Щапов

Секта людей божиих и скопцов
Глава I
Историческое развитие восточно-великорусского, шаманско-пророческого миросозерцания русского раскола представляет два периода: период собственно кудеснический и шаманский, продолжавшийся до появления волхвов расколоучителей (до конца XVII века), и период пророческий, начавшийся со времени появления пророков людей божиих – этих новых великих волхвов, как называл их православный народ.

В первый период финско-славянское кудесничество и шаманство подготовило из восточноазиатских элементов обильную почву для развития шаманско-пророческой секты людей божиих.

Славяне, распространивши свою колонизацию по всему финскому северо-востоку, среди разных чудских племён повсюду здесь встретили сильно развитое финское кудесничество. По всему финскому северо-востоку славились своим обаятельным владычеством над народными умами финские волшебники, кудесники, кебуны, арбуи в роде прославляемых доселе в лапландских легендах волшебников Пэйвиэ (Paiwio), Торагаса (Toragas), Каркиаса (Karkias), и т. п.14 Славяне, вследствие колонизационного, сожительно-бытового и, наконец, физиологического смешения с финскими племенами, мало по малу неизбежно подчинились умственному обаянию этих могучих финских волшебников. И таким образом, как путём физиологического смешения славянского племени с чудскими племенами слагался физико-этнический великорусский тип, так, вследствие умственного смешения славянских мистических суеверий с суеверием финских кудесников, развивался смешанный, азиатско-великорусский финско-славянский умственный тип, и образовалось смешанное чудско-славянское, волшебно-кудесническое миросозерцание. Финско-славянские волхвы, кудесники стали во главе умственной жизни огромной массы великорусского народа. Они были единственными ведунами, знахарями всех тайн природы, ведунами всех тайн царства минерального, растительного и животного.

Первоначально, появление ведунства, в историческом развитии первобытного младенческого миросозерцания финских и славянских племён не смотря на его большего частью мрачный, вредный, умственно-омрачительный характер, всё-таки представляло,– скажем словами Кастрена,– Fortschritt in sich Protest gegen die blinde Gewalt der Naturmachte uber den Menschen Geist, хотя протест этот ещё вовсе не мог иметь в основе никакой высшей идеи, какая свойственна уже современному, европейскому, естествоиспытующему гению15. «Тогда как в настоящее время, – говорит Розенкранц, – человек сознает свою свободу, в противоположность внешнему миру,– в религии естественной – это чувство свободы, в противоположность внешней природе, проявляется преимущественно, как волшебство, как Lauberei. Народы, живущие в естественной религии, правда, отчасти превозмогают природу, но только настолько, насколько их побуждаешь к тому поддержание собственного бытия. Они занимаются звероловством, рыболовством, пасут стада, возделывают землю, но в этих занятиях своих они впервые сосредоточиваются в самих себя, впервые приходят к сознанию своей субъективной свободы только тогда, когда природа противопоставляет их стремлениям и целям. Такие резкие, решительные противодействия, что обыкновенная деятельность становится недостаточною. Тогда, если небо отказывает в дожде, если бурный, стремительный поток волн разрушительно устремляется против человека, если стада подвергаются мору, если в умирающем жизнь уступает смерти,– тогда затронутое в человеке чувство собственного индивидуального существования возмущается, приходит в волнение, и выражается в заговоре, в заклинании природы. Она им создана. Он её господин и владыка, его слово может заставить её снова стать в те границы, в какие он хочет поставить её. Облака должны излить задержанные воды, наводнения опять должны возвратиться в свои прежние источники, мор должен прекратиться, смерть исчезнуть,– так как он этого хочет. Так чувство свободы есть источник всякого волшебства»16.

Вследствие такого необычайного и важного значения волхвов, ведунов в историческом развитии первобытного народного миросозерцания,– самое рождение их, также как впоследствии и рождение первых, главных пророков людей божиих, – сопровождалось, по народному миросозерцанию, знаменьями и чудесами – потрясением и движением всей природы. Когда под влиянием финских кудесников у славяно-русских племён усилилось господство волхвов, ведунов, когда в Киеве родился вещий Волхв Всеславьевич,– тогда во всей природе произошло великое движение:

А и на небе просветя светел месяц,

А в Киеве родился могуч богатырь,

Как бы молодой Волхв Всеславьевич:

Подрожала сыра земля.

