Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Оправдание Вероники
Этот рассказ я бы хотел начать с истории, которую рассказал мне один мой знакомый врач из Москвы. Мы познакомились у него на даче, куда я приехал причастить его, умирающего от рака. Молодой ещё, сорокалетний мужчина поразил меня глубиной исповеди, смирением и способностью во всём полагаться на волю Божию. Через месяц я снова приезжал его причащать, а потом увидел, пусть и с палочкой в руках, но твёрдо стоящим на каменных плитах нашего храма. Алексей, преодолев болезнь, приступил к работе в клинике, и периодически стал появляться у нас на службах. Со временем я узнал, что Алексей происходит из семьи коренных москвичей, во всех поколениях которой никогда не угасала вера во Христа. Более того, ещё мальчиком, он познакомился с архиепископом Филаретом, будущим митрополитом Минским, патриаршим экзархом всея Беларуси. Много лет дружил владыка Филарет с родителями Алексея. Бывая в Москве, он старался хоть ненадолго, но заехать и попить чаю в их дружной семейной обстановке.
Честно сказать, я позавидовал Алексею. Мне всегда хотелось познакомиться с этим великим человеком. Во-первых, потому что он служил в моей родной Беларуси, а во-вторых, мой духовник архимандрит Павел, и будущий владыка Филарет одно время даже жили в одной кельи в Троице Сергиевой Лавре. Отец Павел рассказывал мне о своём друге всегда в превосходной степени:
- Ты знаешь, что это за человек? Не знаешь?! Один из самых значимых и умнейших, что довелось мне встречать в своей жизни. А встречаться мне довелось со многими. Недаром владыка Филарет возглавил Московские духовные школы, потом много лет трудился в Европе, и наконец стал митрополитом в Минске. И при этом, он очень простой и доступный.
Сашка, я тебя попрошу. Ты же каждый год ездишь к себе домой в Беларусь, заехал бы к святителю в Минск, поклон бы от меня передал.
А я представлял, как приду в канцелярию и стану объяснять цель своего визита. Может, владыка давным-давно забыл про отца Павла. Сколько лет уже прошло, целая жизнь. И потом, он чрезвычайно занятой. Чтобы такой человек на меня своё время тратил, нет, совесть надо иметь. Сейчас жалею, что не заехал. Помню, обрадовался, узнав что владыке Филарету присвоили звание Героя Беларуси. Обрадовался, а поделиться не с кем, мой отец Павел к этому времени уже умер. И вот передо мной живой свидетель многолетней дружбы замечательного подвижника нашей Церкви и семьи московских интеллигентов. Рассказал Алексею как не решился поехать передать поклон своего духовника его старинному сокелейнику.
«Напрасно, не поехали, батюшка. Это был очень простой в общении человек, и совершенно негордый. Не мог такой человек забыть друга своей юности.
Перескажу вам историю, которую лично слышал в нашем доме из уст самого святителя. Рассказывая её, он умилялся. Так и говорил: «Расскажу вам о моей встрече со Христом.
Однажды, - вспоминал владыка, - меня пригласили освящать новый храм в одном из районных центров Беларуси. Событие для района из ряда вон выходящее. Много лет они его строили, а освящать пригласили самого патриаршего экзарха. И вот приезжаем.
Можете представить, как встречают митрополита в Беларуси. В России такого, как там, не увидите. Множество народу, гостей, приглашённых. Официальные лица из областного и республиканского руководства. Военные, милицейские чины, многочисленное духовенство. Целые хоровые коллективы в национальных одеждах. В руках детей шары, готовые сорваться и улететь в воздух, клетки с белыми голубями.
Мы идём по дорожке, усыпанной лепестками цветов, всё громко торжественно и помпезно. Я иду по дорожке в сопровождении местного епископа, отцов благочинных, настоятелей центральных храмов и монастырей. Всех вместе человек двадцать, не меньше. Гудят колокола. Приближаемся к собору. На дорожке с караваем в руках стоит маленький мальчик, наверное, лет шести. По обычаю, я подхожу к ребёнку, он должен назвать своё имя. Я его благословляю, беру каравай и передаю сопровождающим иподиаконам. Дитя отходит в сторону, и мы продолжаем движение.
