***

Глава 69. Первый раз в первый класс.
   
  Фото: Таня-первоклассница — из домашнего фотоархова.               

                Первый раз в первый класс
                Мы идём с тобой сейчас:
                Нам всё интересно
                То, что неизвестно.

                Наш учитель худощав -
                Будет множество забав.
                Мы бежим вприпрыжку,
                А в портфеле  книжки -
                Мы уж не малышки!

                Первоклашки мы теперь -
                Хочешь верь или не верь!
                И гордимся этим -
                Мы теперь не дети -
                Мы ученики!...
                („Первоклашки“— Т.В.З.)

1.Первый раз в первый класс.

Завтра 1 сентября и завтра — в школу.
Бабушка вечером настояла лечь пораньше, чтобы в школе не быть сонной мухой.
-Нужно выспаться хорошенько — завтра будет у вас много нового, необычного и интересного и нужно немало сил.

Но спать не хочется совсем: столько мыслей — столько переживаний уже сейчас.
И ещё эти дурацкие шаровары, в которые её обрядила бабушка, когда Таня примеряла сегодня школьный наряд, глядя в зеркало что в шифоньере.
— Зачем нужны эти шаровары?! — возмущалась Таня. -Они только всё портят!
-Охотно верю — неожиданно согласилась бабушка. — Но что поделаешь — сентябрь месяц — лето закончилось, и уже не жарко, а с голыми ногами будет вообще прохладно — придётся потерпеть. И к тому же в школе на уроке физкультуры нужно быть в маечке и шароварах: останется только снять платьице и будешь как раз в маечке и шароварах.
Так же будут одеты и другие девочки — так что не переживай.

И потянулись в школу ученики младших классов — шли как на праздник: девочки в белых фартучках с белыми бантами в косичках и цветами — кто на что горазд: ей мать тоже откуда то надыбала с вечера букет цветов неизвестного наименования: явно не с местных полей…
Сказала: - Учителя своего поздравите с началом учёбы!
-Зачем мужчине цветы?- не поняла Таня — Он же не женщина?!
-А что ты прикажешь ему дарить: бутылку водки что ли, если он не женщина?! — парировала мать.
И действительно, как сказала бабушка все девочки были в таких же шароварах, как у Тани - только платья у них у всех были коричневыми, а у неё одной — бордовое, и она выделялась среди всех и тут, как тут Толька Киселёв, со своей ехидной улыбочкой:
-Даже сейчас эта Танька Зиброва выпендрилась: я не такая — я не как все?!
Таня только плечиком дёрнула, решив не реагировать на его колкости, а когда наконец техничка школьная открыла двери их класса они, все гурьбой валились внутрь.
Это была обычная квартира как и у них: в первой комнате печь голландка — круглая, обрамлённая металлом окрашенном серебристой краской, вдоль стен узкие шкафчики, как в детском садике с написанными на них номерами. Кто то посчитал: двенадцать.
Так же гурьбой валились в другую комнату: напротив большого широкого окна письменный стол, как у матери на работе и стул — видимо для учителя а перед ним в два ряда школьные деревянные парты, окрашенные в черный цвет — по три парты в обоих рядах.

Как друзья не гадали сколько их будет в классе — не отгадали — их оказалось 10.
Парты занимали, кто как хотел.
Харитонова, как самая осведомлённая в школьной жизни, сразу заявила, что сядет на первую парту, потому что за первой партой обычно сидят или хорошие ученики или отличники, а на последней — на камчатке сидят обычно отстающие ученики.
И заняла первую парту прямо напротив стола учителя. К ней тут же подошла незнакомая девочка, такая же аккуратная и прилизанная, как Валентина, и сказала:
-Я Инина Татьяна — новенькая и никого здесь ещё не знаю. Можно мне сесть рядом с тобой?
-А я Валя Харитонова — ответила та. — Садись, если хочешь.

Каткова и Ярошникова — неразлучные подружки, подражающие во всём Харитоновой, заняли первую парту на втором ряду.

Виктор Бойко и сам бы не прочь занять первую парту по тем же соображениям, что и Харитонова: ему отец сказал, что учителя обычно уважают тех учеников, кто сидит за первой партой и иногда им даже завышают оценки на бал, как лучшим ученикам.
Но если он сядет за первую парту со своим ростом, то те кто сядут сзади него, уже ничего видеть не будут, поэтому он занял вторую парту на первом ряду и тут же к нему подошёл пацан-каланча такого же роста, как Виктор, только в два раза худее и спросил:
-Ты Виктор Бойко? А Я Мамин Павел. Можно мне сесть с тобой?
-Садись — не занято!
Таня заняла место на второй парте второго ряда и к ней сразу подошла новенькая девочка:
-Я Лида Захарова — сказала она — А тебя девочка как зовут? Можно мне сесть с тобой, если не жалко?
-А я Зиброва Татьяна — ответила Таня. — Садись конечно — мне не жалко.

Толик Киселёв ,увидев что его исконный враг Танька Зиброва села за вторую парту, тут же занял место на третьей парте сразу за её спиной, пока ещё не зная зачем ему это нужно -потом разберётся . Ну, а его друг Ванятка тут же занял место с ним рядом за одной партой.

