Хороший сын
Отец жил в Твери, в двухкомнатной квартире на первом этаже. Андрей — в Москве, на четырнадцатом. Между ними было сто восемьдесят километров, электричка, два телефонных оператора и сорок лет отношений, которые ни один из них не мог назвать хорошими, но плохими тоже назвать стеснялся.
— Алло, — сказал отец.
— Пап, привет. Это я.
— Кто я?
Раньше Андрей отвечал: «Андрей». Потом объяснял, что он сын. Отец сердился и говорил, что сын у него маленький и сейчас в школе. Однажды попросил позвать к телефону мать. Мать умерла восемь лет назад.
Поэтому Андрей просто сказал:
— Как дела?
— Нормально. Смотря у кого.
— У тебя как?
— У меня терпимо. А это кто?
— Андрей.
На том конце помолчали.
— Какой?
— Твой сын.
— Сын? — переспросил отец с таким недоверием, словно ему сообщили о внебрачном ребёнке. — Не может быть.
Андрей прикрыл глаза. В соседнем кабинете кто-то спорил из-за принтера. Спорили давно и с чувством, как будто принтер был наследством.
— Почему не может?
— Он маленький.
— Он вырос.
— Когда успел?
Вопрос был хороший. Андрей посмотрел на своё отражение в оконном стекле: у висков уже пробивалась седина.
— Постепенно, пап.
— Вот как.
Отец замолчал. Потом спросил:
— А кто говорит?
Андрей сказал, что перезвонит вечером. Когда он вышел из кабинета, принтер уже работал, и оба спорщика были довольны друг другом.
Вечером отец не взял трубку. Андрей набрал соседку Ирину Петровну, которая приходила к нему каждый день. Та сказала, что Виктор Николаевич поужинал и лёг спать, а телефон, наверное, опять положил в карман халата.
Пока мать была жива, Андрей звонил домой по воскресеньям. Мать рассказывала, что купила селёдку, что у соседей внук женится, что отец опять разбирал часы и теперь на столе лежат одни винтики. Отец в это время обычно находился где-то рядом и говорил:
— Спроси, масло в машине поменял?
Масло Андрей менял вовремя. В этом и заключалась значительная часть их близости.
Когда мать умерла, оказалось, что разговаривать отцу и сыну не о чем. Они оба работали, оба платили за квартиры и оба считали, что другому незачем знать подробности. При встречах отец по привычке спрашивал про машину. Андрей говорил, что масло поменял.
Потом у отца начались странности. Он несколько раз пришёл в магазин без денег, забыл выключить плиту и оставил ключи в почтовом ящике. Ирина Петровна нашла их, принесла и позвонила Андрею.
Это было больше года назад. Андрей приехал, сводил отца к врачу, оформил нужные бумаги и уговорил его пользоваться телефоном с большими кнопками. Соседка согласилась приходить за плату: готовить, проверять лекарства и смотреть, всё ли в порядке. Андрей приезжал дважды в месяц, иногда чаще.
Звонил он каждый день. Днём отец чаще брал трубку.
В пятницу Андрей снова позвонил с работы.
— Борька, ты, что ли? — спросил отец.
Андрей уже собирался поправить его, но не успел.
— Ну наконец-то! А я думаю, куда ты пропал. Как нога?
— Какая нога?
— Правая. Ты же с лестницы навернулся.
— А. Зажила.
— Слава богу. А то ты мне тогда столько крови попортил.
Андрей слышал, как отец смеётся. Смех был хрипловатый, с присвистом. Давно он так не смеялся.
— Ты приезжай, Борь, — сказал отец. — Я тебе картошки нажарю. С грибами. Помнишь, как ты любишь?
— Помню.
— И водки куплю.
— Тебе нельзя.
— Мне всё нельзя. А тебе можно. Ты выпьешь, а я посмотрю.
Андрей тоже засмеялся.
— Ладно.
— Ты хороший, Борька. Ты всегда хороший был.
