Помощь св. Матроны Московской в получении визы
Затем дочка поступила в пединститут на факультет иностранных языков (англо-французское отделение). Конкурс там был большой, но поступила она сама, без всякого «блата», т.к. училась оч. хорошо в школе и имела склонности к языкам. Ни на какие-такие танцы-шманцы не ходила, почти все свободное время тратила на учебу в ВУЗе (нагрузка там была большая и требования преподавателей высокие). Окончила иняз с отличием, к пятому курсу похудела до размеров 10-го класса. На 5-ом курсе выиграла конкурс, связанный со стажировкой в Англии. Там в течение двух с половиной месяцев готовилась к сдаче Кембриджского экзамена, и затем успешно сдала его, получив первую «пятерку» из всех приезжавших туда ранее русских студентов-стажеров. Там же, в Англии, она, преодолев свою провинциальную стеснительность, познакомилась с несколькими студентами из Греции, Германии, Франции, которые стали её друзьями.
По окончании института отработала определенное время в школе, поступила в заочную аспирантуру и затем работала преподавателем-ассистентом на полставки на межфакультетской кафедре иностранных языков. Работа ей нравилась. Причем, гораздо больше, чем зарплата. На её зарплату в то время можно было купить пару колготок да ещё кое-что по мелочи, а ведь возраст у неё был такой, что некоторые её сверстницы уже и семьи создали, а некоторые и ребятишек произвели на свет. И ей хотелось бы создать свою семью, рожать детей, но где и на что жить, это было большой проблемой. Был у неё и молодой человек, её избранник, но тоже учившийся в аспирантуре и получавший небольшую стипендию. В моей однушке-хрущовке нам втроем было бы трудно уживаться, тем более, что мне по ночам приходилось писать лекции или подрабатывать машинописными работами, корректурой, редактированием и т.п.. А молодой человек жил с мамой. А у мамы был, как говорится, «характер», и она не собиралась делить свою жилплощадь с кем бы то ни было, кроме её любимого сына. К тому же она была честолюбива, и считала, что сыну рано создавать семью: пусть учится, «пока учится».
И пришлось нам сильно призадуматься, как дальше жить-быть, существовать… И решили мы на семейном совете, что дочке имеет смысл написать письмо к знакомому по стажировке французу, ставшему её другом, с просьбой помочь ей с учебой и работой во Франции. Он в это время работал в Париже, хотя сам родом из некоего провинциального приморского небольшого городка, где с работой было «не очень». В Париже возможностей устроиться на хорошую работу с достойным заработком было гораздо больше. И он, хороший, добрый, сочувствующий человек, действительно, помог ей поступить в ВУЗ на русско-французское отделение в столице Франции, оплатив первый взнос, а работу ей пришлось искать самой. Она ездила по всему Парижу по объявлениям о работе на разные рандеву… Работать можно было, будучи студенткой, в основном в качестве гувернантки. Это для того, чтобы она, живя в семье, могла совершенствовать свой французский язык, который не был основным, когда она училась в России. Первое время ей приходилось объясняться с потенциальными работодателями частично на английском, частично на французском языке. Работу она, в конце концов, нашла, и стала учиться и работать.
В выходные дни и в свободное от учебы и работы время они собирались вместе — она и два её друга-француза, которые показывали ей столичные достопримечательности, общались, разговаривали, узнавали друг друга, ходили отдыхать в прекрасные парки, на Монмартр и др.. Затем тот друг, который помог ей с учебой, пригласил к себе на каникулах в гости домой, в городок, известный нам по роману А. Дюма «Три мушкетёра», на берегу Бискайского залива. Филипп, так звали этого друга, познакомил её со своей семьей и со своими друзьями. Они (друзья и подруги друзей) все вместе встречали праздники, наряжались в костюмы героев Вертепа и т.п.. Постепенно дружба с Филиппом переросла в более близкую привязанность, в любовь, и через пару лет отношений он сделал ей предложение выйти за него замуж. Они расписались в парижской мэрии и отправились жить в этот небольшой приморский городок.