Получилось, что осталась одна свободная парта — последняя, третья в первом ряду.

Едва они только все расселись по местам, сложили свои портфели в парты, в класс вошёл высокий худой и ещё довольно молодой мужчина. Он прошёл к столу, смахнул небрежно на конец стола все принесённые детьми цветы, положил свой портфель, достал из него большую несуразную книгу, положил перед собой, поднялся во весь свой немалый рост и сказал:
Здравствуйте, дети — я ваш учитель. Зовут меня Борис Пантелеевич.
Хочу вас сразу предупредить, когда учитель входит в класс и здоровается, ученики должны вставать и стоя приветствовать своего учителя — таковы школьные правила.

Несколько учеников тут же вскочили с места запоздало, шумно, с грохотом приветствуя учителя, но он остановил их:
-Не так шумно, пожалуйста! Садитесь — сегодня мы только начали знакомится и вы ещё не знаете многих школьных правил — мы будем узнавать о них каждый день и учиться правильно вести себя в школе.
Со мной вы уже познакомились — теперь я буду знакомиться с вами…
Он поднял книгу со стола и сказал:
-Вот это школьный журнал — наш главный документ, где я буду фиксировать ваши знания, выставляя оценки. И в этом журнале вы все записаны пофамильно в алфавитном порядке начиная с буквы А и заканчивая буквой Я.
Сейчас я буду читать фамилии вы запоминайте под каким номером вы занесены в журнал — это пригодится в дальнейшем. А сейчас, когда я буду читать вашу фамилию, вы будете подниматься и говорить — Я…
Под первым номером у нас записан Бойко Виктор.
Виктор горой поднялся со второй парты и ломким баском ответил: - Я.
-Номер два у нас — Захарова Лидия. — продолжил учитель.
Поднялась соседка Тани и с готовностью ответила: - Это я.
-Номер три — Зиброва Татьяна.
Таня вскочила, как пружина и почти выкрикнула:
-Я это — Я!
-А вот кричать Зиброва не обязательно — я не глухой! — осадил её учитель.
-Под номером четыре у нас записана Инина Татьяна.
Когда Инина отчиталась о своём присутствии, Борис Пантелеевич заметил, что у них в классе две Татьяны — Зиброва и Инина, поэтому когда он будет вызывать их к доске то будет называть не по имени, а по фамилии, чтобы не было путаницы.
-Пятый номер у нас Каткова Галина.
И следом за ней под номером шесть Киселёв Анатолий — продолжил учитель.
-Под номером семь у нас Ламин Иван.
Поднялся друг Толика с третьей парты второго ряда.
-Номер восьмой — Мамин Павел.
Поднялся худой сосед Виктора и, неловко поклонившись, брякнул:
-А это я — прошу любить и жаловать.
-Ну любить и даже жаловать мы будем каждого, кто этого заслужит, а пока просто нужно вести себя дисциплинировано и не кривляться — отреагировал учитель.
-Номером девять у нас будет Харитонова Валентина а номером десять — Ярошникова Екатерина. Получается в нашем классе всего десять учеников, и теперь мы все знаем друг друга и будем каждый день учиться бок о бок и надеюсь будем дружить? … Будем?
-Будем! — ответили вразнобой все 10 учеников.
И, едва класс затих, успокаиваясь сразу взлетела рука Харитоновой, которая знала, что если хочешь что то сказать или спросить, нужно поднять руку и потом говорить с разрешения учителя.
-Так-так — сказал учитель.- Вот у нас уже и первый вопрос появился. Валя Харитонова хочет задать свой вопрос?
-Борис Пантелеевич, вы сказали чтобы мы запомнили свой порядковый номер в журнале — зачем? У меня номер девять — я запомнила.
-Молодец, Валя — похвалил девочку учитель. — Именно так нужно поступать, когда у ученика возникает какой то вопрос и он хочет задать его учителю…
Отвечаю на твой вопрос: вы наверное обратили внимания, что в первой комнате вдоль стен стоят шкафчики с нарисованными на них номерами? Каждый из вас займёт шкафчик под своим номером, чтобы потом не перепутать. В этот шкафчик вы будете складывать свою сменную одежду и обувь для физкультуры а так же принесённый с собой полдник, который мы буем проводить на большой перемене после третьего урока…
Хочу предупредить сразу: полдник это не суп и не каша — их разогревать здесь негде — на полдник мы будем брать например какой то фрукт — яблоко, грушу,  булочку, пирожок или бутерброд.
Тут же взметнулась рука Толика Киселёва.
-Твой вопрос Толик?- поинтересовался учитель.
-А что такое бутерброд? — спросил тот.
-Бутерброд в переводе на русский язык означает хлеб с маслом.- ответил учитель. -Но он может быть не только с маслом — с колбасой, с сыром, с ломтиком мяса или с котлетой.
-Толик хмыкнул за спиной Тани:
-Где мы, а где та колбаса с сыром?
Но его услышали только те, кто сидел с ним рядом.
-Садись, Толик — правильный вопрос ты задал.
И Толик с гордостью шлёпнулся на место: знай наших!
-Так, значит — продолжил учитель. — С этим вопросом мы разобрались. Разобрались и с моим документом — школьным журналом. У вас, дорогие мои ученики, тоже будет свой документ — он называется дневник. В дневнике,  в котором нужно будет заполнить расписание уроков на неделю, я буду вам выставлять оценки по вашим знаниям, поведению и прилежанию, чтобы ваши родители знали, как учится их ученик и как ведёт себя в школе. И каждую неделю родители расписываются в дневнике, чтобы я знал, что они ознакомились с вашими успехами… Пока мы с вами писать не умеем, ваш дневник будет заполнять кто то из родителей. Сейчас девочки с первой парты раздадут вам то расписание на неделю, что я приготовил, а завтра вы уже придёте в школу с заполненными дневниками.
- Теперь мы с вами поговорим о том, какие уроки будут у нас с вами в первом классе.
Главные предметы у нас сейчас будут — чтение, письмо и арифметика, а дополнительные уроки, для общего развития — физкультура, рисование, пение и труд. Каждый день у нас будет четыре урока: три основных и один дополнительный. После каждого урока в школе бывает перемена — после первого и второго перемена пять минут, а после третьего 15 минут и во время этой перемены у нас с вами будет полдник.