Вот и на этот раз мы подходим к мальчику, колокола умолкают. На площади звенящая тишина. Он напряжённо смотрит на меня снизу вверх, и неожиданно спрашивает:
- Кто ты такой? – Говорит тихо, но внятно. От неожиданности все остановились, переглядываются, не зная, что сказать. Мальчик, не дождавшись ответа, и думая что я его не услышал уже громко на всю площадь кричит:
- Кто ты такой?! – и тут же снова вдогонку – кто ты такой!?
Здесь уже все спохватились, ребёнка отвели в сторону, извиняются. Оказалось, обычное недопонимание между взрослыми и детьми. Мальчику сказали, мол, гость подойдёт, ты представишься. Владыка тебя благословит, и ты подашь ему хлеб.
- Что значит: «представишься»? – Спросил мальчик.
- Ну, просто скажешь ему кто ты такой. Мальчик так и сделал.
Заходим в храм. В небо взлетают белые голуби и множество, наполненных гелием, разноцветных шаров. А я шёл и все думал: «А он прав этот мальчуган. На самом деле, кто я такой, чтобы мне воздавали такие почести? А главное, я уже привык, чтобы меня так встречали. Этот мальчик заставил меня задуматься и посмотреть на себя со стороны. Говорят, устами младенца глаголет истина. Господь сказал мне, что он обо всём этом думает.
С того случая митрополит Филарет отменил всякие излишества и совершая пастырские визиты, благословлял встречать его как можно скромнее. Нам он говорил, что часто вспоминает того мальчика и его целительный вопрос.
Вы человек пишущий, - закончил Алексей. – Надеюсь, вам это пригодится».
Я тогда ещё подумал, неудивительно, что такое произошло именно с владыкой Филаретом Минским. Мне стало тепло от этой истории. Способность человека, вознесённого людьми на такую высоту, понять, что перед Богом он никто, есть свидетельство святости. А голуби прилетели потом. Помню, в день, когда отпевали владыку, в небе над храмом, где его отпевали, появилась огромная стая белых птиц.
Жизнь интересно устроена. Казалось бы, какое отношение имеет рассказ Алексея к тому, о чём я пишу дальше. И тем не менее, связь имеется, и даже существенная. Может, без услышанного от Алексея я бы не понял чего-то и для меня очень и очень важного.
Многие, написанные мною истории, начинаются с такой фразы: «Мне позвонила молодая женщина». Или – «у меня зазвонил телефон». Что делать, сегодня невозможно представить нашу жизнь без этого маленького черного прямоугольника у себя в кармане. В нём связь со всем миром, со всеми близкими и друзьями. Добрые и недобрые вести тоже приходят к нам с его участием. Большая часть звонков священнику от тех, кому в этот момент требуется помощь.
Вот и на этот раз, в моём кармане зазвонил телефон. В трубке молодой женский голос, поприветствовав, задал мне вопрос:
- Отец Александр? Это Лиза. Вы должны меня помнить. Года два назад мы с вами сопровождали группу паломников по монастырям Александровского района. Я та девушка волонтёр, которая помогала вам рассказывать о православных святынях. Вы ещё тогда меня поблагодарили, и дали свою визитку. Сказали, что если мне понадобится помощь, то я смогу вам позвонить.
- Да, конечно, Лиза, я прекрасно вас помню. Что-то случилось?
- Батюшка, мне нужна ваша помощь. Вернее, нам с мамой очень нужна помощь. У нас беда, отец Александр. Умерла моя сестра. Она долго болела и очень страдала. Мы знали, что это произойдёт, внутренне готовились. И вот, это случилось.
- Помоги вам Бог, дорогая Лиза. Вам и вашей маме. Как звали вашу сестру? Я запишу её имя к себе на сорокоуст, и буду поминать.
- Спасибо вам, её звали Вероника. У нас проблема. В храме прочитали медицинское заключение о причине её смерти, и в отпевании отказали.
- А какова причина?
- Сестра умерла от спида. В конце уже прошлого века, ещё совсем молодой девчонкой, она в компании таких же юнцов попробовала что такое наркотики. Вы наверняка помните, что здесь в те годы творилось. Кто только не торговал героином. Через «грязный» шприц она и заразилась.
