Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Кафедральный мудрец Ницше и библейский Иосиф
Ницше и библейский Иосиф: добродетель как снотворное
Предисловие
Автор приводит анализ главы 2 "О кафедрах добродетели".
В первой части нашего исследования (главы 1 "О трех превращениях") мы увидели, как Фридрих Ницше переформатирует главу 1 книги "Бытие", превращая "Семь дней творения" в три метаморфозы человеческого духа.
Но на этом его диалог со Священным Писанием не заканчивается. Двигаясь дальше по страницам «Речей Заратустры», сын из семьи потомственных протестантских пасторов лютеранства продолжает следовать библейскому сценарию.
Как и следовало ожидать, во второй главе — «О кафедрах добродетели» — Ницше - философ одиночка, пишущий в стиле притчи и аллегории переходит к фигуре, которая в Ветхом Завете Библии воплощает искусство использования притчи, аллегории и тайного знания.
Первым и самым ярким таким персонажем в Библии выступает Иосиф Праведный (Прекрасный) — раб сидящий в тюрьме Древнего Египта, признанный великий толкователь снов при дворе египетского фараона, назначенный правителем всей страны.
1. Виртуозная библейская инверсия
Читаем первые строки второй главы (в переводе Юлия Антоновского):
Начало цитаты"
«Заратустре хвалили одного мудреца, который умел хорошо говорить о сне и о добродетели: за это его высоко чтили и награждали, и все юноши садились перед кафедрой его. К нему пошёл Заратустра, и вместе со всеми юношами сел перед кафедрой его. И так говорил мудрец:».
Конец цитаты.
Перед нами "Мудрец кафедры", говорящий "о сне и о добродетели". Снова виртуозная библейская инверсия от Ницше:
1.1 Что делал библейский Иосиф? Он использовал притчи и аллегории для воплощения в жизнь реальной мудрости праведника и гениального провидца событий. Искусстно используя при этом метафоры истолкования снов и сновидений, чтобы разбудить людей.
Предупредить их о бедах, которые несут раздоры между братьями.
О климатических катастрофах - о семи хлебородных годах и голодных годах и заставить действовать ради спасения жизни.
1.2 Что делает «мудрец на кафедре» у Ницше? Он собирает вокруг себя цвет нации — юношей — и учит их искусству хорошо спать.
Вся его хвалёная «добродетель» (мир со всеми, смирение, отсутствие бурных страстей и острых углов) оказывается лишь изысканным снотворным средством.
Если в первой главе европейский дух нёс на себе тяжесть старого закона, подобно Верблюду, то здесь университетская и церковная кафедра предлагает ему сладкую колыбельную, чтобы он никогда не проснулся и не превратился во Льва.
Здесь трудно не увидеть аллегории снов Иосифа, где он говорит о суровой правде жизни - неравенства в семье равных и невозможности полного "равенства".
Чтобы понять этот мотив, и иронию Заратустры во второй главе («О кафедрах добродетели»), нужно открыть 37-ю главу Книги Бытия.
История семнадцатилетнего Иосифа — это ветхозаветная сверх притча о семейной долготерпимости, рождённая в огне неизбежного конфликта в большой, многодетной, полигамной семье.
В этом тексте сплетены пять ключевых факторов, которые утрачены в системе координат "философа одиночки" Ницше:
1.3 Трудно преодолимое неравенство по рождению и приоритету любви. Глава рода - Отец Иаков, любит Иосифа больше всех остальных, потому что тот — «сын старости его» от любимой жены Рахили. Выделяет Иосифа даже в пошиве ему особой разноцветной одежды (редкость того времени). Внутри одной семьи Иакова изначально нет равенства. Сыновьям наложниц (Валлы и Зелфы) приписываются человеческие пороки, как сыновьям второго сорта.
1.4 Сон о снопах как напоминание о непреодолимой необходимости иерархии в группе. Иосиф рассказывает братьям первый сон: их снопы в поле встали кругом и поклонились его прямо стоящему снопу. Юноша здесь не просто хвастается — он транслирует суровую истину жизни.
Его избранность Отцом и будущее возвышение над братьями — это не каприз, а реальная историческая необходимость, без которой весь род погибнет от грядущих потрясений - распрей, конфликтов, эпидемий, голода.
