, стоял старинный чёрный паровоз без вагонов. Из его трубы валил не дым, а густая серая пыль, пахнущая старыми архивами. С подножки паровоза на невидимую дорогу сошёл человек.
Это был высокий сухощавый старик в длинном форменном сюртуке, с седыми бакенбардами и круглыми очками в железной оправе. На груди у него висела связка медных ключей, а в руке он держал толстую книгу в кожаном переплёте.
Главный Архивариус. Тот, кто сам пишет расписание для всех времён.
Он подошёл к передней двери троллейбуса, поправил очки и посмотрел прямо на Петровича, а потом перевёл взгляд на Алису.
«Вы зашли слишком далеко, смертные, — его голос звучал снаружи, перекрывая гул мотора, — холодный и размеренный, как стук маятника. — Этот маршрут создан для мелких поправок. Но то, что везёт ваш пассажир, меняет ход целого столетия. Я не могу этого допустить».
Архивариус открыл свою толстую книгу. Страницы в ней зашуршали сами собой, переворачиваясь с бешеной скоростью.
«Согласно параграфу четвёртому, — произнёс он, поднимая руку, — данное транспортное средство подлежит списанию. А пассажиры — возврату в исходные точки. Без права на память».
В ту же секунду провода над крышей троллейбуса погасли. Свет в салоне умер. Внутри стало так холодно, что дыхание превратилось в белый пар.
— Всё, приехали, — глухо сказал Петрович, безуспешно нажимая на кнопки на приборной панели. — Линию обесточил, старый чёрт. Без проводов мы тут стоим мёртвым грузом.
Архивариус медленно двинулся к двери, доставая из кармана огромный медный компостер. Алиса лихорадочно соображала. Вспышка фотоаппарата против такого противника не сработает — он сам состоит из старых фотографий и архивных записей.
— Без проводов не поедем, значит? — тихо пробормотала она, глядя на чёрный паровоз, стоящий впереди, и на невидимые рельсы под ним. — А если нам не нужны провода? В вашем двенадцатом году троллейбусы были?
— Какие троллейбусы, барышня?! — воскликнул господин в цилиндре. — Конки да электрические трамваи! Вот только вчера на Тверской новую линию пустили!
Алиса схватила свой «Зенит», распахнула форточку, высунулась по пояс в ледяную мглу и направила объектив на крышу их собственного троллейбуса — туда, где беспомощно висели два длинных токоприёмника.
— Закройте глаза! — крикнула она Петровичу и пассажиру.
Щёлкнула вспышка. Но на этот раз Алиса не просто сделала снимок — она на мгновение «заморозила» пространство вокруг машины, превратив пустоту под колёсами в твёрдую булыжную мостовую, а бесполезные провода над крышей — в одну толстую медную контактную сеть старого трамвая.
— Жми, Петрович! — заорала она, втаскивая себя обратно в салон. — Представь, что ты на трамвае!
Петрович не стал спрашивать, как это работает. Он просто ухватился за руль, как за контроллер старого трамвая, и вдавил педаль в пол. «ЗиУ-9» взревел, подпрыгнул на невидимых стыках рельсов и рванул вперёд, задев бортом сюртук Архивариуса. Старик отшатнулся, выронив свою толстую книгу — страницы разлетелись в пустоте, как белые голуби. Троллейбус на полном ходу пронёсся мимо чёрного паровоза, пробил стену белого тумана и с оглушительным звоном трамвайного колокола вылетел на ночную улицу тысяча девятьсот двенадцатого года.
Вокруг шумел весенний город начала века. Над головой действительно тянулся один медный провод, по которому скользили оба токоприёмника, сыпля весёлыми зелёными искрами. Петрович затормозил у двухэтажного кирпичного здания с вывеской «Типографія».
Господин в цилиндре выскочил на булыжную мостовую, сжимая свой саквояж. Он обернулся, снял цилиндр и низко поклонился Алисе и Петровичу:
— Благодарствую, господа! Век не забуду! Вы даже не представляете, сколько жизней сегодня сберегли.
— Бегите уже, барин, — улыбнулась Алиса. — И билет отдайте.
Он протянул ей кремовый картонный прямоугольник — поперёк него уже горела знакомая серебряная полоска. После чего развернулся и скрылся за тяжёлой дубовой дверью типографии.
Обратный путь прошёл удивительно тихо. Когда синий «ЗиУ-9» вкатился в ворота родного депо, на часах в кабине было 00:14. Алиса сняла с плеча кондукторскую сумку и заглянула внутрь. Золотой ручки там больше не было. Зато на дне лежала маленькая, аккуратно сложенная газета от тринадцатого апреля тысяча девятьсот двенадцатого года. На первой полосе крупным шрифтом значилось: «Вчера на Пятницкой улице очевидцы наблюдали удивительное явление: по трамвайным путям проследовал синий вагон невиданной конструкции, управляемый седым водителем и рыжеволосой барышней в диковинном головном уборе».
Петрович надел очки, прочитал заметку, хмыкнул в усы и аккуратно убрал газету в бардачок — рядом со старым серебряным портсигаром.


Рецензии