Мы с мамой пришли в церковь и попросили отпеть Веронику по христианскому обряду, но с нами даже не стали разговаривать. За свечным ящиком сказали, что настоятель принципиально не отпевает ни наркоманов, ни алкоголиков, считая их самоубийцами. Мама просила, плакала, но это не помогло. Мы в полной растерянности, и не знаем что делать. Батюшка, что вы нам посоветуете?
Лиза говорила мне «помните», а я про себя думал: «ещё бы не помнить»!? Да мы все, тогдашние священники, просто «контужены» этими воспоминаниями о тех страшных днях, месяцах и целых годах, с ходу даже не подберу подходящего определения всего того, что происходило в стране на наших глазах. Человек, живущий своими проблемами, семейными или рабочими, не выходивший за границы какого-то собственного малого круга обитания, не мог не слышать о захлестнувшей нас беде. Даже, если эта беда не постучалась конкретно в двери его квартиры, он всё равно, особенно по весне, когда испарившейся снег обнажал скопившейся за зиму под окошками мусор, среди окурков и прочей мелочёвки видел, не мог не видеть, кучки использованных одноразовых шприцов. Но как кончали несчастные наркоманы, этого он обычно не видел.
А мы, священники, всё это видели, и как могли утешали их ещё более несчастных родителей. Потому храмы становились, пожалуй, единственным местом, где можно было найти хоть какое-то сочувствие. Молитва за души их детей, погибших от наркотиков, давала им силу жить дальше. И упование, что они ещё могут помочь тем, кого любили и всё ещё продолжали любить, несмотря на изматывающую силу борьбу с зависимостью их детей от смертоносного белого порошка, отчаяния и крушения надежд на благополучный исход.
Десятки и десятки гробов с телами молодых людей, и ещё даже мальчишек проходили тогда через наши храмы. А мы молились и плакали вместе с плачущими, вселяя в их сердца желание продолжать жить дальше.
Конец девяностых и начало двухтысячных, время, когда героин убил очень и очень многих. А кого не убил тогда, медленно, но верно догонял спустя годы «разумного» потребления. Обычное время жизни героиного наркомана это лет пять или шесть, при условии, что не случится передозировки, а потом смерть. Те, кто продолжал колоться, соблюдая меры предосторожности дотянули почти до наших дней, но редко кто из них преодолел сорокалетний рубеж. Они «тянут время», а их близкие, глядя на них, ждут.
Одна женщина рассказывала, как её брат, такой вот многолетний наркоман однажды не рассчитал свою норму и стал умирать. А она, словно чувствуя беду, в этот момент зашла к нему в квартиру, открыв дверь собственным ключом. Видя брата, лежащего на полу в прихожей, она немедленно вызвала скорую помощь. Девочка фельдшер приехала, взяла руку, пощупала пульс и посмотрела на женщину, звонившую им на скорую.
- Умер.
Та заплакала:
- Он ещё только что дышал. Сделайте ему укол.
- Зачем? Ты бы знала, сколько раз мы уже приезжаем на этот адрес. Сегодня оживим, а через месяц он всё равно умрёт.
Женщина плачет и продолжает просить:
- Ну, пожалуйста. Это мой брат. В нашем детстве он был очень хорошим, и всегда меня защищал.
Фельдшер без слов берёт шприц и вводит лежащему без чувств наркоману лекарство. Буквально несколько секунд спустя «мертвец» чихнул. Потом снова чихнул, и как был с закрытыми глазами сел. Снова чихнул, и продолжая сидеть на полу в прихожей принялся судорожно подпрыгивать на попе. Постепенно у него открываются глаза и брат, наконец, приходит в чувство. Женщина вспоминает, сколько было радости.
Два месяца спустя брат умер от передозировки. Уже прошло несколько лет, как похоронили человека, а сестра вместе с мамой всё приходят и приходят на все родительские субботы.
В те же, описываемые мною дни могла умереть, и тоже от передозировки героином одна хорошая девчонка. Хорошая, но наркоманка. Безбожно обманывая и меня, и всех своих близких, она, тем не менее, продолжала хвататься за Бога. Кололась, а потом бежала в церковь на причастие.