Учитель ещё что то говорил, но Таня больше не могла его слушать: никогда в своей жизни она не сидела так долго на одном месте, не двигаясь — это для неё было невыполнимое мероприятие: её подвижная душа всегда стремилась куда то — бежала, спешила, подпрыгивала и искала — как говорит мать: - Приключений на свою пятую точку, то есть мягкое место.
И это правда: она вечно попадала в какие-нибудь недоразумения. Но что делать — такой уж у неё непоседливый характер. Вот и сейчас Таня поднялась с места и, ничего не говоря, пошла к дверям.
-Зиброва Татьяна, куда это мы собрались? — остановил её вопросом учитель.
-На улицу — подышать свежим воздухом — дышать здесь нечем! — ответила ничего не подозревающая Таня.
-Ученик не должен во время урока расхаживать куда ему в голову взбредёт — таковы правила в школе. Нельзя. Понимаешь, Таня — сядь на место.
-По вашему школа тюрьма что ли?! — возмутилась Таня. — Говорить нельзя, шуметь нельзя, ходить нельзя?!
-Школа не тюрьма — назидательно ответил учитель — Школа — это наша с вами работа и мы должны здесь работать так же, как ваши мамы и папы…
Они ведь не разгуливают во время работы куда захочется/ а работают.
-А если человеку плохо — попить хочется, подышать воздухом или в туалет сходить, тогда что? — продолжала гнуть своё Таня.
-Если это так, то ученик должен поднять руку и когда учитель спросит, попросить разрешения выйти  из класса, и с его разрешения тихонько, чтобы не мешать остальным ,выйти по своим надобностям.
-Понятно тебе, Зиброва?! — прошипел за спиной Киселёв.
-Товарищ учитель, можно выйти? — спросила Таня официально, как взрослая, протягивая руку к двери.
-Ученица Зиброва Татьяна — также официально ответил учитель.-Сядь пожалуйста на место: через 15 минут урок закончится и мы всем классом выйдем на перемену — тогда и подышать и побегать и другие дела свои сможем сделать.
-Что съела, Танька Зибриха? — прошипел Толик, придумывая на ходу новую дразнилку про неё.
Как Тане хотелось долбануть этого гадёныша чем нибудь тяжёленьким, но слишком много глаз наблюдало за ней, и самое главное этот противный Борис Пантелеевич, как надсмотрщик над душой — пришлось возвращаться на место под насмешливым взглядом её постоянного врага Тольки Киселёва.
Ну не переносила Таня такого чрезмерного внимания к своей персоне — это смущало её и она начинала предательски покрываться краской что никогда не ускользало от глаз её врага.

И тут вдруг на выручку к ней пришла Харитонова, поднимая руку почти прямо перед лицом учителя, и тот сразу отвлёкся на неё, забывая про Татьяну, которая уже тихонько, как положено прилежному ученику, сидела за партой.