Сотряслося славно царство индийское,

А и синее море сколебалось

Для ради рожденья богатырского.

Молода Волхва Всеславыича:

Рыба пошла в морску глубину,

Птица полетела высоко в небеса,

Туры да олени за горы пошли,

Зайцы, лисицы по чащицам,

А волки, медведи по ельникам,

Соболи, куницы по островам17

Развившись под влиянием финского кудесничества, вследствие физиологического и умственного объединения славянского племени и чуди,– чудско-славянское кудесничество стало во главе умственной жизни огромной массы северо-восточного, великорусского народонаселения. Во-первых, кудесники, как главные ведуны и представители финско-славянского, народного миросозерцания, всегда поддерживали в народе естественную национально-языческую антипатию к церковно-византийскому христианскому учению. До XIII века они, как известно, на северо-востоке русской земли производили открытые народные восстания против проповедников церковно-византийского миросозерцания. А по украйнам, где чудь преобладала над русским населением, чудские кебуны и кудесники восставали против проповедников христианства и в XVI веке, и после. Когда Стефан Пермский пришёл просвещать финские племена пермяков и зырян, – то против него восстал главный кудесник пермской земли, начальник всех тамошних волхвов, старейшина всех чародеев, волшебством своим управлявший всею пермскою землёю18. Он говорил новокрещённым пермякам: «люди и братья Пермяне! Почто оставляете своих отеческих богов и веру? Зачем перестаёте приносить богам жертвы, как приносили отцы ваши? Кого слушаете: человека ли из Москвы пришедшаго? Может ли нам из Москвы быть какое добро, и женам нашим, и детям нашим? Не оттуда ли нам были тяготы многие и насильство безмерное, тиуны частые, доводчики и приставы? Тяжко, братья, житье наше будет». В прении со Стефаном пермский кудесник, между прочим, говорил: «вера наша многим лучше вашей – христианской веры, потому что у вас христиан один Бог, а у нас много богов и много помощников: они дают нам ловлю, всё, что в водах – рыбы, в воздухе – птиц, и всё, что в болотах, борах, лугах, в порослях, в чащах, в березняках, в ельниках, в сосняге и в раменьи и в прочих лесах – белок, соболей, куниц, рысей, и прочая ловля наша от них, от богов наших и до вас доходит: ныне нашею ловлею и ваши князья и бояре обогащаются и одеваются, ходят и гордятся опушками на подолах своих шуб» и проч. 19 Известно также, какие страдания претерпел Трифон Печенгский, просветитель кольских лопарей, в борьбе с их кебунами-кудесниками: «народ, омрачённый неведением, – говорит жизнеописатель Трифона, – а паче кебуны их спорили с ним, и ярились как звери, за волосы его терзали, о землю метали, били и пихали, называя его незнаемым странником и юродом, кричали на него: «если он не выйдет из их страны, то горькою мукою и самою смертию угрожали ему, и говорили между собой: пойдём, убьём его, ибо поносит нас падением в беззаконие»20. И после такой открытой оппозиции против христианских учителей, – кудесники и волхвы постоянно старались отвлекать массу народную от усвоения христианской веры и снова обращали их к языческому идолослужению. Великий пермский волхв и чародей Пам, по словам жизнеописателя Стефана Пермского, «ненавидя веры христианские и не любя христиан, некрещённым пермякам не веляше креститися, хотящим же веровати возбраняше, запрещаше; уверовавших же и крестившихся снова развращаше своим ветхим учением»21. Между прочим, особенно усердно поддерживалось кудесническое влияние в той чудской стране, где впоследствии особенно привилась секта людей божиих и скопцов, именно в Вотской пятине, в пределах нынешней С.-Петербургской губернии. Новгородский архиепископ Макарий писал в 1532 г. духовенству Вотской пятины: «в ваших местах многие христиане с женами и детьми своими заблудились от христианской православной веры, в церкви не ходят, а молятся по своим мольбищам, древесам и каменьям… а на кануны свои призывают арбуев (волхвов, кудесников), и те арбуи смущают христианство своим нечестием, и поучению их те христиане, заблудив, многие злочиния творят и до сего дне»22. Для большей части народа волхвы и кудесники заменяли православных священников. «Многие люди, – читаем, например, в одном указе Алексея Михайловича, – забыв Бога и православную веру, в городах и уездах бывают со многим чародейством и волхвованием: волхвов, чародеев и богомерзких баб в домы к себе призывают и к малым детям, и те волхвы над больными и над младенцами чинят всякое бесовское волхвование и от правоверия всех православных христиан отлучают»23. Таким образом, под влиянием волхвов и кудесников, в большей части народа, а особенно по украйнам, где преобладало население обруселое из новокрещённых чухонцев, лопарей, чуваш, черемис, мордвы, вотяков, и т. п. до самого появления сект пророчествующих, – поддерживалась старая, языческая антипатия и холодность к православной церкви и богослужению24. Мало того: древнерусские, чудско-славянские, волхвы и кудесники поддерживали в массе народной даже и те элементы языческого богослужения, какие потом вошли в состав молений и радений людей божиих. Именно, они поддерживали так называемые церковными учителями-ригористами «идольския сборища», «зарекали соборы», т.-е. сзывали старые религиозно-увеселительные собрания народные. На этих сборищах идольских, по словам тех же духовных писателей, «быша «радость» бесовская, происходили плескания и плясания мужчин и женщин, жены и девы пели «песни бесовския, мирские и приязные», плескали и плясали и главами качали, кликали коледы, овсеня и плуга, и тут же ели (жраху) обеды жертвенные и, наконец, «тут же совершалось мужам и отрокам великое прельщение и падение, женам замужным беззаконное осквернение и девам растление»25. Таким образом, в массе народной искони поддерживалась привычка к сборищам и к оргиям, к сборищам, сопровождавшимся песнями, хороводными плясками, мирскими обедами или братскими складчинами и пиршествами и даже «свальным грехом». Секте людей божиих оставалось только дать всем этим религиозно-языческим сборищам догматическую форму и санкцию своих моленных сборов и радений.