- Батюшка, причастите меня!
- Снова, небось, кололась?
- Нет, что вы!
Вслед за ней в храм приходила её мама и говорила мне: «Она лжет»! Но я никогда ей не отказывал и продолжал причащать. Даже тогда, когда понимал её неправду. Она причащалась и шла за очередной дозой. Она кололась даже забеременев, нося младенца под сердцем. Она рожала, находясь под кумаром. И молилась, молилась, молилась.
После рождения младенчика молодая мама угомонилась на время. Любовь к ребёнку вытеснила тягу к героину. Но не на долго. Прошло месяцев восемь и тело вновь потребовало порцию «дури». Она набрала номер одного своего старого знакомого и сказала:
- Мне надо. Хочу уколоться.
- Не проблема. Приходи, - ответил знакомый.
Она пришла к нему на квартиру вместе с малышом в съёмной корзине, отстёгивающейся от коляски. «Друг» подготовил для неё обычную дозу из новой поставки, но он не знал, что эта партия будет такой высокой степени очистки.
Она, сев на стул, поставила напротив себя корзину с ребёнком. Ребёнок не спал, сидел и смотрел на свою маму. Мама взяла шприц, нашла вену и привычным движением ввела в неё иглу. Очень медленно принялась вводить в кровь содержимое шприца и в этот момент увидела, что дитя в коляске начинает вставать на ножки. Ребёнок ещё не в состоянии сохранить равновесие, и начинает падать. Корзина опрокидывается вместе с ребёнком.
Что произошло дальше она вспоминает откровенно содрогаясь. Замечая дитя, выпадающим из корзины, мать, не закончив своего дела, отбрасывает шприц в сторону и бросается ловить ребёнка. Так малыш невольно спас жизнь своей мамочке. Если бы она успела ввести в себя всё содержимое шприца, то непременно бы погибла. А так, поймав на лету ребёнка, она упала с ним на пол и потеряла сознание. Опытный в этих делах «друг» немедленно вызвал скорую помощь, и бригада медиков вернула к жизни молодую женщину. Мне она потом рассказывала:
- Потеряв сознание, я увидела стоящее рядом со мной совершенно отвратительное человекоподобное существо. Оно стояло и наблюдало за мной двумя немигающими глазами. Глазами, больше похожими на горящие угли. Я догадалась, эти глаза ждали, когда я умру и тогда им удастся утащить меня в пекло.
После всего случившегося женщина больше не колется. Исправно продолжает ходить на службы, причащается сама и причащает своего ребёнка. Последний раз она мне сказала:
- С того дня, когда Бог спас меня через моего ребёнка прошло ровно четыре года. И все эти четыре года тот страшный никуда не уходит и продолжает ждать. Уже совершенно позабыв о своём прошлом, иногда в какой-то момент я могу внезапно обернувшись назад, вновь увидеть рядом с собой его горящие глаза. Мне постоянно напоминают, что ад не сказки, это реальность. И оказаться в нём легче лёгкого. Вы не представляете, как это страшно.
Все эти годы я молюсь о ней о её малыше и понимаю – Бог спасает человека страхом. По-другому, видимо, не получается. Страх и материнская любовь – два чувства, позволяющие удержаться на самом краю.
- Да, Лиза, я всё помню. Порой думаешь, забыть бы обо всём этом, но не получается.
- Батюшка, сестра просила перед кончиной отпеть её и обязательно в храме. А нам отказали даже в заочном отпевании. Не понимаем за что, это же не самоубийца, а тяжело больной человек.
- Лиза, сочувствую вашей беде. А по поводу отпевания скажу так, есть среди нас отцы, которые придерживаются строгих принципов, и человека, попавшего в наркотическую зависимость, рассматривают как самоубийцу.
Иногда я им завидую. Они умеют отказывать. А я не умею. Наш покойный владыка митрополит учил: «Отцы, не беритесь кого-либо судить. Наша задача – сделать всё, от нас зависящее, чтобы помочь душе человека. А суд оставляйте Богу».
С Лизой мы договорились о времени отпевания её сестры, и я положил трубку. Положил, и ощутил, что: «я хороший человек». Не помню, чтобы Лиза мне сказала хотя бы просто «спасибо». Ни одного слова благодарности, а чувство всё равно появилось. Такое тонкое, едва заметное.