-Вот у нас уже и первый вопрос появился. — констатировал учитель. — Так, что у нас хотела спросить Валя Харитонова?
Борис Пантелеевич, — начала Валя. — Мы все видели как вы небрежно смахнули цветы, которые мы принесли вам в подарок — вам что: цветы совсем не нравятся?
-Увы, Валя, я в своей жизни не знаю ни одного мужчину, которому цветы нравятся — нам нравятся совсем иные вещи, в отличие от женщин.
-Но вы же могли бы подарить цветы жене — предложила Валя.
-У меня нет жены — ответил учитель.
-Ну, тогда девушке — продолжала гнуть своё Валя.
-И девушки у меня нет — не совсем довольно отозвался Борис Пантелеевич.
-Тогда что же можно дарить мужчине учителю чтобы ему понравилось? — не успокаивалась никак Харитонова.
-Ну не бутылку же водки?! — взлетел противный голос Тольки из за спины Тани.
-Кто у нас тут такой голосистый? — удивился учитель. — А ну выйди на свет божий: умеешь кричать из за спины девочки — умей говорить и, глядя прямо в глаза, не прячась.
-Кто это прячется? — почти угрожающе выдал Толик, делая шаг от парты вправо. — Вот он я — Толик Киселёв!
-Так что же такого интересного хотел нам сказать Толик Киселёв? — не повышая голоса поинтересовался учитель.
-Я хотел сказать: не бутылку же водки нужно дарить на день рождения учителя, чтобы он порадовался?
-Ты правильно заметил, Толик — ни бутылку: мы с Иваном Ларионовичем сторонники трезвого образа жизни. А что порадовало бы? Ну, может быть хороший спиннинг — мы с другом заядлые рыбаки.
-Мой батя тоже рыбак! — заметил Толик. — Но тут в районе 20-30 километров ни одного порядочного водоёма, где можно было бы порыбачить. Единственное озеро Моховое сплошь заросшее камышом, где ничего кроме пиявок не водится.
-Мы с Иваном Ларионовичем во время школьных каникул выезжаем на своей машине в соседнюю Курганскую область, где таких водоёмов и речушек пруд пруди — и там от души рыбачим.
-Ну так далеко батя ещё не добрался — теперь я ему подскажу, куда нужно ехать на рыбалку. Спасибо за подсказку, Борис Пантелеевич!
-Значит и с этим вопросом мы разобрались. — констатировал учитель. — Сейчас будет звонок на перемену мы тихо поднимемся и так же тихо без крика и шума, дисциплинированно выйдем на улицу, чтобы никому не мешать…
Хочу сразу предупредить: перемена маленькая — всего пять минут и мы должны успеть сделать свои дела, не толкаясь не мешая друг другу.
И действительно в первой комнате зазвенел звонок.
-Поднялись — спокойно, не хлопая крышками парт  - сказал учитель и по парно, организовано выходим на улицу, начиная с первых парт и заканчивая третьей партой.
И все постарались не сердить учителя — сделали так, как он сказал, и организованно вышли на улицу.  Там уже разбрелись кто куда, чувствуя на себе внимательный взгляд учителя.

Следующий урок уже прошёл намного спокойнее: никто не вскакивал, не кричал, не пытался выйти из класса- первоклассники поняли, что так себя вести в школе нельзя.

Учитель продолжал знакомить своих учеников с правилами поведения в школе, а так же с тем, что им предстоит узнать в ближайшие дни месяцы четверти. Ответил на вопрос любопытных, что такое четверть, сколько их в учебном году и сколько продолжается одна четверть.

Видя, что дети стали вялыми и безразличными Борис Пантелеевич понял, что они устали и закончил занятия после окончания второго урока, что и было оговорено с завучем школы — продолжать уроки дальше было нецелесообразно: слишком большая нагрузка на детский организм могла принести не только вред этому организму, но и отбить охоту к учению вообще.

Учитель повторил то, что дети должны сделать дома в качестве домашнего задания и распустил учеников по домам, попросив так же, как на перемену, выходить организовано и дисциплинировано, чтобы не мешать другим.

Первый день оказался совсем не таким, как представлялся большинству ребят:
кто то был уверен что школа — это праздник — оказалось что это не так,
кто то думал что школа — труд труд и только труд, но оказалось там есть и интересное, и даже занятное.
Кому то больше не хотелось ходить в эту противную школу — как например Толику, кто то хотел узнать: что же будет дальше, если в первый же день они узнали столько интересного и о себе, и о своих друзьях, о чём даже не подозревали.

И у каждого было своё собственное мнение и свои мысли.

Борис Пантелеевич, возвращаясь домой в соседнюю Крестьянку, думал озабочено:
-Да,  непростой класс мне достался — придётся как видно немало потрудиться, чтобы преобразовать его в настоящий класс, а не в сборище непонятных, необузданных детей, какими они предстали перед ним сейчас.

Толик Киселёв думал:
-Будь моя воля — ноги бы моей больше не было в этом классе! Но воспоминание о воспитательном средстве отца: армейском ремне сглаживало его категоричность.
Валя Харитонова думала:
-А  почему бы и нет? Это может быть интересно. Бабушка Лера права, сказав, что это мне может понравиться.
Таня никак не могла понять, почему взрослые — такие умные, такие образованные не могут понять простые вещи: а именно — ребёнок -не старик у него совсем другой организм, совсем другие мысли, желания и возможности. Он не может весь день сидеть за партой по стойке смирно, не шевелясь и, заглядывая, в рот учителю! Он должен постоянно двигаться: бегать прыгать, шуметь — именно так он развивается, именно так растёт. Для него движение — это жизнь, а сидение по стойке смирно — смерть — и это ясно, как дважды два — по крайней мере для неё, Татьяны, именно движение — это жизнь.
Кто придумал эти дурацкие правила -какой взрослый долго сможет сидеть вот так, не двигаясь часами, а главное -зачем?
Будь она взрослой она бы придумала такую школу, где все бы уроки проходили в ритме танца: один спокойный и плавный, как берёзка, другой весёлый подвижный с прыжками и вывертами, как, например, гопак третий, страстный и даже немного резковатый, как аргентинское танго — впрочем это кому как больше нравится…
А вот такая школа, как сегодня, ей вовсе не нравится…
К тому же ещё этот Толька за спиной, выскакивающий как чёрт из табакерки — ох, не зря он так подло прячется за её спиной — чует сердце Тани, что тут большой подвох спрятан. И этот подвох не заставит себя ждать…