Во-вторых, волхвы и кудесники, считавшиеся единственными ведунами, знахарями всех тайн природы, всех тайн царств минерального, растительного и животного, являлись перед народом единственными пророками его судеб, физических и нравственных; ведунами, накликателями, заклинателями и прорицателями физического и нравственного добра и зла. И здесь сначала надобно заметить, что в древней России ведуны, знахари были отчасти единственными доморощенными распространителями самых первых, младенческих зачатков естествознания. Дознавая по-своему и для своих целей природу,– знахари иногда делали кое-какие физические открытия. Так знахарь бобыль Калина Артемьев, державший у себя разные волшебные предметы, открыл в Олонецком уезде реку, в которой водился жемчуг26. Травники, составлявшиеся знахарями и ведунами и переходившие из рук в руки в списках, были первыми доморощенными зародышами ботанических знаний на Руси. Во второй половине XVII в., когда в Москве заводились уже немецкие аптеки и понадобилось фармакологическое знание трав и кореньев,– сам царь Алексей Михайлович обратился к русским знахарям. В 1674 г., по его указу, велено было в Якутске «всяких людей спрашивать, кто знает о лекарственных травах, которые бы пригодились к болезням, в лекарство человекам». Знахарь, служилый человек, Сенька Екимов взялся «сыскивать в полях лекарственный травы». «И я, холоп твой,– писал он в челобитной своей к царю,– невдалеке от Якутска в полях, которые знаю лекарственные травы и коренья и семена, сыскал, и водки из тех трав сидел, и от каких болезней человеческих те травы и водки годны, и как тем травам и кореньям имена,– о том писано в моей росписи... А около, государь, Якутска лекарственные травы родятся не по вся годы, а родятся лекарственные травы: бронец чернокрасной, воронец, изгоны, излюдень, жабные и разные травы по Лене не близко и по сторонним рекам, на Собачьей реке, у моря многие; а таких лекарственных трав, которые растут по тем местам, в русских городах нет». В травнике своём этот знахарь описал 21 вид лекарственных трав и кореньев, с обозначением их отличительных, характеристических признаков лекарственного употребления и топографического распределения или местонахождения, при водах, при озёрах, промеж гор в ручьях, в лугах и проч.27 Для характеристики знахарских ботанических изысканий и сведений мы выпишем из «росписи» знахаря Екимова описания некоторых трав и кореньев. «Трава, имя ей – колун, цвет на ней бел, горковата, растёт при водах не во всех местах, и семя той травы красно; а годна та трава: будет у мужского пола или у женского нутряная застойная болезнь, перелом, моча нейдет... Трава, имя ей – елкий, растёт при озёрах не во всяких местах, а родится в той траве семя, цветом коричное, что как русской мак; а годно то семя к лекарству: будет у мужеского пола или у женского бывает внутри порча, грыжа, или иная какая нутряная болезнь; и то семя положить в скляницу, и налить добраго горячего вина или ренского и дать стоять дней 11 или 13, а что стоит то семя под тем питьем доле, то и лучше; и после тех урочных дней – велеть тому больному человеку принимать не едчи, не по одно время, чарки по две, и сухое то семя есть велеть, а малому в росте, детям, давать то семя в коровьем молоке, от тех же грыжных болезней; и то семя грыжное и иные болезни исцеляет и гортань очищает; а травы измятой 26 золотников»... Описавши много других трав, знахарь заключает: «да он же знает около Якутского в озёрах, не во всяком озере, родится масло ростом круто, что яблоко большое и малое, ходить живо, а живёт в глубоких озёрах... (далее описывается его лекарственное употребление), а ловят то масло об одну пору осенью, по льду неводят и куюрством»28. Многие знахарские описания трав дышат неподдельною свежестью воззрений на природу. Например: «трава везде ростет по пожням и по межникам и по потокам; листье расстилается по земле, кругом листков рубежка, а из нее на середине стволик тощий прекрасен, а цвет у него жолт, и как отцветет, то пух станет шапочкой, а как пух сойдет со стволиков, то станут плешки, а в корне и в листу и в стволике, как сорвешь, беленько. Есть спунь трава, ростет по лугам, при лугах, при холмах, и ростет как гречка, а цвет как у щавеля, а ростет в колено и ниже, а столпица коленьями, меж коленцами брюшки, а лист у ней как зогзицын кукушкин цвет, трава долга, а в ночи стоить вяла, лист виснет, как солнце сядет, а как солнце взойдет, лист стоить, а сама трава черна»29. Но такое практическое, реальное познание и описание природы далеко не составляло общую для всех знахарей точку миросозерцания. Напротив, общий взгляд на природу всё-таки был таинственный, мистико-пантеистический и пневматологический. Незнание сил и законов природы, а воображение вместо них и волшебством вопрошаемые духи открывали ведунам и чародеям – тайны природы, тайны благотворных и злотворных сил и действий в физическом и нравственном мире. В том же царстве растительном, к тому или другому растению и корню чародей приступал не смело, не с рациональным знанием их химико-физиологических свойств, а с суеверным страхом и благоговением, чтобы не оскорбить пребывающего в травах и кореньях демона, и чрез то не лишить их чародейской силы,– и приступал не во всякое время, а ждал урочного дня и часа. «Траву детлевину – учат волхвы, чародеи – надобно рвать между купальницею и петровым днём, как брать её, очертись кругом куста, и говори: «есть тут матка травам, а мне надобе». А брать траву полотая нива, надобно кинуть золотую или серебряную деньгу, а чтоб железного у тебя ничего не было, а как будешь рвать её, и ты пади на колено, да читай молитвы, да стой на колене, хватай траву ту, обвертев её в тафту, в червчатую или белую: а беречь ту траву от смертного часу; а хочешь идти на суд или на бой, никто тебя не переможет».30 Вода, так же как и растительность, в мистико-пантеистическом миросозерцании ведунов-волхвов, преисполнена была чародейных волшебных тайн. Известно, что славянские и финские племена боготворили воду. У русских славян были особенный «моления речные и кладязныя», религиозные сборища и умыканье девиц совершались «у воды».31 Совершая у воды «кладезныя и речные моленья»,– в воде подслушивали таинственные, вещие голоса, прорицания о судьбе, над водой гадали; нося её в решете, над водой волховали, наговаривали, взывали к ней таким, например, молебным образом: «Матушка вода! Обмываешь ты круты берега, желты пески, бел горюч камень своей быстрой и золотой струей: обмой-ка ты, с раба божьего все хитки и притки, уроки и призоры, щипоты и ломоты, злу худобу... Будьте мои слова крепки и лепки»32. Волхвы в особенности обладали тайнами воды, так же как и растительности. По суеверию народному, они чародействовали не только над водой, но и в реках. Грамотные предки наши далее в XVII в. рассказывали с полной верой – старую легенду, как будто бы старший сын мифического Словена назывался Волхом, чародействовал в р. Волхове, и залегал водный путь тем, которые ему не поклонялись33. Далее, волхвы могли приводить в движение воздух, давать волшебное, чародейское направление ветрам, ведунством своим по ветру лихо насылали, и одним дуновением своим производили разные сверхъестественные действа – исцеляли больных, приводили в сознание обмерших, и т п. 34. Насылка по ветру состояла в том, что лихой колдун, знавший искусство возбуждать ветры и направлять их куда угодно своими заговорами, производить ветер, потом бросал по ветру пыль и примолвлял, чтоб так по ветру понесло пыль на такого-то человека, чтобы его корчило, мяло, раздувало, сушило, и проч. и проч.35. Даже цари московские боялись этого волшебного напуска по ветру; в подкрестных записках на верность царю верноподданный присягал, «чтоб ведунов и ведуней недобывати, ни ведомством по ветру никаких лих не насылати»36. На севере особенно страшны были своим ведунством– дуновениями и насылками по ветру финские кудесники. Наконец, волхвы обладали мифической тайной урожаев и неурожаев. изобилия или недостатка рыбных, звериных и других промыслов. Поэтому, когда случался голод, они выступали на сцену, истолковывали, сообразно со старыми языческими понятиями, причины голода и указывали средства к прекращению его. Так в 1024 г., по рассказу летописца, в суздальской области народ умирал с голода, волновался и производил мятежи. И вот встают, говорит летопись, волхвы или кудесники в Суздале и раздувают пламя. Они ходят с места на место и доказывают, что виноваты в голоде известные им люди, а именно: «старыя женщины и бесполезная старая прислуга, чадь или челедь, яко си держат гобино»37.