1.5 Бунт толпы против избранного. Реакция братьев мгновенна и яростна.
Цитата из Библии: «Неужели ты будешь царствовать над нами? неужели будешь владеть нами?» Это вечный бунт посредственности и «равных» против того, кто возвысился духом.
1.6 Космический масштаб власти и настороженность Отца.
Во втором сне Иосифу поклоняются уже солнце, луна и одиннадцать звёзд. Здесь юноша утверждает абсолютную неизбежность подчинения высшему порядку. Даже Иаков бранит сына за дерзость.
Цитата из Библии: «неужели я и твоя мать, и твои братья придём поклониться тебе до земли?».
Но внутренне «замечает это слово» — фактически признавая особую богоизбранность (одарённость) и праведность Иосифа.
1.7 Предтеча Закона.
Вся эта драма семейного долготерпения, предательства и прощения делает Иосифа прямым предтечей Моисея и грядущих "Десяти заповедей", которые окончательно закрепят строгий нравственный закон.
Испытание праведностью и притча о семи коровах (Бытие, 41:1–46)
Но на снах юности история Иосифа не заканчивается. Пройдя через предательство родных братьев и продажу в египетское рабство, Иосиф являет высший образец стойкости. Находясь в чужой земле, бесправный раб продолжает неукоснительно соблюдать будущие "Десять заповедей" задолго до того, как Моисей принесёт их с горы Синай.
Особенно ярко это проявляется в его отказе от греха прелюбодеяния с женой своего хозяина Потифара. За свою чистоту и верность высшему закону Иосиф снова несправедливо наказан и брошен в темницу. Но именно там, на самом дне, раскрывается его пророческий дар: он безошибочно разгадывает сны опальных министров фараона — виночерпия и хлебодара, предсказав одному помилование, а другому казнь.
И когда самого фараона обуяли тяжёлые, пугающие сны, за которыми владыка Египта инстинктивно ощутил приближение страшной катастрофы, вчерашний сокарменик Иосифа виночерпий Фараона, вспоминает о бесправном рабе, тянущем тюремный срок.
В 41-й главе Книги Бытия (стихи 1–46) перед нами разворачивается великая притча о семи тучных и семи тощих коровах (а следом — о семи полных и семи пустых колосьях). Фараон видит, как из реки выходят семь прекрасных, тучных коров, но следом за ними появляются семь худых, страшных коров и пожирают первых, оставаясь такими же тощими.
Приведённый к Фараону из темницы Иосиф расшифровывает этот сон не ради того, чтобы успокоить Фараона, а чтобы призвать его к суровому действию: за семью годами великого изобилия придут семь лет чудовищного голода, который сожрёт всю землю Египетскую. Поражённый глубиной мудрости, даром предвидения и праведностью осуждённого раба, Фараон возвышает Иосифа, делая его вторым человеком в государстве — наместником Египта.
Именно неукоснительная праведность Иосифа, проверенная рабством, медовой ловушкой от жены хозяина, тюрьмой, позволила ему пройти все испытания, разгадать знак беды и спасти от гибели целый народ.
1.8 Не помнящий Иосифа Фараон и забывшие притчи Иосифа
В следующую же великую катастрофу в Древнем Египте, им правил Фараон забывший Иосифа.
Да и в дыму и огне XX века — такого спасителя уже не нашлось. Люди забыли притчи Иосифа. Нацисты допустили ту же роковую ошибку, которую некогда совершил Фараон, «не помнящий Иосифа» — правитель, обрёкший своё царство на бедствия и допустивший Исход народа лишь за неприятие чужого для него Божества.
2. Десять заповедей "Так говорил Заратустра" как рецепт от бессонницы
Продолжая своё видение аллегорий в ветхозаветных традициях и морали, Ницше вкладывает в уста "Мудреца на кафедре" прямую, почти издевательскую отсылку к Десяти заповедям Моисея.
Если Иосиф своими аллегориями готовил почву для сурового Закона примирения и выживания, высеченного на каменных скрижалях, то «Мудрец на кафедре» превращает этот великий свод правил в аптекарский рецепт для крепкого сна.
Читаем его наставление юношам (в переводе Юлия Антоновского):
Начало цитаты Ницше.