И действительно — не заставил: уже на другой день намерения Киселёва стали ясны не только Тане, но и её соседке Лидочке и его другу — Ванятке.
Толик ни с того ни с сего вдруг просовывал свои длинные ноги под парту перед собой и начинал пинать, в самый неподходящий момент, ножки Тани, когда они писали простым карандашом буквы в прописи: пока они не изучат все буквы от А до Я   будут писать карандашом, как сказал учитель, а уже потом перейдут к чернилам и ручкам с перьями.
Уже сейчас нападки ненавистного соседа за спиной делают своё подлое дело: то пропись рвётся, то карандаш ломается, а уж что будет с пером ручкой и чернилами даже представить страшно.

Но это ещё не всё:когда видно соседу становится совсем скучно на однотонных занятиях, он начинает толкать парту, где сидит, как он считает, его враг — Танька Зиброва.
А когда уж совсем скучно — просто дёргает её за косу — да так сильно, что Тане кажется ещё один такой рывок и коса оторвётся от своих корней, и  Таня станет лысой.

Каждый такой рывок заставляет Таню подскакивать на месте, и учитель делает ей замечание, а Толька за спиной довольно хихикает.

Таня уже несколько раз просила его не делать так, но он продолжает рвать её волосы.
В последний раз Таня сказала, что если он не прекратит безобразничать, она примет свои меры.
-Что учителю пожалуешься? — съехидничал Толик.
-Своими силами обойдусь — пригрозила уже Таня, но сосед сзади последнего предупреждения не понял.


2. Ошибочка вышла.

Что за формулировочка? — можете спросить вы: скорее уж из нашего времени, а не из того, от которого идёт повествование. Мы и сами поначалу дивились ей — потом привыкли.
А пошла она в народ от нашего соседа: Ларина Николая Ивановича, который жил со своей женой Анной Ивановной, матерью которую в народе все называли просто бабкой Ларинчихой и двумя сыновьями — Борисом — на два гола старше Тани и младшим — Сашком — на год её моложе.
Так вот именно их — сыновей сосед и называл -Ошибочка вышла:
-Мы с Анной Ивановной планировали двоих детей, честно признаться, но так, чтобы первой была девочка — нянька для второго ребёнка — сына. А получилось два мальчика и вместо мира дружбы и даже братство, не побоюсь сказать, — они вечно бодаются, как два бычка — так, что пух и перья летят в разные стороны… Ошибочка вышла — одним словом.

И потом он эту свою ошибочку начал вставлять и к месту и не к месту, пока его самого не начали называть — Ошибочка вышла.

Вот и у Тани с этой самой школой тоже ошибочка вышла: школа оказалась не праздником, как ей мечталось и как хотелось, и даже не трудом, как представлял им учитель, а издевательством над детским организмом.

Таня не понимала, как эти взрослые — такие умные образованные и умные не могут понять простой вещи: ребёнок не старик, чтобы сидеть часами по стойке смирно, жадным взглядом глядя в рот учителя: что ещё такого же умного изречёт он?

Ребёнку для всеобщего развития нужно движение - он должен бегать, прыгать, кричать, кувыркаться и прочая… Жизнь для него и есть движение, а застой на одном месте— это прямая смерть. А его заставляют сидеть часами на одном месте не двигаться, да её и молчать.

Нет, такая жизнь Тане явно не нравится и она бы, чес. Слово, с удовольствием больше в эту школу — ни ногой ни другой, но ведь это ни маме, ни бабушке не понравится и они могут снять её с довольствия, как однажды сказала мама, когда она в пять лет предъявила требования, что ей не нравится, что над ней все только командуют и ограничивают её в праве выбора того, что ей нравится боле всего.
-Свобода выбора у тебя, девочка, будет тогда когда ты станешь самостоятельным человеком и сама станешь зарабатывать на все свои хотелки, а сейчас, будь добра, подчинятся общим правилам, если не хочешь чтобы тебя вообще сняли с довольствия. Подумай над этим на досуге.
Таня подумала и решила, что не хочет: где она тогда это довольствие будет брать — в детском доме что ли?
Это уже был не намёк — была угроза.
Нет — туда Тане было не надь, как говорит соседская баба Ларинчиха.

Таня помнила это хорошо и не желала уже пройдённое проходить заново.
Вывод один девочка: хочешь — не хочешь — иди и учись и желательно так, чтобы тебя не упрёками кормили, а иногда и „Каракумчики“ покупали  — за хорошую работу.

Но Таня не была бы собой, если бы не нашла выхода даже из этого положения: не мытьём — так катаньем она уговаривала свою любимую бабушку отпустить её на улицу подышать свежим воздухом — всего на 5 минут!
И эти пять минут превращались в неопределённое время. А когда ей говорили, что она просилась всего на пять минут, она напевала в ответ знакомые строчки из любимого фильма - „Карнавальная ночь“:
-Пять минут — так время много…
В результате Раисе Лукъяновне приходилось нанимать её же друзей — за её любимые конфеты отловить её и привести домой.