Разговор закончился, а Андрей ещё сидел с телефоном у уха. Потом положил его на стол и долго смотрел на экран компьютера, не понимая, что собирался сделать.
На следующий день он приехал к отцу. Пока искал в комоде полис, наткнулся на старую фотографию. Она лежала под стопкой полотенец.
На фотографии стояли двое молодых мужчин в одинаковых рабочих куртках. Один был отец — худой, с густыми волосами, непривычно красивый. Другой, круглолицый и светлый, держал его за плечо. На обороте мать написала: «Витя и Борька. 1974».
— Это кто? — спросил Андрей, показав фотографию отцу.
Отец долго смотрел.
— Борька.
— Я понял. А кто он тебе?
— Друг.
— Где он сейчас?
— В Рязани, наверное.
Ирина Петровна, когда Андрей вышел проводить её до двери, сказала, что Борис умер лет пятнадцать назад. Работали они с Виктором Николаевичем на одном заводе, а потом Борис уехал. Иногда приезжал в гости, пока был жив.
— Ваш папа его очень любил, — сказала она. — С ним он совсем другой был.
Андрей кивнул. Ему хотелось спросить, какой именно, но Ирина Петровна уже надевала пальто. Она опаздывала к внучке и всё пыталась застегнуть молнию не с той стороны.
После этого отец часто называл Андрея Борькой. Иногда по-прежнему спрашивал, кто звонит. Иногда узнавал сына и тут же забывал, о чём они говорили. Но бывало, что стоило Андрею сказать «привет», как отец сразу оживлялся:
— Борька! Ну рассказывай.
Андрей рассказывал.
Сначала понемногу. Что на работе завал. Что сломалась стиральная машина. Что жена Лена обижается: он обещал повесить полку в ванной и никак не повесит.
— Она права, — сказал отец.
— Почему сразу она?
— Потому что я твою полку знаю. Ты её полгода вешаешь.
— А ты откуда знаешь?
— Ты мне рассказывал.
Андрей не рассказывал. Про полку он говорил отцу в первый раз.
— Купи ей цветов, — посоветовал отец. — Только не эти, в целлофане. И полку повесь.
— А если я одну полку?
— Тогда две недели разговаривать с тобой будет через силу.
Андрей купил цветы и повесил полку. Лена посмотрела на него внимательно, но спрашивать ничего не стала. Позже, когда он мыл на кухне яблоки, она подошла сзади и обняла его.
Про отца Андрей рассказал ей через несколько дней.
— Он всё время думает, что я Борис, — сказал Андрей.
— А ты его не поправляешь?
— Не всегда.
Лена помолчала.
— Тебе от этого легче?
— Да.
— Ему?
— По-моему, тоже.
Лена поставила чашку в раковину.
— Тогда пока не поправляй.
В декабре отец стал хуже спать. Звонил Ирине Петровне ночью и спрашивал, почему мать Андрея до сих пор не вернулась с работы. Соседка рассказала об этом Андрею, и тот записал отца на приём к врачу.
Когда Андрей приехал, отец не узнавал никого. Ирину Петровну принял за контролёра, но в поликлинику с сыном всё-таки пошёл. Там он рассердился на врача и долго не соглашался отвечать на вопросы.
Дома Андрей достал из папки медицинские документы, чтобы разобрать их после приёма. Отец разбросал бумаги по столу и сказал:
— Вы, молодой человек, не имеете права у меня тут распоряжаться.
Андрей собрал документы и вышел на кухню. Ирина Петровна тихо двигала кастрюли. Она знала, когда лучше не разговаривать.
Через полчаса отец сам пришёл к ним.
— Чай есть? — спросил он.
— Есть, — сказал Андрей.
Отец сел и стал смотреть, как закипает чайник. Потом увидел на холодильнике фотографию Андрея с Леной и их дочерью.
— Это чей мальчик? — спросил он.
— Это я, пап.
— А девочка?
— Дочка моя.
