Глава 95. Перед разводом
Его душераздирающий крик разносится по всей территории части. Кажется, он не просто ищет солдата, а пытается вызвать его из другого измерения.
– Рубля! Во, бля! – удовлетворенно прокомментировал он наконец появление Рубли.
– Какие манеры, – укоризненно заметил Тропинин.
– Сколько волнующих чувств поднимается в душе от одного, даже молчаливого присутствия вашего зампотеха, – произнес Талалихин. – Что ни говорите, а вашей роте с ним не повезло.
Лицо его при этом омрачила тень искреннего сочувствия.
– Приятно слышать, – расстроенно пробормотал Мультик. – Искреннее участие всегда смягчает печаль. Хоть кто-то нам посочувствовал.
– Значит, я хоть кто-то? – уточнил Талалихин.
Служебный день только начинался, поэтому торопиться было некуда. Мы расположились неподалеку от штаба и продолжили разговор.
– Иванов, – обратился ко мне Талалихин, – ты чего вчера в летной столовой бузил?
– Да я иногда прошу два вторых, а они норовят положить все в одну тарелку. А если так, то гарнира дают как на одну порцию.
– Это точно, – улыбнулся Талалихин. – А в одну тарелку брать – голодным быть.
– Вот именно! Вчера опять спрашивают: «Вам второе в одну тарелку?» А я им отвечаю: «И два чая в один стакан».
Все рассмеялись.
– Молодец, Иванов! За словом в карман не полезешь. А с ними иначе нельзя. Эти буфетчицы чем дальше, тем наглее становятся. Еще и слова сказать не дадут, а потом сами же обзовут.
– Был я в столовой штаба округа, – мечтательно произнес майор Зарайский. – Вот там что официантки, что буфетчицы — слова не повысят.
Начпрод Тутаев тут же оживился:
– Где, где так обслуживают?
– Тебя туда не пустят.
– Ну, спасибо, Виталий! Ты прямо-таки внес в мою душу успокоение и отдых. Не способный ты к состраданию человек.
Мы продолжали обмениваться шутками, когда погода неожиданно начала меняться. Сначала усилился ветер. Верхушки сосен зашумели, словно кто-то невидимый провел по ним огромной рукой. Воздух стал плотнее, потяжелел, и в нем появилось какое-то странное напряжение.
На душе возникло смутное, необъяснимое беспокойство. Ветер сорвал фуражку с Талалихина. Тот бросился за ней и с трудом догнал, прежде чем ее унесло в сторону леса.
– Вот тебе и спокойное утро, – заметил кто-то.
И тут воздух содрогнулся от мощнейшего раската грома. Я невольно вздрогнул. Над нами надвигался огромный грозовой фронт. Темные облака быстро затягивали небо, и казалось, еще немного – и наступит ночь. Дождь сначала лишь слегка накрапывал, но с каждой минутой усиливался. Очередной удар грома заставил нас замолчать.
– Наверное, в дерево молния попала? – предположил Талалихин.
В этот момент на крыльце штаба появился начальник штаба.
– Товарищи офицеры! Личный состав по ротам! Занятия проводить в учебных классах!
Мы начали расходиться, но едва успели сделать несколько шагов, как все небо озарила бело-голубая вспышка. Следом раздался такой грохот, что земля под ногами дрогнула.
Тропинин невольно зажмурился. В воздухе чувствуется резкий запах озона. Дышать стало как будто легче, хотя сам воздух оставался тяжелым и влажным.
Солдаты и офицеры поспешили с плаца в казармы.
– Странно чувствовать себя совершенно бессильным перед природой, – со смятением произнес Тропинин, глядя на небо.
Он еще некоторое время наблюдал за грозой, словно пытался понять, откуда берется эта огромная сила и почему человек, при всех своих знаниях и возможностях, так мало способен ей противопоставить.
– Иванов! – окликнул меня Мультик. – Пойдем в роту. Дождь, похоже, всерьез и надолго.
Мы побежали к казарме, придерживая фуражки. Гроза бушевала с неослабевающей силой. Громовые раскаты следовали один за другим, молнии вспарывали темное небо, а дождь лил сплошной стеной. Казалось, стихия решила проверить на прочность все, что находилось вокруг.
