Вторая попытка. Часть 1
Резкий, противный рингтон входящего уведомления вырвал меня из тяжёлого, вязкого сна. Этот раздражающий звук с самого утра действовал на нервы, словно тупая игла, вонзившаяся в висок. Я с трудом разлепила веки и тут же зажмурилась: сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивались солнечные лучи, разрезая полумрак комнаты. Голова гудела, а тело казалось налитым свинцом — последние несколько дней меня по ночам мучили странные, кошмарные сны. Я не могла вспомнить их сюжет после пробуждения, но весь день ходила разбитой и клевала носом от накопившейся усталости. Вот и сегодня из-за этого навалившегося к утру изнеможения я даже не услышала звонок будильника. На часах было без десяти десять.
— Чёрт, проспала! — с нотками негодования выдохнула я вслух, чувствуя, как по спине мгновенно пробежал холодок.
Схватив с тумбочки телефон, я на автомате сняла блокировку. Сообщение пришло с незнакомого номера, с которого мне звонили вчера вечером: «Выезжаем через пятнадцать минут. Будь у своего подъезда вовремя, ждать не буду».
Отказываться было нельзя. Категорически нельзя. На тумбочке рядом с телефоном лежала квитанция за съёмную квартиру с моей пометкой о скором истечении срока оплаты, а в кошельке оставалась лишь мелочь, которой хватило бы только на пачку самых дешёвых макарон и проезд в автобусе в один конец. В чужом городе, где не у кого даже занять до зарплаты, любая подработка становилась спасательным кругом — даже если объявление выглядело мутным, а заказчик общался исключительно короткими сухими эсэмэсками в мессенджере.
Я вскочила с кровати, на ходу натягивая старые, выцветшие когда-то чёрные джинсы и свободную хлопковую футболку — единственное, в чём можно было хоть как-то пережить августовское пекло. Наспех умывшись прохладной водой, чтобы немного прогнать остатки ночной сонливости, и собрав волосы в тугой хвост, я сунула в рюкзак бутылку воды, паспорт и связку ключей, после чего вылетела в подъезд, быстро захлопнула дверь и сбежала по лестнице на первый этаж.
Толкнув подъездную дверь, я увидела, что у обочины уже стоит старенький, пыльный внедорожник с тонированными задними стёклами. Едва я открыла пассажирскую дверь, в лицо ударило нагретым пластиком и дешёвым ароматизатором с запахом ванили. За рулём сидела женщина лет тридцати пяти — коротко стриженная, с резкими угловатыми чертами лица, в чёрном спортивном костюме и тёмных солнцезащитных очках, закрывавших половину лица.
— Опаздываешь, минуты три тебя жду уже, — бросила она без приветствия, едва я пристегнулась, и тут же резко тронулась с места. — Нам ещё за город пилить нужно, а по такой жаре торчать в этой душной развалюхе то ещё удовольствие.
— Извините, будильник не сработал, — виновато пробормотала я, прижимая рюкзак к коленям и сдерживая зевок. — А далеко ехать? В объявлении было написано только про трассу М10.
— Километров двадцать от города, — сухо ответила она, не отрывая взгляда от дороги. — Старая автозаправка. Заказчик сказал, там на днях проверка намечается, нужно территорию в божеский вид привести: мусор собрать, асфальт подмести, сухую траву из-под навеса выгрести. Работа несложная, но грязная. Платит хорошо, наличкой сразу после сдачи.
Я кивнула, стараясь унять лёгкое внутреннее беспокойство и прогнать пелену усталости перед глазами. Всё звучало логично, но в самой старшей напарнице было что-то отталкивающее — какая-то колючая, нервная отстранённость. Она почти не смотрела на меня, барабанила длинными пальцами по рулю на светофорах и то и дело поглядывала в зеркало заднего вида. Казалось, она чем-то сильно взвинчена.
