Кукушка

Впал я в депрессию. Ничего не надо, ничего не хочу. Одно «ничего» — и вокруг него, как вокруг дыры, всё стянулось.

Друзья говорят: проснись. Так нельзя. Взбодрись. Бабу найди… Да много чего говорят. Говорят — и не слышат. Я и сам себя не слышал.

Пришёл как-то Мабу. Старый друг. Молча сел, достал часы, протянул: посмотри, мол.

Я посмотрел. Отдал.

— Да рабочие они. Что смотреть-то?

Мабу не ответил. Размахнулся — и с силой об пол.

Часы стукнули, залязгали внутри что-то своё, последний вздох кукушки. Мабу поднял их, подышал на стрелки, протёр рукавом и снова протянул мне:

— Поломанные. Чини.

И ушёл. Даже чаю не выпил.

Сижу я с этой грудой железок. Внутри — сорок деталей и моя депрессия. И вот что интересно: часы не спрашивали, хочу ли я. Просто лежали на столе и ждали. Как это я сам когда-то.

Первую шестерёнку я искал три дня. Под диваном, под шкафом, в себе. Нашёл — держал на ладони, как премию. Маленькая, латунная, зубчики по краю. Оказывается, чтобы что-то починить, надо сначала хотя бы просто взять и начать искать.

Потом нашёл остальные. Собирал по капельке механизм, по капельке — и себя. Где-то неделями ковырялся над одной стрелкой, где-то забывал про сон и еду — не потому, что не надо, а потому что впервые за долгое время было надо.

Мабу тогда, получается, не просто часы об пол кинул. Он мне эту самую кукушку и вернул — чтобы она снова могла выглядывать.

Часы идут. Хрипят. Зато живые. И этого достаточно.

Часы идут. Я — тоже.


Рецензии
Геннадий, здравствуйте!

Самое сильное для меня — первая найденная шестерёнка, которую держат как награду. После бессильных уговоров друзей появляется конкретное маленькое дело и возможность с ним справиться. Понравилось, что часы в конце ещё хрипят: возвращение к жизни не обязано сразу звучать безупречно.

С уважением, Сергей Бухдрукер.

Бухдрукер Сергей   20.11.2026 00:08   •   Заявить о нарушении