Сначала снимали жилье, а позже, с помощью бабушки, отца Филиппа и банка взяли кредит и приобрели дом в старой части города. И занялись его ремонтом. Ремонтировали практически всё сами (немного помогал с электропроводкой брат Филиппа). Пять с лишним лет они жили в этом «перманентном ремонте», т.к. денег лишних не было, и нанять бригаду они не могли. Так что всё делали сами, благо оба были молоды, полны надежд и трудолюбивы, а у Филиппа были «золотые руки». Иногда были и женские слезы от усталости и безденежья, но наконец, ремонт был закончен, и, отдохнув немного, можно было подумать и о ребенке.
И вот родился долгожданный ребенок. Это было большое счастье, и дочке моей очень хотелось поделиться этой радостью со мной. Я уже однажды побывала у них в гостях, когда они ещё жили на квартире и без детей. И я была счастлива, побывав у них в их уютном маленьком красивом городке, а также на островах, куда они меня специально возили, чтобы показать все красоты атлантического побережья. Но теперь был особенный случай: шанс увидеть дочку в её счастливом материнстве и ещё ближе узнать Филиппа, доброго, чуткого, заботливого отца и мужа.
Они прислали мне вызов, и мне надо было ехать в Москву, чтобы получить Шенгенскую визу во Французском посольстве. Денег было маловато (наскребли, опять же «вскладчину», определенную сумму, которой, по логике, должно было хватить на авиабилет, а там уже поезд из Парижа до их городка и прочее обещали оплатить мои дети, дочка и зять. Знающие люди и дочка советовали мне лететь самолетом «Скандинавских авиалиний», т.к. они были, по предварительной информации, дешевле аэрофлотовских и других фирм. И денег, как я предполагала, должно было хватить как раз и на визу и на авиабилет.
Но на месте, в Москве, нам с мужем (он поехал, чтобы мне было комфортней «мотаться» по столице, разрешая проблемы с авиабилетом и визой) пришлось убедиться: билеты не только не дешевые, но такие, что у меня при их покупке не хватило бы даже на обратный путь домой из Москвы. С чувством большого разочарования, пришлось отказаться от этих билетов, и, вероятнее всего, и от поездки к дочке. Было до слез обидно, но ничего не поделаешь. Пришлось смириться: значит, не судьба… У нас ещё было время, чтобы побыть в Москве, и я решила (т.к. давно собиралась) сходить в Покровский монастырь и приложиться к мощам святой Матроны Московской. Шел мелкий августовский дождичек, народу было немного, Отстояв небольшую тогда ещё очередь, я прошла внутрь помещения, где находились мощи св. Матроны, исповедалась кратко служащему там священнику, положила купленные цветы, приложилась к мощам, поплакала, помолилась, прося св. Матрону о помощи, и вышла из здания. И что-то внутри меня изменилось…
И тут мне пришла в голову «шальная мысль»: поехать, на всякий случай, в кассы Аэрофлота. Не надеясь особо на чудеса, я всё же послушалась голоса своей интуиции (или еще чего-то большего), и мы поехали в одну из ближайших касс Аэрофлота. И там нас ждал приятный сюрприз: в кассе оказались два билета по льготной цене: в два раза дешевле «Скандинавских авиалиний» (и значительно дешевле обычных аэрофлотовских), но именно всего два билета по спецпредложению (то ли рейс не был до конца укомплектован, то ли кто-то отказался от билетов) — на 30 и на 31 августа (а приглашение действовало с 1 сентября). Что делать? Я, на всякий случай, забронировала билет на 31 августа, хотя надежды особой не было, что в посольстве поймут мои проблемы и продлят визу хотя бы на день. (Как оказалось потом, мне опять «повезло»: посольство при оформлении визы «давало «коридор» — в два дня перед и после даты вызова. Но об этом я узнала позже). А так, без особой надежды, я поехала в посольство, где уже лежал заполненный мной днём раньше бланк, необходимый для оформления визы.