Когда городские многоэтажки остались позади и машина вырвалась на прямую полосу трассы, жара стала ощущаться физически. Кондиционер в старом внедорожнике не работал, и ветер, врывающийся в приоткрытые окна, не приносил прохлады — он обжигал лицо, как воздух из раскалённой духовки, окончательно вытягивая последние силы после бессонной ночи.
Минут через двадцать напарница сбросила скорость и резко свернула на разбитую асфальтовую подъездную дорогу, уходящую в сторону от основной магистрали. Машина подпрыгнула на глубокой выбоине и остановилась перед заросшей площадкой.
Место выглядело так, словно жизнь ушла отсюда много лет назад. Слегка покосившийся навес над уже проржавевшими топливными колонками отбрасывал рваную тень на потрескавшийся асфальт. Выцветшая вывеска с облупившейся по краям краской читалась с трудом, а окна операторской были заколочены свежими досками. Вокруг стояла звенящая, мёртвая тишина — не было слышно даже птиц, только отдалённый, монотонный гул редких фур, проносящихся по трассе в сотнях метров отсюда.
— Странно, — тихо сказала я, выходя из машины и щурясь от яркого солнца. — Она же совсем заброшенная. Какая тут может быть проверка?
— Наше дело небольшое, — отрезала напарница, захлопывая дверцу. — Деньги платят — работаем. Не вникай и не задавай лишних вопросов, сама ничего не знаю. Быстрее закончим — быстрее уедем.
Самого заказчика на месте не оказалось. Старшая уверенным шагом подошла к заколоченной двери операторской, будто точно знала, куда смотреть, и вытащила из узкой щели под наличником плотный бумажный конверт. Внутри лежали купюры, сложенный вдвое листок с коротким списком задач и небольшой ключ с пластиковой биркой.
Я невольно нахмурилась. Ещё в машине напарница чётко сказала, что заказчик расплатится наличкой после сдачи работы, когда приедет принимать территорию. Так почему же деньги уже лежали здесь, оставленные в щели без всякой проверки? Ни один нормальный хозяин не платит вперёд незнакомым шабашникам — разве что ему совершенно плевать на качество уборки или он заранее знает, что возвращаться сюда при свете дня не собирается.
— Так, деньги на месте, — удовлетворённо хмыкнула старшая, пряча конверт в карман спортивной олимпийки. — Инвентарь в боковой кладовой. Бери метлу и мешки, начинаем от колонок и идём к краю площадки.
Мы открыли металлическую дверь кладовой, поддавшуюся с лёгким, протяжным скрипом, достали пару потрёпанных берёзовых мётел, совки и рулон плотных чёрных пакетов. Стоял засушливый август. Чем ближе к полудню, тем беспощаднее палило солнце, превращая старый асфальт в раскалённую магму. Дождей в этих краях не было больше месяца. Поле вокруг старой заправки пошло неровными, болезненными пятнами: местами у самой кромки бетона ещё держалась жёсткая, серая от пыли зелень, но чуть дальше, вдоль обочин и за парковкой, распростиралась охристой стеной высокая пожухлая трава — сухая и ломкая, готовая вспыхнуть от одной случайной искры.
Пекло так, что даже редкие порывы ветра не приносили облегчения — они только гнали тяжёлый, удушливый, знойный воздух и сухой, шуршащий шелест с тех участков, где бурьян уже совсем выгорел.
Мы работали молча. Старшая воткнула в уши наушники и двигалась в своём ритме — методично и довольно ритмично, но как-то дёргано, то и дело поглядывая на часы. Торопилась куда-то или просто хотела быстрее разделаться с этой пыльной работёнкой? Я же старалась не думать о том, как гудит спина, как слипаются от накопившейся за неделю усталости глаза и как липнет к телу мокрая от пота футболка, методично сгребая в кучи сухие листья, окурки и выцветшие пластиковые бутылки.