Представил себе Веронику, Лизину сестру. Я никогда её не видел, и ничего раньше о ней не слышал. Просто представил какой она могла быть. В моём представлении сразу нарисовался образ человека падшего. Вспомнил одну такую же несчастную девчонку, тоже спид. Там всё было, и наркотики, и спиртное. А умирая покаялась. Я принимал у неё последнюю исповедь, и причащал. Потом я же и отпевал. Помню, как жалел её маму.
Подумал, на самом деле, мне всех жалко. Наверное, это потому, что я священник. А священник просто обязан жалеть всякую тварь. Без исключения: и птичку, и кошечку, и собачку, и даже вот этого муравья, что бежит передо мной по тропинке. Бежит он себе по своим делам, и пусть бежит. Нет у меня права наступить на него и раздавить. И эту падшую женщину, Лизину сестру мне тоже жалко. Всех, без исключения всех должно вместить в себя сердце священника.
Вечером перед молитвой взяв календарь, посмотрел имена святых, память которых праздновалась на следующий день. Каково же было моё удивление, и одновременно радость, когда среди святых завтрашнего дня, я прочитал имя Филарета Милостивого, человека удивительной святости. Не было ни одного голодного, который попав ему на глаза не получил от святого куска хлеба, или больного, мимо которого он бы прошёл и не перевязал ему ран. Некогда богач, превратившийся в последнего бедняка именно по причине своего милующего сердца.
Конечно, я всё понимал, и отдавал себе отчёт, в том, что мысли меня посетившие о собственной «хорошести» и присущей мне доброте, есть ни что иное как самое настоящее тщеславие. Мысленно в этом каялся и просил прощения. Но вот, ведь это уже факт, против которого не попрёшь. Филарет Милостивый, а разве не из милости именно в день его памяти я согласился отпевать падшую грешницу, наркоманку, скончавшуюся от спида. И значить это может только одно – святой радуется и благословляет меня совершить дело милосердия.
С особым чувством умиления прочитал вечернее молитвенное правило, по такому случаю добавив к нему молитву к святому Филарету Милостивому, и вполне довольный собой отошёл ко сну. Даже в тот момент я понимал, что это тщеславие, каялся, и всё же где-то там, глубоко внутри появилось согласие с этими помыслами.
Середина декабря, четырнадцатое число. Время самых коротких тусклых дней и самых долгих тёмных ночей. Холодно. Зимой мы перебираемся и служим в отапливаемой части храма, а отпеваем в главном приделе. Храм красавец, поражающий своим величием. Одна только высота внутри под куполом двадцать пять метров. Это выше девятиэтажного дома.
На следующий день в назначенное время сотрудники «Ритуала» внесли в храм тело усопшей Вероники. Гроб сопровождали всего лишь два человека – её мама и сестра Лиза. Похоронщики ушли, и мы остались втроём. Все вместе мы растворялись в пространстве его огромности.
Прежде чем отпевать, я подошёл ближе к гробу, ожидая увидеть измученное лицо, исковерканное предсмертными судорогами. Но неожиданно для себя увидел лицо будто уставшего лететь опустившегося на землю и нечаянно уснувшего ангела. Я не скажу, что это лицо было от природы красивым. Оно было обычным. Обыкновенная молодая женщина, тридцати восьми лет от роду. Но что-то было в этом лице приковывающее к себе, не позволяющее отойти просто так и не спросить:
- Кто она? Пожалуйста, расскажите мне о ней.
Это и есть Вероника, моя старшая сестра. Хорошо училась. Дружила с парнем, ещё со школы испытывала к нему любовь. Потом что-то у них пошло не так. Сильно переживала. Хотела показать ему собственную значимость и независимость. Влилась в компанию молодых мажоров. Там первый раз укололась героином. Потом ещё укололась. И вскоре подсела, как у нас говорят «на иглу». Но хватило собственных усилий уйти из компании и покончить с наркотической зависимостью. Тот молодой человек предложил возобновить отношения. Она обрадовалась, но на всякий случай решила подстраховаться и проверилась на вич. Анализ оказался положительным. Вся в слезах пролежала неделю на диване. «Я не имею право на личное счастье» и окончательно порвала отношения со своим парнем. Собрала свои вещи и уехала в Питер.