Таня считала их предателями: за какие то конфеты они готовы отдать друга на  „поругание“?
Они же не знают как мать потом ругает её. Обидно. Но ещё обиднее что все её конфеты  за один присест сжирают эти предатели!
И первым среди них был именно он — Толька, потому как лишь он один мог догнать Таню — другие за ней угнаться не могли.
Не думайте что и Толику она давалась просто так — отнюдь: она дралась, царапалась, кусалась — он не успевал уворачиваться от неё да ещё и её удерживать. Поднимал крик — набегали остальные — брали её палками в коробочку и отводили к матери. Им тоже доставалось — Таня всех награждала по заслугам чтобы её конфеты мёдом не казались.

Единственным другом была и осталась Валюшка Быкова, которая её спасала сплошь и рядом: они выходили в одинаковых платьицах и при виде бывших друзей разбегались в разные  стороны: пока одураченные друзья гонялись за Валюшкой Таня пряталась так что её не могли найти и дружки уходили по домам с носом, так ничего и не получив за свои старания.

А Танюшка потом коробчила несколько конфет из бабушкиного узелка, завязанного необычным способом, и по братски делилась со своим истинным и единственным другом  — Валюшкой.
Она так научилась завязывать бабушкин узелок, как завязывала та сама,  и бабушка ни о чём не догадывалась, ведь количество конфет она никогда не пересчитывала и пропажу обнаружить не могла.

Учёба меж тем продвигалась и Таня несколько приспособилась к ней: для неё было важно, чтобы учитель не спросил её первой — тогда становилось понятно, что к уроку она не готовилась и, даже если что то пыталась вспомнить из прошлого урока — итог в результате не был блестящим — троечка… Но, когда учитель вызывал её даже второй, она собиралась с мыслями, призывая в помощники всю память и делала так как говорила мать:
- Отвечая у доски,  никогда не стой  молча— говори всё, что на ум придёт — что-нибудь да угадаешь — четвёрка обеспечена.

Таня так и делала — советы матери помогли — четвёрок было больше чем троек.

Более всего её досаждало то, что её фамилия фигурировала в начале списка — учитель всегда высматривал с головы списка: кого бы сегодня вывести на чистую воду? И ведь выводил иногда.
-Как повезла Харитоновой и Ярошниковой! — думала Таня — их фамилии самые последние в списке — пока очередь дойдёт…

И вот с этим уже Таня сделать ничего не могла — фамилию так просто не поменяешь — для этого нужно или замуж выйти, а замуж Таня решила не выходить никогда — муж — это сплошная головная боль, как говорит соседка Анна Ивановна, или вернуть в дом отца: бабушка говорила, что у него фамилия Пальчак — не Ярошников конечно, но ведь и не Зибров…

Ту ещё одна проблема нарисовалась: кое-кто, не получая обещанного вознаграждения конфетами за почти ежедневные погони за Таней,  в глубокой обиде на то, что ему не достаётся вожделенных шоколадных конфет — (ну вы поняли, надеюсь, кто это?) — начал мстить ей страшным образом: В самый не подходящий момент,  особенно когда они писали в прописях новые буквы  и старались изобразить, как то покрасивше, он толкал парту или саму Таню — вроде нечаянно, и из под пера выскакивали уродливые каракули, за которые Борис Пантелеевич больше трояка поставить не мог.

Написание ещё больше усугубилось, когда они начали писать ручками с перьями и чернилами: перья ломались а пальцы Тани были все в чернилах и даже порой лицо тоже было в чернильных пятнах, когда она, забыв обо всём, нечаянно вытирала или почёсывала лицо.
А Киселёв сидел за её спиной, как  Христосик, смирено сложив лапки на парте с видом: я — не я и лошадь — не моя.

Но это ещё не всё:когда видно соседу становится совсем скучно на однотонных занятиях он начинает толкать парту где сидит его враг — Танька Зиброва — тут уж не только перья ломались но и терпение Тани трещало по швам.

А когда Толику  было уж совсем скучно — он просто дёргал её за косу — да так сильно, что Тане казалось: ещё один такой рывок и коса оторвётся от своих корней, и  Таня станет совсем лысой.

Каждый такой рывок заставляет Таню подскакивать на месте и учитель делает ей замечание а Толька за спиной радуется.

Таня уже несколько раз просила его не делать так но он продолжает рвать её волосы.
В последний раз Таня сказала что если он не прекратит безобразничать она примет свои меры.
-Что учителю пожалуешься? — съехидничал Толик.
-Своими силами обойдусь — пригрозила уже Таня но сосед сзади даже этого последнего предупреждения не понял.

И тогда произошло то что произошло дальше:
Они всего пару недель как перешли на чернила и каждый ученик носил чернильницу- непроливашку с собой и в школу и обратно.
Она и стала орудием мести Татьяны.

3. Чернильница.

Жаловаться девочка не любила, и всегда , еще с  раннего детства, давала отпор обидчикам сама, но тут все-таки была не улица, а школа, и это ее останавливало до поры до времени, пока, наконец, у нее не закончилось терпение.
И вот в один из дней, когда Толик снова дернул Таню за косу, она взяла чернильницу непроливайку, вскочила на парту и стала стучать этой чернильницей по голове противному мальчишке.
      