В 1070 г., рассказывает летописец, «бывшей, единою, скудости в ростовской области, вста два волхва от Ярославля, глаголюще: мы знаем, кто обилье держит,– и пойдоша по Волге. Где придут в погосты, ту же нарицаху лучшия женщины, глаголюще, яко си жито держат, си рыбу, а си мёд, – а си скору. И привожаху к ним сестры своя, матери и жены своя: они же, в мечте, прорезавше за плечом, вынимали либо жита, либо рыбы, и убивали многи жены, а именье их отымали себе»38. Усвояя себе власть над естественной экономией жизненных средств человека, волхвы, по общей вере народной, умели заколдовывать всякие промыслы, так что кому заколдуют, тот не добудет ничего. «1661 года, сентября 24 дня, на Тюмени, в съезжей избе кречатый помощник Дмитрий Головин сказал словесно воеводе: «в прошлом году он, Митька, не добыл кречета потому, что на него хвалили кречатьи помощники Федька Онохин с братом с Иваном меньшим, и говорили ему, «что тебе не добыть кречета» и над ним Митькою Федька с братиею ведовали; да кто подле них и рыбу ловит, и тот ничего не добудет» 39. Поэтому промышленные и торговые русские люди, отправляясь на промыслы и торги, подобно самоедам, остякам и др. финским племенам, просили наперёд волхвов пошаманить: «в ловы идуще или на куплю отходяще, чародеяньем и кобми ходили сих искати»40. Наконец, волхвы усвояли себе сверхъестественное ведение судеб людских. Матери призывали чародеев, и они волхвовали над младенцами, узнавали и определяли их судьбу41. И взрослым также они предсказывали судьбу. В одном сборнике XVIII в., где сохранилось длинное исчисление разных суеверий и предрассудков, какие омрачали умственную жизнь наших предков в XVI, XVII и даже XVIII в., между прочим сказано, что многие волхвы и бабы кудесницы волшебствуют и ложное вещают, а народ им верит. И пророки людей божиих также ложное вещали, и народ им верил. Вообще все указанный здесь волшебный свойства кудесников и чародеев, как увидим далее, почти всецело унаследованы были потом и лжепророками людей божиих.