На самом краю площадки, упёршись фургоном прямо в полосу высокого жёлтого сухостоя, стояла одинокая фура. . Металлические стенки её длинного прицепа были покрыты толстым слоем дорожной пыли, а часть кабины окаймляли заросли полыни и репейника.
Когда я с полным мусорным мешком в руках приблизилась к дальнему краю парковки, старшая окликнула меня от колонок.
— Туда не лезь, — резко бросила она, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. В её голосе сквозила строгость, но в моменте промелькнула тревога. — Машина чужая, не наша зона. Убирай только у колонок и вдоль бордюра.
— Хорошо, — отозвалась я, но в такую жару голова работала туго, словно сквозь вату.
Ветер подхватил пустой полиэтиленовый пакет и погнал его прямо под колёса прицепа. Недолго думая, я сделала несколько шагов к самой кромке асфальта, чтобы подхватить мусор, и оказалась вплотную к высокому металлическому борту фуры.
И в одно мгновение ветер сменился. И от прицепа в лицо ударил густой, приторный и до тошноты сладковатый запах разлагающейся плоти. На раскалённом августовском солнце этот смрад был настолько концентрированным и невыносимым, что мой пустой желудок моментально скрутило болезненным спазмом. Остатки дневной сонливости и вялости мгновенно испарились. Я едва удержалась на ногах, судорожно зажав рот рукой.
Спутать это с задавленной собакой или сбитым на трассе зверем было можно, но запах был тяжёлым, удушливым и нагоняющим ужас. В памяти в мгновение ока всплыли выпуски «Следствие вели…» с Леонидом Каневским: в детстве я по вечерам засматривалась этими криминальными хрониками, от которых стыла кровь, да и совсем недавно опять начала их пересматривать. Я слишком хорошо помнила рассказы следователей о том, каков этот запах и что его нельзя спутать — они были совершенно правы.
Интуиция уже вопила отойти, вернуться к напарнице, сделать вид, что ничего не почувствовала. Но какое-то болезненное любопытство толкнуло меня вперёд. Оглянувшись и убедившись, что старшая стоит спиной и сгребает мусор у навеса, я обошла фуру со стороны поля, пробираясь сквозь жёсткие, цепляющиеся за джинсы стебли бурьяна.
Зажав нос ладонью, я потянула на себя ручку водительской двери. Металл обжёг пальцы, но замок тихо щёлкнул — кабина оказалась не заперта.
Внутри стояла невыносимая духота. Пахло дешёвым табаком, нагретым кожзамом, соляркой и тем же самым гнилостным духом, который просачивался сюда из прицепа. Мой взгляд скользнул по пустому сиденью, по приборной панели и зацепился за тусклый металлический блик на резиновом коврике под педалями. Там лежал старый кнопочный телефон.
Сама не понимая зачем, я наклонилась, взяла в руки телефон и нажала на центральную кнопку. Экран ярко вспыхнул — пароля не было. На заставке стояло чёткое, крупное фото мужчины лет сорока: одутловатое лицо, тяжёлый, квадратный подбородок, отросшая чёрная щетина и глубокий, старый шрам, рассекающий левую бровь.
Пальцы слегка дрожали, когда я нажала на кнопку вызова. В списке звонков значился всего один номер, записанный как «Заказ», а рядом светилась маленькая аватарка: неизвестный мужчина средних лет с усталым, холодным, колючим взглядом.
Внутри всё разом похолодело. Какой криминал здесь творится?
— Эй! Ты где там пропала?! — раздался вдалеке резкий голос старшей. — Мы закончили, поехали!
От неожиданности я вздрогнула. В последний миг меня неприятно пронзила мысль об отпечатках пальцев — я голыми руками открывала дверь кабины, брала телефон… Я была без перчаток, и мои отпечатки уже остались. Я очень испугалась, поддалась панике. Бросила мобильник обратно на коврик, бесшумно прикрыла дверь кабины и, пригнувшись, выбежала из сухостоя обратно на асфальт.