Отец внимательно посмотрел на фотографию.
— Хорошие.
— Спасибо.
— Мальчик на тебя похож.
На фотографии был сам Андрей, только лет десять назад, без седины и с другим выражением лица. Тогда он ещё умел фотографироваться, не думая о том, куда деть руки.
В тот вечер Андрей остался ночевать. Отец лёг рано, но среди ночи проснулся и постучал к нему в комнату.
— Борь, ты не спишь?
— Уже нет.
— Я хотел спросить… А сын мой когда приедет?
Андрей сел.
— Скоро.
— Я ему звонил?
— Он тебе сам звонил.
— А я что сказал?
— По-разному.
Отец постоял в дверях, держась за косяк.
— Он занятой, наверное.
— Занятой.
— У него работа. Дочка.
— Да.
— Ты ему передай, чтобы зря не мотался. Я тут нормально.
Андрей хотел сказать, что никуда не мотается зря. Что приезжает не из обязанности, хотя иногда и из неё тоже. Что отец мог бы хоть раз попросить приехать, а не передавать через мёртвого Бориса.
Но отец уже устал стоять. Андрей довёл его до спальни, поправил одеяло и вернулся на диван.
Утром отец снова назвал его Андреем. Попросил купить хлеба и долго объяснял, в какой магазин идти, хотя Андрей вырос в этом доме и сам когда-то ходил туда за хлебом.
На обратном пути он остановился у подъезда. В пакете лежали батон, молоко и пряники, которые отец любил с чаем. Достав телефон, Андрей позвонил Лене.
— Как он? — спросила она.
— По-всякому.
— А ты?
— Тоже.
— Когда вернёшься?
— Вечером. Я ещё лампочку ему поменяю.
— У нас тоже в коридоре перегорела.
— Поменяю, — сказал Андрей.
— Ты уже три дня говоришь.
— Я знаю.
Они помолчали.
— Папа спросил про меня, — сказал Андрей. — Ночью. Думал, что я Борис.
— Что спросил?
— Когда приеду.
— А ты?
— Сказал, что скоро.
Лена не стала его утешать. Она знала, что он этого не любит.
— Мы будем ждать, — сказала она.
Андрей поднялся в квартиру. Отец сидел на кухне и чистил мандарин. Кожуру он аккуратно складывал в блюдце, как всегда делала мать.
— Хлеб принёс? — спросил он.
— Принёс.
— Молодец.
Андрей положил батон на стол и полез в пакет за пряниками. Отец взял один, повертел в руке.
— Это ты зачем купил? Там же есть.
— Эти свежие.
— Те тоже свежие были, когда их покупали.
Он откусил пряник и подвинул тарелку к Андрею.
Андрей сел пить чай. Потом поменял лампочку в прихожей, проверил, лежат ли лекарства в коробочке на завтра, и ещё немного посидел с отцом. Днём он позвонил женщине, которую ему посоветовали, и договорился, что она сможет оставаться у отца на ночь, если понадобится.
К вечеру пришла Ирина Петровна. Она принесла кастрюлю щей и сказала, что в магазин завтра сходит сама.
Перед уходом Андрей поцеловал отца в щёку. Раньше они так не делали, и отец слегка отстранился.
— Ты чего?
— Просто.
— Ладно, — сказал отец. — Поезжай.
На платформе Андрей позвонил Лене, предупредил, на какой электричке едет, и попросил не выбрасывать перегоревшую лампочку.
— Зачем?
— Посмотрю, какой цоколь. Куплю новую.
— У нас запасная в ящике.
— Тогда сегодня поменяю.
Электричка подошла почти пустая. Андрей сел у окна и достал телефон. Там было непрочитанное сообщение от Ирины Петровны: «Всё хорошо. Поел щи и спрашивал, не забыл ли ты шапку».
Андрей потрогал голову. Шапка была на месте. Он написал: «Не забыл. Спасибо» — и убрал телефон в карман.
Свидетельство о публикации №226111901008