С распространением церковной грамотности в народе, в XVI и особенно в XVII веке, великорусское, чудско-славянское кудесничество и шаманство стало все более и более преобразовываться в секту волшебно-расколоучительную, шаманско-пророческую. Церковно-книжное учение заметно усилилось в народе в XVI и особенно в XVII веке, так что духовные ревнители церковно-византийского учения не раз издавали список «книг истинных, чести преданных, их же подобает чести, и ложных, отреченных, их же не внимати, ни чести не подобает». В это время и между знахарями и волхвами появилось немало грамотников, которые читали и преданные для чтения церковные книги, но ещё более того отречённые. Некоторые волхвы и знахари поступали даже в монашество, чтобы своему колдовству и ворожбе придать высшую религиозную санкцию. Один земледелец, по рассказу жития Никиты Переяславского, промышлял в своём селе ворожбой: потом постригся в монахи в монастыре св. Никиты и был сделан пономарём. Но и в этом новом звании не оставил своего прежнего обычая и тайно продолжал колдовать. Из города и деревень многие с больными приходили в монастырь, чтобы получить исцеление; этот же чернец-волхв говорил им: «что понапрасну тратитесь?» Приходите лучше ко мне. Когда я ещё в миру жил, многие болезни врачевал, нечистых духов своим волшебством прогонял, не только человекам, но и скотам помогал»42.