Смена закончилась. Старшая молча протянула мне обещанные купюры — кажется, ровно половину того, что было в конверте, — и мы поехали обратно в город. Всю дорогу в салоне висела тяжёлая, давящая тишина. Напарница даже не включила радио, только крепко сжимала руль, а я смотрела в окно на мелькающие лесополосы, пытаясь вытравить из памяти приторный трупный запах и лицо мужчины со шрамом из телефона.
Меня высадили на окраине города, у входа в новый большой супермаркет. Едва машина старшей скрылась за поворотом, я выдохнула и толкнула стеклянные двери магазина — хотелось хотя бы купить ледяной воды, чтобы смыть с языка этот страшный привкус.
Прохлада кондиционеров в торговом зале подействовала отрезвляюще. У входа в один из торговых залов, прислонившись к стойке информации, скучал совсем молодой милиционер — с виду суровый, но слегка растерянный, с таким видом, будто он первый месяц носит форму и с трудом соображает после дневного пекла. Сквозь широкую панорамную витрину было видно, как на парковке у входа в узкой тени от козырька стоят ещё двое его напарников, видимо курят.
Я уже сделала шаг вглубь торгового зала и хотела направиться прямиком к рядам с напитками, как вдруг мир вокруг сузился до одной-единственной точки. Это было чертовским везением.
За прозрачным стеклом витрины, неспешно минуя ряд металлических тележек, прошёл он. Мужчина с заставки телефона. Массивный, в чёрной футболке и потёртой кожаной косухе, несмотря на августовское пекло, с тем самым тяжёлым подбородком, отросшей чёрной щетиной и шрамом над бровью. Он шёл абсолютно спокойно, расслабленно поглядывая по сторонам — уверенный, что никому неизвестно о том, что есть на заправке.
Воздух в лёгких закончился. Не помня себя, я бросилась обратно к выходу — к молодому милиционеру, дежурившему у входа в торговый зал.
— Т-т-там! За стеклом! — затараторила я, практически срываясь на крик и судорожно тыча пальцем в витрину. — Фура на старой заправке, у трассы! От неё несёт трупным запахом, я видела его фото в кабине, на телефоне, там ещё какой-то мужик-заказчик замешан!
Милиционер моргнул, медленно переводя взгляд с моего бледного, перепуганного лица на витрину. Он смотрел на меня так, словно я только что сбежала из психлечебницы или получила сильнейший тепловой удар. Без единого доказательства мои сбивчивые слова звучали как полнейший бред.
— Девушка, пожалуйста, успокойтесь, дышите глубже, — нахмурился он, делая шаг ко мне. — Какая фура? Какое фото? Поясните нормально, по порядку...
— Да нечего объяснять, он уйдёт сейчас! — выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подступает паника.
Пока я пыталась на одном дыхании описать злосчастное поле, тошнотворный запах из прицепа, незапертую кабину и старый телефон, который побоялась забрать, мужчина за стеклом будто кожей почуял опасность. Он замедлил шаг, резко повернул голову в сторону одного из входов и на долю секунды встретился со мной взглядом, видимо, понял, что что-то здесь не так. В его глазах не было страха — только мгновенная, оценка ситуации.
В ту же секунду этот мужик из магазина резко развернулся и быстрым шагом направился к второму выходу из торгового зала, через мгновение он круто уже был у выхода. Только я успела всё рассказать, как этот амбал растворился в толпе у автобусной остановки.
Когда милиционер, наконец поняв, что происходит, выбежал на крыльцо и крикнул коллегам, парковка перед магазином была уже пуста.
Я стояла у стеклянных дверей, глядя на пустую парковку. В ушах зашумело. Вдруг я ощутила, как ноги начинают стремительно неметь и подкашиваться, пол начал уходить из-под ног, я начала падать в последний миг я ощутила, как кто-то подхватил меня, но я уже провалилась в густую, беспросветную тьму.
Свидетельство о публикации №226111900194