Толик не ожидал такого отпора, ведь раньше ему все сходило с рук, и поэтому изумленными глазами смотрел на девочку, даже не успев прикрыть лицо руками. Через минуту вся голова  и лицо мальчишки покрылись чернильными пятнами, и он стал похож на пятнистую пантеру фиолетового цвета.
    

Класс замер от такой дерзости в предвкушении скандала, глядя то на Таню, то на учителя: слышался только глухой звук постукивания чернильницы о голову и выливающихся остатков чернил.
      

Борис Пантелеевич спокойно подошел к девочке, отобрал у нее чернильницу, и уже собирался поставить в угол нарушительницу спокойствия, но та залезла под парту, уцепившись за нее обеими руками, Учитель попробовал отцепить девочку от парты, но та вцепилась в нее, как клещ. Тогда учитель улыбнулся и сказал:
-Ну и сиди здесь: надоест - сама вылезешь.
    
Таня так и просидела под партой до конца урока. Борис Пантелеевич, объясняя новую тему, изредка поглядывал  в ее сторону, удивляясь упорству девчушки, но не сказал больше ни слова.
      -
Едва прозвенел звонок, как ученики с задних парт кинулись к учителю и стали  наперебой рассказывать о том, что Толик сам виноват в этом, потому что постоянно задирает Таню, дергает ее за косы.
-Вам, Борис Пантелеевич не видно, как он делает это, ведь он прячется за спину Тани! - докладывала учителю Лида Захарова — соседка Тани по парте, - но нам-то это видно хорошо!
 
Борис Пантелеевич подошел к парте провинившейся девочки и сказал:
-Зиброва, вылезай, пожалуйста, наказывать тебя не стану.
      
Из-под парты показалась сначала голова девчушки, а затем и она сама.
-Таня, почему ты не рассказала мне, что Толик обижает тебя? - поинтересовался учитель.
      Девочка шмыгнула носом и, потупив глаза, ответила:
-Вот еще! Я что: ябеда-корябеда что ли?!

Борис Пантелеевич посмеялся в ответ и наказывать девочку не стал. А Толика отчитал слегка и отправил домой, попросив сообщить его родителям, чтобы они пришли в школу.
 Мальчик, умоляюще посмотрел на учителя, и сказал:
-Пожалуйста, не нужно родителей!
      

Тот внимательно посмотрел на мальчугана, окрашенного замысловато, улыбнулся и ответил:
-Ну разве только, если ты пообещаешь больше не обижать девочек?!
      
Мальчишка искоса взглянул сначала на учителя, потом на Таню, стоящую неподалеку и, потупив голову, сказал:
-Честное слово: больше не буду.

-Хорошо, - ответил Борис Пантелеевич, - я тебе верю. И все же иди домой, чтобы никого не пугать своей боевой раскраской. Иди и помойся хорошенько: на тебя без смеха смотреть невозможно. Не станешь же ты разгуливать таким пятнистым по школе? Иди, иди - я разрешаю.
Толик молча взял свой портфель, сложил в него все, что лежало у него на парте, и понуро побрел из класса, даже ни разу не оглянувшись. Слово он свое сдержал и, действительно, девочек обижать перестал, и Таня вздохнула свободно, больше никогда не предпринимая в классе таких  партизанских вылазок в свою защиту.

Да это уже и не нужно было: учитель пересадил Толика с Ваней на первый ряд ,переместив Виктора и Павлика за третью парту, как более высоких мальчиков.

4.Медвежья услуга Котлеты.

Таня и Валюшка так не похожи внешне: у Тани вид нормальной приличной девочки, а у Валюшки — вид мальчишки-сорванца, но по характеру и по душе они, как родные сёстры.
Поэтому у них и вкусы одинаковые: обе любят шоколадные конфеты и особенно конфеты Каракум.

И если у Таниной матери есть возможность время от времени покупать такие конфеты — зарплата позволяет побаловать дочь её любимыми сладостями, то  мать Вали — Мария Николаевна не может себе позволить такой роскоши — она одна воспитывает двух детей — без мужа: сына Бориса, который уже учится в шестом классе и дочери Вали — шести лет. Дети растут и расходы на них всё увеличиваются, а зарплата одна и она не безразмерная.

Но Таня всегда по возможности делится с подругой, помня какая это подруга — в огонь и в воду — не задумываясь — не то что эти…
Кроме конфет обе девочки любят котлеты — именно такие, как делают в столовой, где работает Мария Николаевна. Они бы ели такие котлеты каждый день, будь у них такая возможность, но, увы- её не было: у Тани в доме котлеты вообще были не в ходу, а у Валюшки мы уже знаем финансы не позволяли особо шиковать.
Раз в месяц девочкам было позволительно появляться в столовой и брать порцию котлет и компот с баурсаками — более частые набеги на небольшую зарплату мамы Марии были чреваты нехваткой домашнего бюджета. Ведь шеф повар  столовой, где Мария была лишь второй его помощницей — первой числилась его жена, хотя именно Мария работала за двоих, до последней копейки высчитывал из зарплаты каждого съеденного кусочка мяса, каждой крошки хлеба, и ему было всё равно, что Мария одна воспитывает двоих детей — это её проблемы — не его.

