Ночной маршрут номер 13. Часть 5
После той поездки в двенадцатый год в депо стало неспокойно. Главный Архивариус не забыл ни выроненную книгу, ни следы резиновых шин на булыжной мостовой Пятницкой улицы.
В пятницу, ровно в полночь, когда Алиса с Петровичем завершали последний обычный круг, небо над городом заволокло низкими свинцовыми тучами. На «Площади Восстания» последний пассажир вышел, даже не оглянувшись. Девушка закрыла двери и поправила на плече старую кожаную сумку. Катушка внутри неё мелко дрожала, будто замёрзшая птица.
На часах в кабине мигнули цифры: 00:13.
Троллейбус даже не доехал до «Старого сквера». Асфальт перед лобовым стеклом просто оборвался, сменившись чёрной, зеркальной гладью, уходящей в бесконечность. Машину затянуло в межвременье без всякого запроса.
— Держись, Алиса, — глухо сказал Петрович, сжимая руль обеими руками. — За нами пришли.
Впереди, посреди чёрной пустоты, горели десятки газовых фонарей. Они стояли ровным кругом, образуя огромную площадь, в центре которой возвышался тот самый чёрный паровоз. А на его подножке, скрестив руки на груди, стоял Главный Архивариус. Вокруг него, словно серые тени, выстроились не меньше двух десятков контролёров в одинаковых плащах и шляпах.
Троллейбус плавно затормозил у края фонарного круга. Мотор заглох сам собой. Архивариус сошёл с подножки паровоза, поправил круглые очки в железной оправе и подошёл к передней двери.
«Маршрут закрыт, — его сухой голос раздался прямо внутри салона, заставив задребезжать стёкла. — Вы слишком часто нарушали отчётность. Сначала старик в восемьдесят четвёртом, потом ваш прежний кондуктор и типография в двенадцатом году. Вы превратили строгую науку в балаган».
— Мы людей спасали! — крикнула Алиса, распахивая дверь и вставая на верхнюю ступеньку. — Вы там у себя в бумагах только цифры видите, а за каждой строчкой — живой человек!
Архивариус усмехнулся — тихо, без единой морщинки на лице:
«Люди приходят и уходят, барышня. А порядок должен оставаться неизменным. Сдайте сумку. Сдайте фотоаппарат. И выходите. Ваш водитель отправится на покой, а вы... вы забудете этот рейс, как дурной сон».
Серые контролёры шагнули вперёд, смыкая кольцо вокруг троллейбуса. Алиса сунула руку в сумку, но катушка внутри словно примёрзла к коже — ни один билет не шелохнулся. Её «Зенит» висел на шее бесполезным куском железа. Петрович вышел из кабины, встал рядом с девушкой и взял в руки тяжёлый монтировочный ключ.
— Ну что, студентка, — прохрипел он, — дёшево не дадимся.
Серые фигуры подошли вплотную к подножке. Главный Архивариус поднял руку, готовясь отдать приказ, но вдруг замер и резко повернул голову в сторону. Из чёрной пустоты за пределами фонарного круга донёсся громкий, заливистый свист милицейского свистка.
Контролёры дёрнулись. Из темноты, прямо по зеркальной глади, навстречу троллейбусу шагал невысокий пожилой мужчина в старой форменной куртке поверх синей рубашки. На шее у него на шнурке висел тот самый свисток.
— Семёныч?! — выдохнул Петрович, едва не выронив ключ.
— А ты думал, я тебя одного брошу, старый пень? — усмехнулся бывший кондуктор, подходя к кругу. — Я хоть и на конечной сошёл, а маршрут свой нутром чую!
Не успел Архивариус прийти в себя, как со стороны газовых фонарей раздался громкий стук копыт. В круг на полном скаку влетел извозчик на четырёхколёсном экипаже. На облучке рядом с ним стоял знакомый господин из тысяча девятьсот двенадцатого года — в чёрном цилиндре и разлетающейся крылатке. В руке он держал толстую пачку свежих газет.
— Господин Архивариус! — крикнул он звонким, театральным голосом, швыряя газеты прямо под ноги серым контролёрам. — Позвольте вручить вам утренний выпуск! Тираж отпечатан в десяти тысячах экземпляров! Теперь это официальный исторический факт, и вы не в силах его вычеркнуть!
Бумажные листы разлетелись по площади, вспыхивая ярким золотистым светом там, где касались серых плащей. Контролёры зашипели, отступая назад — живая история, запечатлённая на бумаге, жгла их хуже огня. Но Архивариус только нахмурился и вскинул свою толстую кожаную книгу:
«Жалкие фокусы! Я сотру вас всех вместе с вашими бумагами!»
И в ту же секунду с противоположной стороны площади вспыхнул ослепительный солнечный луч. Из белой мглы вышел тот самый парень в чёрном пальто — недавний пассажир с моста через Заводскую. В руках он держал большой холст без рамы.
— Эй, бумажная душа! — крикнул художник, разворачивая картину к Архивариусу. — Посмотри-ка сюда!
На холсте был написан синий троллейбус «ЗиУ-9» — живой, тёплый, летящий сквозь звёздное небо, а в окнах его светились лица всех, кого экипаж успел спасти: и старика с букетом пионов, и женщины в жёлтом берете, и Семёныча с его женой, и господина из тысяча девятьсот двенадцатого года — в чёрном цилиндре.
Архивариус взглянул на картину и впервые пошатнулся. Его круглые очки треснули пополам. Для существа, состоящего из сухих цифр и регламентов, живое искусство, в которое вложили душу и любовь, оказалось смертельным ядом.
Алиса почувствовала, как кожаная сумка на её плече вдруг стала горячей. Катушка внутри закрутилась с такой скоростью, что загудела.
— Семёныч, лови! — крикнула Алиса, вытягивая из прорези длинную, сияющую серебром ленту времени и бросая её бывшему кондуктору.
Семёныч поймал конец ленты на лету, как опытный матрос швартовый канат. Вторым концом девушка обмотала поручень троллейбуса.
— А теперь — давай! — скомандовал Петрович, прыгая обратно в кабину и ударяя по педали газа.
Троллейбус рванул вперёд, описывая крутую дугу вокруг ослеплённого Архивариуса и его растерянных контролёров. Сияющая лента времени натянулась, как струна, стягивая серую толпу в тугой узел. Архивариус попытался раскрыть свою книгу, но страницы в ней вспыхнули синим пламенем и рассыпались в пепел. Прогремел глухой, раскатистый гром, словно лопнула огромная стеклянная сфера.
Алиса зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза — чёрной пустоты и газовых фонарей больше не было. Синий «ЗиУ-9» мирно катил по знакомому ночному проспекту, освещённому редкими фонарями. За окнами тихо падал декабрьский снег.
Девушка оглянулась в салон. На заднем сиденье сидели трое: Семёныч, художник в чёрном пальто и господин в цилиндре. Они смотрели друг на друга и тихо смеялись.
— Ну, пора нам, студентка, — сказал Семёныч, поднимаясь с места. — Каждому в своё время. А ты береги маршрут. И Петровича береги.
Когда Петрович притормозил у остановки «Старый сквер», все трое подошли к выходу. За распахнутой дверью для каждого из них открылся свой кусочек времени — залитый майским солнцем городок для Семёныча, дождливый октябрьский мост для художника и весенняя Пятницкая улица для господина в цилиндре. Они помахали на прощание и шагнули каждый в свой год.
Двери за ними мягко закрылись. На часах в кабине мигнули цифры: 00:14.
Свидетельство о публикации №226111800883