Финал. Канкан Ванечки Мануйлова
Париж, 1907 год. Бульвар Клиши, кабаре «Ад» (Cafe de l'Enfer).
Сцена оформлена в виде зловещей пещеры с бутафорскими скалами. Из расщелин валит густой багровый дым. Гремит разгульный парижский мотивчик. Среди полуобнаженных танцовщиц и официантов, выряженных чертями с хвостами из фольги, лихо и безумно отплясывает Жан Манасевич-Мануйлов в расстегнутом смокинге.
За угловым столиком, брезгливо прикрываясь от дыма, сидят идеологи русского символизма — Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус и Андрей Белый.
МАНУЙЛОВ
(заметив их со сцены, сбегает по ступеням, тяжело дыша, к их столику):
О! Светила русской мысли! Пророки Серебряного века! Символисты! Сам Дмитрий Сергеевич Мережковский с супругой. Моё почтение, мадам Мережковская, ах, простите, Гиппиус! И Андрей Белый с ними. Чего приуныли, господа? Французское шампанское прокисло или тоскуете по невским туманам?
Что шарахаетесь? Брезгуете? Думаете, я страшный человек — охранник, шпион, полицейская ищейка? Секретарь Сатаны по особым поручениям? Расшифровал японского шпиона-полковника, сожрал самого Витте и выплюнул косточки в газеты, проводил Гапона на тот свет?.. Вздор! Всё это было давно и неправда. Ныне я журналист. Такой же литератор, как и вы! Писатель! Драматург! Не верите? Да на моём счету полтора десятка пьес. Ставятся на провинциальной сцене!
(Мережковский и компания поднимаются и направляются к выходу. Манасевич-Мануйлов хохочет им вслед и возвращается в центр сцены. Теперь говорит зрителям.)
Пляшу с кокотками?! А что мне, плакать? Да, вышибли меня из министерства. С резолюциями Витте: «Не имею ни малейшей нужды в этом мерзавце», и Дурново: «А мне этот мерзавец никогда и не нужен был». И где они оба сейчас? Выкинуты на свалку! Просиживают штаны в Государственном совете. Великий реформатор граф Витте мемуары злобные об обожаемом монархе диктует на ухо секретарю. Недавно прилетел ему привет от венценосца. Истинно русские люди — черносотенцы — пару адских машин в дымоходы опустили в соответствии с невысказанным вслух желанием государя. Спасибо, не взорвались — так дело и замяли.
Поп Гапон — кумир пролетариата, вождь революции — повис на веревке на заброшенной финской даче в Озерках! А мэтр охранки Зубатов... вышвырнут, как нашкодивший кот, и сидит в тихой отставке, боясь собственной тени!..
Мерзавец? Господа зрители, после всего, что вы здесь видели, я здесь единственный мерзавец? Да я ангел во плоти по сравнению с остальными! Убийства, покушения, доносы, подкуп, диверсии, вербовки — и предательства, предательства, предательства! И большие, шальные деньги!..
Думаете, нашу священную Российскую империю спасли мы, охранники? Или мудрые государственные мужи? Да черта с два! Подлец Рачковский обнулил все мои донесения, и пароход, набитый оружием, купленным на японские деньги, беспрепятственно пошёл к Петербургу. Империю спасло чистое чудо! Один косорукий финский революционный капитан, который умудрился наскочить на каменную мель в шхерах и пустить на дно пятнадцать тысяч швейцарских винтовок!..
Кстати, насчёт новинок литературы. Ещё одна книжица вышла в свет в прошлом году — исключительно моими неоценёнными трудами! Департамент полиции напечатал добытые мной документы с фотокопиями в сборнике «Изнанка революции». Запоздалое признание заслуг, только вот имя моё указать забыли! Будто не я перетряхивал чемоданы японского полковника Акаши по парижским отелям, и не мои люди вскрывали его почту!
Правда, книжка получилась слепая — без комментариев. Не зная сути дела, с ходу и не разберёшься, кто кому и за что платил. Эх, да я бы им такое предисловие закатил, такую предысторию расписал — пальчики оближешь! Такая блестящая шпионская история, такая блестящая контрразведывательная операция!
Но куда там... Либералы книгу просто проигнорировали, а если кто и тыкал в неё пальцем — на голубом глазу заявляли: «Полицейская фальшивка!» А революционеры и подавно. Всё это наглая полицейская клевета и провокация! Никаких японских денег в их карманах и в помине не водилось!
Зато в Токио прочитали внимательно и всё поняли без всяких комментариев. Отозвали полковника Акаши с дипломатической службы как засвеченного шпиона, дали генеральский чин и задвинули подальше в колонии — с глаз долой!
Ах да, слышали ли вы, господа? Говорят, в России теперь новая мода. В самых высших сферах — антр ну! Увлечение человеком из народа. Настоящим сибирским мужичком!
В Питере взошло новое солнце — тобольский вахлак, святой старец Гришка Распутин! Распутин-Новый. Старый – мсье Филипп – тот «удалился на астральный план».
Вот где сила! Наш государь перед ним только что на коленочках не ползает, как перед иконой, а государыня готова руки у него целовать! А он, темный мужик, поди и не знает, как распорядиться своей невероятной властью.
И я отсюда, из Парижа, предвижу будущее - ему будет нужен секретарь. Ему позарез будет нужен преданный человек с опытом, как у меня. Блатмейстер, который умеет деликатно брать взятки! Торговать министерскими портфелями из-под полы! Я буду подсовывать ему министров — он будет проводить их на должности! Впереди — полная умопомрачительных перспектив распутиниада! Запомните мое слово: придёт время, не далее, как через пару лет, как я сведу с ним знакомство, я проведу своего ручного премьера и натяну нос Витте!
(Мануйлов с хохотом хватает у официанта бокал, выпивает его залпом и снова бросается в самую гущу дыма и кружащихся чертей.
Сзади Мануйлова вырастает огромная тень бородатого мужика в сапогах.
Звучит инфернальный галоп Оффенбаха из «Орфея в аду».
Манасевич-Мануйлов подхватывает двух девок, выряженных чертями, с рогами и хвостом, покрытыми фольгой и, высоко вскидывая ноги, пляшет с ними канкан.
Герои пьесы Витте, Плеве, Николай Второй, Ленин, Азеф и прочие кружатся вокруг в адском хороводе.)
МАНУЙЛОВ
Мы ещё спляшем. Русскую плясовую. У себя в Петербурге. На улице Гороховой! Шоу продолжается!
(Канкан сменяется бешеной русской пляской. Под дикий ритм сибирской плясовой уходит во тьму.)
ЗАНАВЕС
Свидетельство о публикации №226111901974