В северной столице она нашла таких же, как и она, людей, болеющих спидом. И вместе с ними начала заниматься волонтёрской деятельностью. Снимала комнату в коммунальной квартире, работала и училась. Сначала она помогала людям, болеющим спидом. Потом её деятельность распространилась на бомжей и на детей беспризорников. Она практически не покупала для себя новых вещей. Деньги, что оставались у неё после всех необходимых платежей, уходили на продукты и бензин для машины, на которой их волонтёрская команда развозила еду по ночлежкам.
Двенадцать лет прожила Вероника в Петербурге. И за эти годы, помогая людям, она пришла к вере в Бога. Исповедовалась, причащалась, научилась молится. Холодный ветреный климат Балтийского моря сказался на её здоровье, и девушка стала болеть. Хотела уже возвращаться назад домой, но кто-то ей подсказал, что для её болезни Сибирь самое подходящее место. И она перебралась в те края. Действительно, сил у неё прибавилось, и она вернулась к своим привычным занятиям. И снова бомжи, наркоманы и брошенные дети.
Ещё восемь лет после Петербурга она жила в Сибири, но потом болезнь заявила о себе настолько, что Вероника уже не могла заниматься волонтёрской работой. И тогда она придумала для себя новый вид деятельности – «телефон доверия». Теперь ей звонили чуть ли не со всех концов нашей страны. Кто-то спрашивал у неё совета, как ему жить. Кто-то собрался отправляться на аборт, но в последний момент решился позвонить и получив поддержку, сохранил ребёнка.
Полгода перед тем, как окончательно вернуться к нам сюда умирать, она провела в Дивеевском монастыре, а два последних месяца жила здесь у нас. Силы её покинули, но до последнего дня она продолжала отвечать на звонки по своему телефону доверия.
Совершая отпевание мысленно обращался к усопшей: «Вероника, люди, живущие в твоём городе, сочли тебя великой грешницей, недостойной отпевания в храме. Я согласился, но только из жалости к Лизе и её маме».
Вспоминаю как собирался оказать милость падшей грешнице, и в голове всё громче и громче звучит уже знакомая сакраментальная фраза: «Кто ты такой»? По началу пытаюсь оправдываться и хитрить: «Какой такой? Да такой же как все». А сам чувствую, как пылают мои щёки. Середина декабря, храм не отапливается, а они пылают.
Батюшка Александр, как же так получилось, как оно в тебе проросло? Ты постоянно следишь за своими мыслями и движением чувств, видишь собственные грехи, исправно исповедуешься. Ты реально на полном серьёзе осознаешь себя грешником!
Ты же нормальный рабочий человек. В армии служил простым солдатом, на железной дороге в жару и холод, ночью и днём, в тяжёлых кирзовых сапогах десять лет отхрустел по насыпному гравию. Было трудно, ты благодарил любого, кто проявлял к тебе любовь. Тебя научили состраданию, может, потому Господь и сделал тебя священником.
Думал этого хватит, чтобы оставаться настоящим. Не хватило. Как ты мог, без тени сомнения приписать самому себе благословение святого Филарета Милостивого? Фарисей, Веронику в грешницы записал, а сам по делам своим и мизинца её не стоишь.
Сегодня Господь показал тебе кто ты есть на самом деле. Значит, Он на тебя ещё надеется.
После отпевания в молчании втроём мы простились с Вероникой и предали её останки земле.
Похоронщики легко взяли на плечи гроб с невесомым телом усопшей и вынесли его из храма. Прикрывая глаза от мелкого колючего снега с развевающейся на ветру епитрахилью, я шел перед гробом проговаривая положенное в этом случае Трисвятое, перемежая его с другой стихийно сложившейся у меня в голове молитвой:
«Святой праведный Филарет Милостивый, прости меня грешного.
Мудрый владыка Филарет, спасибо тебе за преподанный урок. Ты помог мне разобраться в себе самом.
Вероника, чистый ангел, Вероника, помолись обо мне грешном».
Свидетельство о публикации №226111901602