А котлеток хотелось чаще чем раз в месяц…
И вот когда уже не было терпежу изобретательная Татьяна, как всегда изобрела способ полакомиться любимым блюдом, и первый раз в жизни рискнула без спроса изъять из бабушкино узелка немного денежек. Развязала узелок, но в нём не оказалось ни одной мелкой купюры и Таня взяла крупную — 25 рублей и завязала узелок точь в точь, как бабушка,  ну и вприпрыжку они с Валюшкой побежали в столовую, совсем не подумав о последствиях.

А вечером к Зибровым пришла соседка Мария и сказала:
-Тётя  Люба,  Ваша Таня и моя Валюшка были сегодня у нас в столовой  и моя Валька были сегодня у нас в столовой.
-Ну и что? - не поняла та.
-Они взяли котлеты, компот и баурсаки.
-Ну и что? - вновь ответила Любовь Дмитриевна, всё ещё не понимая к чему клонит соседка.
-Расплачивалась Ваша внучка. У неё  25 рублей было... Деньги  у вас не пропадали?
-Не знаю, - растерянно ответила тётя Люба, - узелок вроде завязан, как обычно...
-Но Вы всё-таки проверьте.
-Да уж, проверю...

Валюшка и Надя - подружки не разлей-вода. Обе непоседы и шалуньи, всегда готовые на мелкие проказы. Но чтобы вот так, втихомолку, без спроса взять деньги - такого не бывало никогда.
Любовь Дмитриевна первым делом развязала заветный узелок, пересчитала  сбережения, и не досчиталась как раз двадцати пяти рублей.
-Надо же! - всплеснула руками пожилая женщина. - Вот искусница внучка... Провела бабушку: взяла денежку и завязала узелок точь в точь, как я.

Улыбнулась бабушка, осуждающе покачивая головой:
-Ну что же, проказница: невестке — отместки. Ты провела меня — теперь я проведу тебя, чтобы впредь неповадно было... Посмотрим, как тебе это понравится? Уж не обессудь, внучка, за науку...
Через полчаса и Танюшка домой заявилась. Глазки большие, невинные, словно вовсе и не причём она. Очень уж не понравилось это бабушке, вот и пришла ей на ум шутка, не совсем добрая.
-Ох-хо-хо! - завздыхала она, поднося край фартука к глазам. - Ох-хо-хонюшки... Грехи наши тяжкие..
Таня  насторожилась, удивляясь  поведению бабушки, а та продолжила, вытирая непрошеную слезу:
-Как жить-то теперь будем, внученька?... Мать-то твою в тюрьму посадят... На что жить будем?
В глазах девочки появилась обеспокоенность, а бабушка вошла в роль:
-Бедные мы, бедные... Пенсии у меня нет, работать не могу... Да и ты мала ещё  работать... Раису посадят, мне прямая дорога в дом престарелых, а тебя в детдом сдадут...

На глазах Танюшки  навернулись слёзы.
-Я не хочу в детдом, - сказала она, глотая слёзы. - Я тут жить  хочу.
-Ну, это уж у нас не спросят: хотим мы или не хотим?! Деньги совхозные пропали — отвечайте по закону... Твоя мама их мне на сохранение дала. Завтра отдавать нужно, а деньги не все... Как я скажу Рае, что не сохранила их?...

И баба Люба вновь пустила слезу, всем своим видом показывая внучке, что очень расстроена и опечалена случившимся. Таня потупила глаза, шмыгая носом, полезла в кармашек своего платьица, достала сдачу, которую ей дали в столовой и протянула её бабушке.
-В-вот, - заикаясь сказала она. - Бабушка, это я взяла деньги... Мы хотели с Валюшкой котлеты... И баурсаки...
И горько заплакала, давясь слезами. Бабушке жаль стало внучку. Она прижала вздрагивающее тельце девочки к себе, думая о том, не переборщила ли она с мерой воспитания, не слишком ли жестокой оказалась наука?
И сразу пошла на попятную:
- Ну ладно ладно, у меня немного денежек есть  припасённых на всякие нужды — придётся взять оттуда и доложить в недостающие. Но давай сразу договоримся с тобой, что больше ты так не будешь делать никогда. И если вам захочется котлеток или ещё чего, ты придёшь ко мне и спросишь? Что же я вам не дам что ли пару рублей на доброе дело — дам конечно же. Только ты обещай, что такое больше не повторится и ты больше никогда не возьмёшь ничего без спроса?
-Не возьму, бабушка — честное слово! — поклялась Таня.
И сказать по правде с этого дня даже любимые конфетки коробчить у бабушки перестала, но всё равно делилась с Валюшкой одной конфеткой из двух, что бабушка давала ей в школу на полдник.
Таня поняла, что подвела сама себя под монастырь как говорила мама, и тем самым лишила и себя и Валюшку всех возможностей полакомиться: оказала сама себе, так сказать, медвежью услугу — опять таки это со слов своей матери.



               Продолжение следует:


Рецензии
Очаровательным были ребенком, милым и непосредственным, но жилось тяжело, увы. Невероятно интересно:-))с уважением. удачи в творчестве.

Александр Михельман   19.11.2026 18:59   •   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.