«Десять раз в день должен ты побеждать самого себя: это вызывает хорошую усталость и служит маком для души. Десять раз должен ты снова примиряться с самим собою: ибо победа над собою вызывает горечь, и плохо спит непримиренный. Десять истин должен ты находить в течение дня: иначе будешь ты и ночью искать истину, а душа твоя останется голодною. Десять раз в день должен ты смеяться и быть весёлым: иначе ночью будет беспокоить тебя желудок, этот отец скорби».
Конец цитаты.
Посмотрите, что здесь происходит на уровне "мифопоэтической аллегории":
2.1 Десять ударов по собственной воле. Вместо десяти громовых заповедей с горы Синай («не убий», «не укради», «не прелюбодействуй»), которые требуют от человека героического напряжения и страха Божьего, мудрец предлагает десять мелких, бытовых самоограничений. Зачем? Не ради спасения души и не ради величия духа, а чтобы вызвать «хорошую усталость» — словно после прогулки перед сном. Закон превращается в «мак для души», в лёгкий наркотик.
2.2 Цитата Шпенглера.
«Мир со всеми и побольше любви к ближнему: так хочет хороший сон. Мир даже с дьяволом! Ибо дьявол по ночам не даёт спать».
Конец цитаты.
Эта фраза блестяще показывает, как мудрец призывает к полному примирению "Мир даже с дьяволом" и отказу от библейских заповедей богодухновенности, в то время как притчи Иосифа неизбежно вели к трезвому восприятию реальных сложностей общественных отношений ради истины.
2.3 Десять истин и десять насмешек
Живая истина, ради которой библейские пророки уходили в пустыню и шли на костёр, разменивается на десять мелких, безопасных «истин» в день — ровно столько, чтобы перед сном не мучило несварение ума. А трагический насмешка Заратустры (смех над собственной ограниченностью) подменяется дежурным весельем ради хорошего пищеварения, чтобы «желудок, этот отец скорби» не мешал спать.
2.4 Ирония над «жирным» здоровьем. В конце своей речи "Мудрец кафедры" проговаривается окончательно. Он хвалит нищих духом, ведь именно они сладко спят, и даже оправдывает кражу и ложь только тем, что от них портится сон.
Цитата Ницше.
«Блаженны эти сонные: ибо они скоро заснут».
Конец цитаты.
Здесь Ницше прямо пародирует "Нагорную проповедь" - «Блаженны нищие духом», превращая высшую духовность спасения души в обывательскую дремоту.
Ветхозаветный страх перед гневом Господним здесь заменён страхом обывателя перед бессонницей.
2.5 Вердикт : проклятие сонному духу "Мудрецу кафедры"
Вся эта глава — приговор эпохе, в которой великая библейская соборная мудрость выродилась в мещанскую мораль.
Иосиф в 37-й и 41-й главах Бытия разрушил сонный покой своей семьи и царства Фараона, потому что его аллегории (шифры снов) несли тревожную правду будущего и требовали духовного подвига. "Мудрец на кафедре" использует ту же библейскую нумерологию (число десять), чтобы окончательно усыпить европейского человека. Отвернуть от десяти заповедей "Синайского закона". Поготовить новые заповеди для «белокурой бестии», для «Последнего человека».
2.6 Немецкая философия упорно готовила «Протестантство в протестантстве». Создавала почву для устранения «дракона с золотой чешуёй» (Христианства), лишь потому, что он пришёл от иудеев. На место этого Дракона предполагалось возвести пантеон божеств «германского духа». Вместо осмысления коренных основ иудаизма и "апостольского христианства", которые вовсе не принадлежат исключительно евреям, а являются соборной мудрость древних: Вавилона, Египта, Греческих сатрапий.
2.7 «Скудна, поистине, вся эта добродетель, которая не знает ничего лучше, как вовремя укладываться спать!»
Так «кафедральный мудрец» Ницше завершает подмену мудрости библейских персонажей и «Заповедей Моисея» на десять советов по добротному сну.
Ницше и его Заратустра, не видят угрозы в возрождении «прусского духа», предлагают начать формирование религии с чистого листа, но с истинно европейских основ религии.
Вывод
Может ли сознание нормального человека, не одурманенного немецкой философией "прусского духа" понять эту "Абракадабру" из изречений "Так говорил Заратустра"?
В продолжении рассмотрим главу 3
Свидетельство о публикации №226111800854