Лихие бабы-кудесницы, знавшие колдовство чудских арбуев, поступали в просфирни и, по просьбе суеверных христиан, «над просфорами, и над кутьями, и над свещами, также и над богоявленской водой, волхвовали и приговаривали, яко же арбуи в Чюди»43. Под влиянием церковно-книжного и чернокнижного учения, под влиянием истинных и ложных или отречённых книг грамотные книжные волхвы и знахари стали сами сочинять новые, двоеверные, христианско-мифологические учения, книги и обряды. Так они сочинили, например, отречённые книги: Волховник,– о волхвовании птицами и зверями, о таинственной, мифической предзнаменательности разных примет: Чаровник, в них же суть 12 главизн – стихи двоенадесяти опрометных лиц звериных и птиц; Волхвовние различное Путник – книга, в ней же есть писано о стречах и коби всякия еретические; Звёздочтец, ему же имя Стоднец,– «в них же безумние люди верующе волхвуют ищуще дней рождений своих, урока жизни и бедных напастей, и различных смертей и казней, и в службах, и в куплях, и в ремеслах призывают бесов на помощь, не ведуще Божиих судеб»44. Старое, языческое, финско-кудесническое миросозерцание, грамотные волхвы и чародеи облекали в формы церковнокнижного учения. Так, своим волшебным, кудесническим заговорам и заклятиям они придавали формы церковных молитв, и сочинили по словам списка истинных и отречённых книг, «на пакость невеждам, попам и дьяконам» льстивые сельские сборники, худые номоканунцы по молитвенникам у нерассудных попов, лживые молитвы о трясавицах,– о нежитех и о недузех»45. Языческую, финско-славянскую космогонию они, в виде апокрифических рассказов, вносили в христианское, народное миросозерцание и в такие апокрифические произведения, как стих о голубиной книге, беседа трёх святителей и т. п. И доселе масса народная пробавляется их космогоническими преданиями. В преданиях этих сильно отразился финский элемент.