Взяла справку о брони для посольства (тогда требовали обязательно наличие брони или билета) и поехала в посольство. Там было несколько окошек, где посетители могли получить (или не получить) шенгенскую визу. У окошек толпился народ. Очереди были хоть и не очень длинные, но ждать приходилось долго, т.к. в окошках проверяли предоставленные документы, иногда беседовали, задавали уточняющие вопросы. Причем, на моей анкете было предписано, в какое именно по номеру окошко я должна обращаться. И ни-ни в другое, по выбору.
Я пошла к указанному на бланке анкеты окошку, но, о, чудо: это окошко и ещё два соседних в правом отсеке посольства были по каким-то причинам закрыты, не работали, и на дверце в назначенном мне окошке было написано, в какие другие окошки я могу обратиться. Я обошла работающие окошки, опрашивая тихо и тактично стоявших в очереди людей, как там обстоят дела с выдачей визы. В одних окошках проблем было меньше, и чаще давали «добро», т.е. визу, в других же, наоборот, «разворачивали» претендентов на визу, иногда даже безо всяких аргументов и объяснений. Просто отказывали и всё. Или «придирались» к каким-либо «неправильностям», шероховатостям в документах или в анкете или выражая недовольство и отказ по другим поводам. Или, может, просто по настроению. «Безвизовые просители» отходили от окошка с печальным видом и сильно разочарованные.
Так, опросив посетителей из трёх-четырёх очередей, и присмотревшись к лицам французов, оформлявших в окошках документы для визы, я выбрала для себя приятного на вид бородатого мужчину средних лет, который временами улыбался посетителям, чаще брал документы для дальнейшего оформления визы и редко отказывал. Мне это показалось хорошим знаком, а мужчина казался довольно добродушным и благожелательно настроенным к клиентам.
Заняла очередь в это окошко. Но пока стояла, меня одолевали сомнения, так как в моих документах было одно очень слабое место: справка о моей пенсии, которая была, ну, очень маленькой, и не могла бы обеспечить мое (материальное) пребывание в такой дорогой стране, как Франция. А других доходов и денег на счету у меня катастрофически не было. Хотя вызов был сделан от имени отца Филиппа, у которого была очень хорошая пенсия, и он как бы гарантировал оплату моих расходов в этой стране. Но и моя справочка о жалкой пенсии должна была «профигурировать» в документах, и как избежать этого, я не знала.
И вот подошла моя очередь предоставлять на проверку мои документы в заветное окошко. Сердце моё билось чаще, от волнения я вспотела, но старалась «держать марку»: улыбалась, что есть сил, мужчине в окошке, демонстрируя свою заинтересованность и расположение к Франции вообще и к нему лично. Он медленно и тщательно просматривал мои документы и анкету, а справочку о пенсии я интуитивно «придержала», полагаясь на «авось» и на «а вдруг не спросит?». Просмотрев все предоставленные мною документы, он было уже раскрыл рот, чтобы задать мне тот самый вопрос о моих доходах (фактически о размерах пенсии).
И тут я не дала ему сказать обреченную на мой провал фразу, и быстро стала «заговаривать ему зубы» (недаром я работала психологом столько лет, кое-какой опыт переключения внимания наработала-таки). Я стала с радостью и энтузиазмом говорить ему о том, как я соскучилась по дочке и зятю-французу, и какой у них родился прелестный малыш, и как я жажду обнять и расцеловать своих родных дочку и зятя, поздравить их с рождением первенца и понянчить своего первого внучка! Хорошо, что француз в окошке говорил немного, хоть и с сильным акцентом, на русском языке. Он всё понял, и «забыл», к моему счастью, спросить у меня недостающий документ — справку о доходах. Собрал все мои документы и отправил их дальше «по инстанции» — оформлять визу. Через час-полтора я, не помня себя от радости, получила долгожданную визу, и мы с мужем отправились выкупать аэрофлотовский билет.
Я ехала домой собирать вещи и подарки для поездки в Париж, а затем и в приморский городок, напоминавший своим видом прекрасные акварели Трауготт к сказкам Г.Х. Андерсена. Я со слезами благодарила святую матушку Матронушку за её помощь, за то, что только благодаря ей я еду в сказочный городок к дочке, внуку, зятю — к своим любимым, дорогим и родным людям.
Свидетельство о публикации №226111901620