Дождь продолжался не час и не два. Он лил целые сутки. Я даже не стал возвращаться домой, а остался ночевать в роте. После насыщенного служебного дня хотелось одного – поскорее заснуть.
Но, прежде чем отправиться на боковую, я заглянул в каптерку. Там уже собрались несколько офицеров. На столе стоял чайник, рядом лежали нарезанный хлеб, банка консервов и начатая пачка печенья. В углу негромко потрескивал старенький обогреватель, а по стеклу окна непрерывно стекали дождевые ручейки.
– О, Иванов! Явился! – встретил меня Талалихин. – Садись. Обсуждаем чрезвычайное происшествие.
– Какое еще происшествие?
– Да вот, – он кивнул на окно. – Природа объявила нам войну. Причем без предупреждения и предъявления ультиматума.
– И, судя по всему, капитуляции от нас не требует, – добавил Мультик. – Ей бы только лить да лить.
– А я вот думаю, – вмешался Тропинин, – сколько воды сейчас обрушивается на землю. Ведь это же колоссальная масса! Интересно, куда она вся девается?
– В ливневую канализацию, – серьезно ответил Талалихин.
– А если ее не хватает?
– Тогда в сапоги начпрода. У него там запас свободного объема имеется.
Все засмеялись. Тутаев, который как раз появился в дверях, остановился и подозрительно посмотрел на присутствующих.
– Я так понимаю, речь опять обо мне?
– Исключительно в положительном ключе, – заверил его Талалихин.
– Тогда продолжайте. Только без меня.
Он поставил на стол кружку и присел на свободный табурет.
– А вообще, товарищи офицеры, – заговорил Зарайский, – я за свою службу всякое видел. И морозы такие, что солярка в баках густела, и жару, когда на плацу стоять невозможно. Но чтобы дождь сутки без перерыва – такое нечасто встретишь.
– Да что там дождь! – отозвался Мультик. – У нас в роте однажды отопление отключили. Вот это была настоящая стихийная беда. Солдаты спали в шинелях, а дежурный по роте ходил по казарме и проверял, чтобы никто не замерз. Сам при этом был одет так, будто собирался на Северный полюс.
– Зато порядок обеспечил, – заметил Талалихин. – Замерзнуть по уставу никто не имел права.
– А помните, как в прошлом году на построении ветер сдул стол с документами? – спросил Тропинин. – Командир части тогда минут десять ловил свою папку. А когда поймал, выяснилось, что половина бумаг улетела в лес.
– Зато теперь знаем, где искать секретные документы, – заключил Талалихин. – В природе они хранятся надежнее.
Разговор постепенно перешел на обычные служебные дела. Вспоминали чьи-то опоздания, неудачные проверки, забавные случаи с солдатами. Каждый норовил рассказать историю, в которой сам выглядел если не героем, то хотя бы человеком, сумевшим выйти из положения с достоинством.
За окном продолжала бушевать гроза. Иногда молния освещала каптерку так ярко, что на мгновение становились видны даже пылинки в воздухе. После очередного раската грома мы невольно замолкали, прислушиваясь к тому, как дрожат оконные стекла.
– Знаете, что самое интересное? – вдруг произнес Тропинин. – Мы тут обсуждаем, как природа демонстрирует свою мощь, а завтра все равно встанем по расписанию, наденем форму и пойдем на развод. Будто ничего не случилось.
– А куда мы денемся? – пожал плечами Талалихин. – Армия, брат, не зависит от погоды. Разве что от приказа командования.
– И от наличия сухих сапог, – добавил Мультик.
– Вот это уже вопрос государственной важности, – поддержал его Тутаев. – Сухие сапоги в нашей армии дороже многих наград.
Мы снова рассмеялись. Постепенно разговор затих. Кто-то отправился проверять свою роту, кто-то ушел спать. Я тоже решил, что пора заканчивать вечерние посиделки.
Устроился на кровати, подложил под голову кулак и закрыл глаза. Но гроза не унималась. Где-то за стенами казармы продолжал грохотать гром, дождь барабанил по крыше, а молнии время от времени освещали окна.
Я то проваливался в сон, то просыпался от очередного раската. Так и прошла ночь – под аккомпанемент стихии.
Свидетельство о публикации №226111800848