Наконец, когда стал возникать раскол, волхвы и чародеи, шаманы и кудесники стали обращаться в пророков и расколоучителей. Так как повсюду в великорусских областях и сёлах население большей частью было смешанное, чудско-славянское, состояло из обруселой и крещёной чуди, веси, мери, мордвы, чухонцев, чувашей, черемисов, зырян и других финских племён, крайне преданных шаманству, то повсюду в этих волостях и сёлах чудско-славянские волхвы, шаманы, кудесники и кудесницы, под влиянием церковно-книжного учения, прикрывали своё шаманство и кудесничество христианским обличьем пророков и пророчиц и старому кудесническому шаманству придавали вид христианско-пророческий. «По погостам, и по селам, и в волостях, – как свидетельствовал ещё Стоглав, – лживые пророки и пророчицы, мужики и женки, и девки, старые бабы тряслись, падали, коверкались, бились, и сказывали о разных явлениях, пророчили будущее». «Пo случаю морового поветрия, свирепствовавшего в России в 1656 году, во время исправления церковных книг, также явилось много пророков, знахарей, особенно между расколоначальниками, которые, подобно кудесникам XI века, «повинных творили моровому поветрию, ов сего, ов иного, лживо вопияли к людям: видех сон, видех сон, и извещая: се и сие приях от Бога, и ложная пророчествовали»46.

В конце XVII в., по единогласному свидетельству Игнатия митрополита Тобольского и Дмитрия Ростовского, «в пути некоем от града Вологды, в Каргополе, к морю явился, аки бы учитель некий, волхв и чародей и примысли себе имя пустынника, и многие поселяне последовали за ним, имуща его себе учителя и наставника». Этот волхв и чародей, сверх разных чудес и волшебств, учил, между прочим, совращать в раскол посредством порошка, сделанного из высушенного и истолчённого сердца новорождённого младенца. «И аще вас послушают или не послушают,– говорил этот волхв-расколоучитель своим ученикам,– вы от сего данного истолчения младенческого сердца, тайно влагайте им в брашно или в питие или в сосуд, где у них бывает вода в дому, или в кладязь: егда от того вкусят, тогда к нам обратятся и имут веру словесам вашим»47. Другие расколоучители, по словам Дмитрия Ростовского, совращали православных в раскол «волшебным причастием, давая ягоды, деланные из некия муки, подобный клюкве» и т. п. 48.

Так, чудско-славянское кудесничество заключало в себе все элементы для развития кудесническо-пророческой секты людей божиих, и, под влиянием двоеверного, христианско-мифологического книжного учения, постепенно, само собою преобразовывалось в чародейно-расколоучительную и волшебно-пророческую секту. От волхвов-пророков и чародеев-расколоучителей и черниц и девок раскольниц, кудеснически бившихся о землю до галлюцинационного видения отверстых небес и т. п., оставался один шаг до христианско-шаманствующих пророков и пророчиц людей божиих и до «великаго волхва и пророка над пророками», Селиванова. И вот в конце же XVII и в начале XVIII в. Данило Филиппов и Иван Тимофеев Суслов положили начало секте людей божиих, а во второй половине XVIII столетия Селиванов возродил её в секту скопцов и довёл до высшего развития. Не вдаваясь здесь в хронологическую историю секты людей божиих49, которая исполнена мифологических вымыслов и басней, особенно до пророка Прокопия Лупкина (ум. 1732 г.),– мы раскроем, из каких именно элементов чудско-славянского, языческо-кудеснического миросозерцания, сложилась секта людей божиих, что привзошло в неё из эпоса и миросозерцания славянского и из обрядов и суеверий финских, чем видоизменилась или дополнилась она из других этнологических источников, и каким образом, наконец, получила восточно-великорусский, шаманско-пророческий тип, преобразившись в секту скопцов.

Изложение всех этих вопросов покажет нам, сколько всякого мрака в умственной жизни нашего тёмного народа, и как безотлагательно необходимо скорейшее, всеобщее, всенародное естественнонаучное просвещение его.


Рецензии